В этом мире не бывает перемен

      50.       Почему ты улыбаешься, Мастер? Вспомнил что-нибудь забавное?       Они разговаривали уже несколько часов. Доктор делился с ним своими воспоминаниями через механического сверчка, Мастер молча слушал – поначалу с большим нежеланием. Он боялся обнаружить в шкафу какой-нибудь старый забытый скелет, но чем больше проходило времени, тем больше к нему возвращалось детских воспоминаний, ярких, как белеющие на солнце ракушки, выброшенные на берег. И тем больше он понимал, что разговор с Доктором в самом деле помогал ему. Барабаны отступили, впервые с тех пор, как он оказался приговоренным к этой яме. И, к его удивлению, чем дальше заходил этот разговор, тем сильнее укреплялось в нем уютное ощущение привязанности и медленно растущее чувство, что он и в самом деле разговаривает со старым другом, утраченным много лет назад.       Мастер откинул голову на сырую каменную стену.       Я вдруг вспомнил те каникулы, что ты провел в доме моих родителей. Кажется, это был первый и последний раз, когда ты встречался с моей матерью.       Ах да, леди Оакдаун... Она была очень суровой, особенно в той регенерации, в которой я ее помню.       Мастер усмехнулся.       Она пугала меня до чертиков: каждый семестр, вернувшись домой, я обнаруживал, что она снова сменила внешность. Для нее это было все равно что примерить новый костюм. Ради Одиона! У нас всего тринадцать регенераций, а она меняла их, как перчатки. А эти ее снобистские чудачества. Все, что хоть сколько-нибудь заинтересовало ее у других, она непременно перенимала. Наш дом больше походил на магазин подержанного исторического мусора, чем на величественный загородный особняк.       Ну... Доктор не хотел говорить ничего плохого о матери Мастера, хотя в детстве он до ужаса боялся леди Оакдаун. Она была не так плоха.       Действительно... Просто она была немного сумасшедшая.       С ее стороны было очень мило пригласить меня на каникулы.       Это я тебя пригласил, и мне пришлось несколько месяцев закатывать сцены, прежде чем она согласилась.       Она замечательно готовила. Не без панического страха Доктор понял, что его источник комплиментов в ее адрес быстро иссякает.       Да. А когда ты сказал, что твоя мама переняла у своих родителей земные традиции и что вы праздновали день, называемый Рождеством, примерно в это время года, она не смогла устоять перед соблазном устроить вечеринку, чтобы впечатлить соседей. От тебя ей нужен был только рецепт какого-нибудь традиционного блюда Земли, которое смог бы приготовить наш повар.       Погоди... я понял, почему ты улыбаешься... Рождественское жаркое...       Мастер хихикнул, не обращая внимания на боль в зараженных легких.       Напомни, что ты ей посоветовал? Сейчас... Он стал загибать пальцы. Там был зултарианский страус, набитый безголовым черным лебедем – что очевидно, потому что иначе он бы там не поместился! Набитым сибирианским гусем...</I>       <i>Набитым индейкой среднего размера... ну, по крайней мере, индейка у нас была... тихо добавил Доктор.       Набитой красноклювой уткой, набитой недельной курицей... набитой толстым голубем, набитым белоголовой перепелкой... и последний штрих – в перепелке была одна-единственная оливка. Моя мать была уверена, что все это было сделано со всем возможным вкусом.       Уф, я же не думал, что она в самом деле это приготовит, – попытался оправдаться Доктор.       Эта гора мяса пеклась в духовке целую вечность, а когда ее наконец внесли в столовую, моя мать не смогла поставить ее на стол без помощи слуг. А когда она попыталась это разрезать, сломала дорогущий серебряный нож, потому что эта туша была тверже камня...       