Мой князь Тишины

***

А ведь ничто, как говорится, не предвещало. Девочки мне не нравились никогда. Мальчики, впрочем, тоже, но они хотя бы не были мне противны. Потому, как и любая девчонка, я мечтала, что рано или поздно встретится тот, кого я смогу полюбить. Выйду за него замуж, рожу детей и буду жить долго и счастливо. Самохина мне и тем паче не нравилась. За все годы учебы мы перекинулись фразами, которые можно было сосчитать по пальцам. Она вообще никому не нравилась. Таких, как Мюриэль, моя бабушка называла "бледной немочью", а во дворе припечатывали еще жестче - "глиста в обмороке". Болезненная, тощая, анемичная - в чем только душа держится. А еще постоянно худела. Мы никогда не видели, чтобы она перекусывала в институтской столовке или давилась пирожками из буфета. На переменах, подпирая стены в коридоре, она грызла свои бесконечные яблоки. Однажды Кристина Перова выхватила у неё сумку и вытряхнула содержимое на пол - оттуда выкатилось с десяток красных блестящих яблок. Вся группа заржала, а Самохина молча бросилась собирать свой завтрак с пола. Безответная странноватая девочка быстро превратилась в удобный объект для травли. Как сокурсники её только не называли: "овца", "парнокопытное", "фитофагия". Подкидывали пучки травы в сумку, клали перед ней на стол охапки сена. Самохина молча выходила из аудитории, чтобы выбросить "презенты" в урну. Не вступая в конфликты и даже не меняясь в лице. Её очевидное безразличие рано или поздно сыграло бы свою роль и любители поглумиться нашли новый объект, если бы не одно "но". На втором курсе после зимних каникул она заявилась на занятия в новом образе, который закрепил за ней статус "белой вороны" окончательно: длинное пальто, черное платье в пол, кружевные митенки, агрессивный мейк-ап, тяжелые стальные кольца на обеих руках. Все это, безусловно, шло к её внешности потустороннего существа, но популярности среди ровесников не добавляло. Как и то, что она перестала откликаться на свое настоящее имя Люба. - Я теперь Мюриэль, - настаивала Самохина. Тетради она тоже подписывала новым именем. Впрочем, оно все равно не прижилось. Одногруппники стали звать её коротко и ёмко - "Шиза". Но вот доставать перестали. Было в Мюриэль что-то, чего не было у Любы Самохиной. И первой это ощутила на себе Кристинка Перова. Мне её даже жалко не было, честно, - заслужила. Услышав в очередной раз оскорбления в свой адрес, Самохина поднялась со стула, и, не говоря ни слова, схватила Перову за волосы и треснула головой об парту. Мы онемели. А Мюриэль уселась на место, сразу потеряв интерес к происходящему. Кристина выла, держась за разбитый нос. К ней тут же сбежалась свита с платками и бумажными салфетками, в адрес Самохиной посыпались угрозы и обещания "разобраться". Она смотрела сквозь эту свору и видно было, что она их не боится ни капли. Это показалось удивительным не только мне. Раньше Любка на издевки в свой адрес отводила глаза и вжимала голову в плечи, словно ожидая удара. Не знаю, что там у них произошло после пар, но только Самохину с тех пор больше никто не трогал. И глаза она теперь не прятала. Мюриэль повеселела, в её действиях и суждениях появилась непостижимая и мало кому доступная свобода, независимость и равнодушие к тому, что о ней думают окружающие. Мы заметили еще одну странность: яблоки исчезли из её рациона, уступив место гамбургерам. А потом и еще одну: даже в самую жаркую погоду она надевала одежду с длинными рукавами. - Видать, Шиза снаркоманилась, - был вердикт. На этом интерес сокурсников к её персоне иссяк. Все перемены в поведении Мюриэль можно было списать на зависимость. Что с наркоманки взять?