Мастер расхохотался так весело, что слезы потекли у него по щекам. Доктор ждал. Приятно было видеть его таким, даже несмотря на то, что он все еще чувствовал себя виноватым, вспоминая тот расстроенный ужин. Но, в конце концов, он же был всего лишь ребенком.       Она так и не простила меня за это, да? – немного смущенно спросил Доктор.       Неа.       Не удивительно, что она никогда не здоровалась со мной, приезжая в Академию. Даже если я находился с вами в спальне, она вела себя так, словно не замечала меня.       Да... Мастер наконец перестал смеяться и взглянул на крошечное пятно света во тьме.       Доктор, скажи, как, черт возьми, мы дошли до такого?       Доктор глубоко вздохнул, не зная, что на это ответить.       Мы же были друзьями, Доктор. Почему же теперь мы пытаемся убить друг друга? И я... Он потер ладонью ненавистную маску, касаясь того места, где должна была быть его щека. Как я стал таким? Он хотел сказать "монстром", но не смог. Произошло что-то ужасное, да?       Доктора снедали сомнения, но он понимал, что не может оставить в тени эту часть воспоминаний Мастера. Открывая ему правду, он рисковал всем, но она имела слишком большое значение. Его прошлое превратило их обоих в тех, кем они были. Если бы он смог лучше ему это объяснить, возможно, он сумел бы его спасти.       Мастер... Ты помнишь, что случилось на церемонии инициации? Я попросил тебя об услуге. Я попросил тебя...              51.       – Я попросил тебя взять сверчка с собой на церемонию! – Тета сгреб механического жучка с прикроватного столика и с укоряющим видом поднял его перед Кощеем на вытянутой руке. – Так что он делает там? Ты же не собирался смыться без него?       Кощей, одетый в церемониальную мантию, сражался со смехотворным чашеобразным головным убором, параллельно пытаясь научиться ходить во всем этом убранстве, не теряя достоинства и не спотыкаясь о длинные полы плаща. Времени на споры с другом у него совсем не было.       – Тета, дело не в том, чего я хочу или не хочу. Ты вообще видел у этой гигантской палатки карманы? Мне некуда его положить! Извини.       Тета внимательно оглядел костюм, но, похоже, Кощей был прав.       – На тебе есть трусы? – спросил Тета, кусая ногти.       – Нет! Я не собираюсь засовывать твоего робота в трусы! – безоговорочно возразил Кощей. – Слушай, друг, брось. Меня не будет всего-то час, а потом ты сам сможешь все увидеть. Честное слово, я не понимаю, почему ты так на этом зациклился.       – Ну, ты же обещал, не так ли? – буркнул Тета скорее от отчаяния, чем от злости.       – И дело не только в этом лишнем часе, просто... – он сунул пальцы в рот – для Кощея это был явный знак того, что его друг находился на грани нервного срыва. Он буквально подпрыгнул, когда в дверь постучали.       – Они здесь, – тонким голосом произнес Тета. – Старейшины здесь.       – Да, да, – легкомысленно ответил Кощей, хотя и сам уже начинал нервничать. Он просто лучше это скрывал. Он одернул воротник и повернулся к другу. – Ну, как я выгляжу?       – Как голубая рождественская елка, – ответил Тета.       – Знаю, – отозвался Кощей, уронив руки. – Ну, по крайней мере, ты тоже будешь выглядеть полным извращенцем.       – Кощей, слушай, может, это прозвучит глупо, но меня преследует ощущение, что случится что-то ужасное. Пожалуйста, возьми сверчка с собой.       Кощей вздохнул и уставился на друга. Тот, продолжая бормотать свои мольбы, скрестил пальцы.       – Мама меня за это убьет, – закатив глаза, он приподнял полу мантии и прорвал небольшую дырочку в подкладке. Он взял механического сверчка из рук друга и засунул его внутрь.       – Только позволь я кое-что разъясню: я хочу, чтобы ты зашил ее до конца этой недели. Мне плевать, как ты это сделаешь, но моя мама заберет ее в следующую субботу, и я хочу, чтобы она не заметила ни одного шва. Понятно?       – Да! Конечно! Спасибо! – Тета заключил Кощея в объятия, слишком долгие для того, чтобы школьник мог все еще чувствовать себя комфортно. Кощей был откровенно благодарен, когда старейшины вновь постучали в дверь.       – Все, – он с трудом оттолкнул от себя Тету. – Мне пора. Увидимся!       Тета закусил губу, глядя на то, как его друг, качаясь, вываливается из комнаты со всей грацией церковного колокола. В другой ситуации он бы потешался над ним, но сегодня ему едва удавалось сдерживать рыдания.       Кощей обернулся у самой двери.       – Слушай, – сказал он в последней попытке успокоить его. – Все будет в порядке. Не переживай. Увидимся через час.       Как только его друг вышел, Тета прикрыл глаза и отыскал сигнал, испускаемый маленьким сверчком, спрятанным в церемониальной одежде Кощея.              52.       Он оказался в большой погруженной в сумерки комнате с куполообразным потолком, поддерживаемым исчезающими во тьме белыми мраморными колоннами. Вдоль стен горели свечи, длинная кроваво-красная дорожка провожала взгляд к большому черному зеркалу в дальнем конце зала. Мастер стоял прямо перед ним, но не 12-летним мальчиком, а взрослым мужчиной в своей... еще раз, какой? Второй регенерации в этой новой жизни? То, что здесь сейчас происходило, на самом деле произошло давным-давно, целую вечность назад. Он обнаружил, что одет не в церемониальную мантию, а все в те же обноски, которые на него напялили тюремщики. Их наиболее точно можно было описать лишь как гнилой мешок для картошки, в котором проделали дырки для головы, рук и ног. Проведя ладонью по лицу, он почувствовал грубую щетину на щеках, выпуклые кости под грязной кожей.       Значит, этой кошмарной маски на нем не было. Нетрудно было догадаться, что с его воспоминаниями что-то не так. Он встревоженно огляделся, пытаясь найти в этой комнате еще хотя бы одного живого человека, к которому можно было бы обратиться, но зал был совершенно пуст.       – Доктор? – он прислушался, но ответа не было. Он облизал пересохшие губы и заговорил снова, на этот раз громче: – Тета, ты здесь?       – Да, я здесь.       Доктор выступил из тени позади него. Он тоже был в своей последней инкарнации – в той, в которой он видел его на борту Вэлианта, прежде чем прошлая версия Мастера так ужасно состарила его.       Мастер облегченно вздохнул.       – Где мы? Почему я так выгляжу?       – Это зал, где проводилась церемония инициации. Они привели тебя сюда, чтобы ты взглянул во временную воронку. Это всего лишь наша общая телепатическая иллюзия, все это не настоящее. Но я сменил твой облик на более привычный тебе. Мне не хотелось снова открывать это тебе-ребенку. Одного раза было достаточно.       Доктор снова отступил в тень. Свечи на другом конце зала вдруг загорелись ярче, осветив группу пожилых мужчин, одетых в шелковые красно-золотые мантии, означавшие ранг Кардиналов, основателей Академии. Один из них сделал шаг к Мастеру и знаком велел ему подойти ближе к черному зеркалу.       – Доктор, я не уверен, что хочу это вспоминать, даже в нынешней регенерации, – пробормотал Мастер. Он взглянул на Доктора с плещущимся в глазах страхом, сделал глубокий вздох и вышел вперед.       Тьма в глубине зеркала медленно рассеялась, показав Мастеру отражение его самого два года назад – безжалостного тирана, Мастера и повелителя планеты. Одной злобной улыбки Гарольда Саксона было достаточно, чтобы парализовать страхом настрадавшегося от его рук Мастера. Он отшатнулся, сердца заколотились у него в груди, дыхание сбилось.       Не бойся. Помни: все, что ты видишь, уже в прошлом. Оно не сможет на тебя повлиять. Но ты должен научиться контролировать свой страх.       Отражение его прошлого «я» растворилось и исчезло, и на смену ему пришла огромная черная пропасть. Казалось, она увеличивалась с каждой секундой. Это был легендарный Разлом, дававший ученикам возможность мельком взглянуть сквозь ткань реальности. Мастер посмотрел туда и увидел временную воронку, яростно вращающуюся, как поток бушующей реки, пересекающую галактики и измерения.       Что ты видел, Кощей? Покажи мне, что ты видел в тот день.       – Я видел то, о чем говорил мне мастер Азмаэль – само созидание, – Мастер уже не стоял перед зеркалом, он затерялся во временной воронке. Каждое мгновение существования мира раскрывалось у него на глазах. Плавающие в облаках звездной пыли частицы сгорали, сливаясь воедино, превращаясь в более крупные частицы, пока в самом центре каждой из них не вспыхнул ослепительный свет, и родились новые звезды. Дрейфующие в этом свете газы и каменные обломки, пойманные в гравитационное поле новорожденных солнц, сформировали гигантские планеты поразительной красоты и крошечные каменные шары, поначалу светившиеся, как угли в камине, но вскоре остывшие на поверхности. В беспокойных водных пространствах этих бесчисленных миров родилась из искры новая, микроскопическая жизнь, зародилась спираль ДНК, которой предстояло переходить от поколения к поколению – в светлое будущее.       – О, Доктор… – прошептал Мастер. Он закрыл глаза, чувствуя, как в душу проникает покой. – Если бы ты только видел то, что видел я. Этим нельзя было не вдохновиться.       Во временной воронке всегда оставалось крошечное пятнышко, выбивавшееся из общей картины, но большинство учеников, оказывавшихся перед Великим Разломом, не замечали его. Но Мастеру это едва заметное несовершенство в казавшейся идеальной картине казалось больным пальцем при полностью здоровом теле. Его взгляд почти интуитивно проследил за этим черным пятнышком, вгрызавшимся в воронку, как червяк в спелое яблоко. Казалось, в этом месте в ткани воронки образовалась дыра, она выделялась как изъян в хорошо отработанном механизме, как мель в быстрой полноводной реке. И, прежде чем старейшины успели вмешаться, тьма проникла внутрь, и бездна заглянула в разум Мастера, словно человек, взглянувший через край обрыва в пустоту.       Ткань реальности вздрогнула, галактики растянулись и исказились, словно дверь, в которую с грохотом ломилось что-то тяжелое и чудовищное. Вместе с ним пришел и четырехкратный ритм сердцебиения повелителей времени. Эти звуки слились в одно неразделимое целое, став неразличимыми. Мастер почувствовал, как кровь приливает к голове, его сердца колотились в груди. Временная воронка медленно разрушалась под действием этой чуждой силы, накрывшей все бытие точно саван. Ее цвет сменялся из синего в багрово-красный и снова в синий, учащаясь, как пульс больного человека. И все это отражалось в глазах Мастера, выжигая свой образ на сетчатке.       – Доктор… – прошептал Мастер. – Что-то изменилось… что-то изменилось к худшему…       До Мастера донесся голос. Он не принадлежал ни мужчине, ни женщине, но, казалось, был древним, как само время.       – Дитя Галлифрея, – громко приказал он, звуча точно армия тысяч голосов. – Мы призываем тебя.       – Кто вы? Как вы оказались у меня в голове?       – Имя нам Легион, ибо нас много, мы существовали до начала времен. Открой глаза, повелитель времени, и ты увидишь…       И Мастер увидел конец Вселенной. Галактики расползались по швам, пока не рассеялись во тьме космоса, оказавшись слишком далеко друг от друга, чтобы когда-либо сойтись вновь. По всему пространству умирали звезды: одни – мучительной смертью, превращаясь в белых карликов, другие – быстро, обращаясь в суперновые. Свет и тепло навсегда исчезали, и сама жизнь погибала, растворяясь в холоде сурового беззвездного неба, и тьма, пришедшая через трещину в ткани воронки времени, накрыла мир, уничтожая все на своем пути. В конце концов не осталось ничего, кроме бескрайнего пространства бушующих черных дыр, остывшего пепла сгоревших звезд и мертвых оболочек планет, бесцельно дрейфующих в постоянно расширяющемся пространстве.       Все, что было в мире хорошего, теплого, доброго, – нежный летний ветерок, колышущий серебряные листья берез в густых лесах Галлифрея, покрытые снегом высокие горные пики, реки серебристого звездного света, разливавшиеся по ночному небу, или первые лучи солнца после долгих месяцев зимы – все смерзлось и испарилось… чтобы никогда больше не вернуться. Осталась лишь вечная пустота, тьма и холод.       Мастер смотрел и впервые видел разрушение мира. И, наблюдая за его распадом, он осознал его тщетность.       – Все бесцельно. Ни в чем нет смысла… – прошептал он.       – Нет! Это не так! – Доктор вдруг прервал его мысли. – В этот раз ты должен быть сильнее! Не слушай их!       Мастер закрыл глаза, отгораживая себя от этой пустоты, и заставил себя сбежать в другую часть своих воспоминаний. Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что стоит посреди руин Лондона, разрушенного армией Саксона. Большинство домов обвалились, и десятки людей оказались погребены под обломками. Словно одержимый, он голыми руками расчищал завалы, решительно разбрасывая по сторонам кирпичи и куски тлеющего дерева. Наконец он нащупал бледную руку женщины и вытащил ее из-под руин разрушенной спальни. Ее глаза еще были открыты, но губы были синими и холодными. Она не дышала. Пытаясь вернуть ее к жизни, он прижался губами к ее губам, перегоняя воздух в легкие, но это не помогало. Но он все равно не оставлял попыток. Может быть, если сильнее надавить на грудь… Может быть, если коснуться ее лица и позвать ее по имени…       Таким его и нашла Донна – последи обломков на коленях у тела женщины, которую он пытался спасти. Она позвала его, но он не слышал.       – Мастер! Уже можно остановиться.       Он покачал головой. Слезы скатывались с кончика его носа и капали на лицо женщины.       – Мастер… остановись… она мертва. Пожалуйста. Пожалуйста, отпусти ее…       Он склонил голову, опустив руки, казавшиеся ему теперь неуклюжими и бесполезными. Донна обняла его за плечи. Пытаясь подняться, он тяжело оперся на нее – казалось, силы совсем оставили его.       – Прости. Я не мог ее спасти, – надломившимся голосом сказал он.       Донна взяла его за руку.       – Ничего, – прошептала она, стирая слезы с его щек. – Ты пытался… Я тебя не виню.       Он с трудом смог поднять на нее взгляд, боясь увидеть отвращение в ее глазах, но не нашел его там. Единственное, что он увидел – это отражение собственного лица, искаженного сожалением.       – Обещай мне, что ты все исправишь, – сказала Донна, стараясь сохранить самообладание.       – Обещаю, – искренне ответил он. Даже если это будет стоить ему жизни, он сделает все что угодно, чтобы все исправить и спасти ее.       Мастер снова вернулся в зал инициации. Кардиналы исчезли, свечи вдоль стен прогорели. Осталось лишь церемониальное зеркало. Его поверхность темнела, отражая беззвездное небо будущего, и из этой тьмы вдруг возник человек. Его кожа была черной, словно сотканной из теней, он был одет как воин давно минувших времен. У него не было лица, но в руке он держал греческую театральную маску, вырезанную из блестящей кости. Когда он говорил, костяные губы маски двигались, ее черты менялись, отображая эмоции.       Мастер отшатнулся от этого человекоподобного существа.       – Доктор! – крикнул он. – Доктор! Где ты?       – Звать на помощь бессмысленно, – проговорил воитель голосом Легиона. – Никто нас здесь не услышит.       – Что тебе от меня нужно?       Воин не ответил. Он поднял руки, и отдаленный звук, откликаясь на этот призыв, медленно поднялся по ту сторону зеркала, разрезая тишину низким громоподобным грохотом, словно доносящимся из-за склонов гор. Сердца Мастера застыли. Он слишком хорошо знал этот звук.       – Это сделал ты… – испуганно проговорил он, мечась перед зеркалом, как дикий зверь, попавший в ловушку. На него медленно нахлынуло осознание. – Ты отравил мой разум этим звуком. Барабанами, преследовавшими меня днем и терзавшими меня ночью. И все, абсолютно все, что я сделал, чтобы прекратить это… каждая темная мысль, приходившая мне в голову, каждый омерзительный план, сочиненный мной…       – Все это были наши приказы, – заявил Легион, и по губам маски расползлась жуткая отвратительная улыбка. – Ты был избран. В тот день, когда ты впервые взглянул в Великий Разлом, мы узнали о тебе и последовали за тобой в этот мир.       Черты лица костяной маски изменились, превратившись в лицо Мастера.       – Мы существуем в этом мире благодаря тебе. Мы едины.       Мастер отвернулся от него и яростно покачал головой, не желая признавать эту жуткую истину.       – Почему вы выбрали меня? Что я сделал, чтобы заслужить такое?       – Ты был избран, потому что был силен, – лицо Мастера растворилось, кожа и плоть сползли с нее, обнажив белоснежный череп, и оно снова приобрело вид древнегреческой маски. По ее губам пробежала безумная улыбка. – И потому что ты был слаб. Ты – чудесное сочетание противоречий, человек, преследуемый такими мерзкими страхами и, вместе с тем, такими светлыми мечтами. Разве мы могли не выбрать тебя, повелитель времени?       – Но я не хотел этого. Не хотел!       – Ты – один из лучших наших солдат. Ты должен гордиться этим.       – Я всего лишь ваш раб! – с отвращением к ним и к себе крикнул он. Это правда: чего бы он ни достиг, как бы он ни пытался заглушить приказания барабанов, какие бы жертвы ни приносил – этого всегда было недостаточно. Он закрыл глаза от нахлынувшей боли и сглотнул комок в горле. Воин раскрыл его разум и сдернул с него последние покровы забытья, открыв ему мерзкую голую правду.       – Все чудовищные преступления, что я совершил, все смерти и разрушения… и ради чего… – он умолк, перед его внутренним взором снова появился образ бледной мертвой женщины среди обломков.       – Я убил ее, – прошептал он, сердца его оборвались. – Не чувствуя сожаления, даже не зная об этом… Я убил Донну…       – Твои эмоции для нас бесполезны, – ответил Легион, и в его голосе не было ни ненависти, ни удовольствия. – Любовь – это лишь иллюзия, нездоровая химическая реакция взаимодействующих нейронов, вызванная загрязнением крови. Земная женщина не имеет для нас значения.       – Она имеет значение для меня!! – в ярости закричал Мастер.       Лицо маски рассмеялось, обнажив ряд по-акульи острых зубов.       – Ты не можешь изменить прошлое. Даже ты, повелитель времени, должен подчиняться его законам, – с мертвецкой покорностью проговорил Легион. – Скоро вспыхнет война, что ты подготовил для нас. Мощь этого мира рухнет, и придут барабаны. Прислушайся к ним, солдат, называющий себя повелителем всего, пусть они повелевают тобой. Подчинись барабанам и исполни свое предназначение. Открой портал, чтобы мы могли восстать.       – Нет! – Мастер бросился на воина. Боль и ярость заслоняли его от страха перед его истинным хозяином и повелителем, все это время дергавшим его за ниточки, словно марионетку, и разрушавшим его душу. Но Легион поднял руку и отмахнулся от него, словно он был жалким насекомым.       Рот Легиона раскрылся невозможно широко, словно у змеи, готовой проглотить свою жертву, и Мастера окружила вонь тысяч тел, разлагающихся на солнце. Железной хваткой он вцепился в горло Мастера и поднял его, оторвав его ноги от пола. Барабаны нахлынули на него, отдаваясь в голове сводящим с ума звоном. Он почувствовал, как пылают легкие, как сжимается трахея.       – Не смей! – прошипел Легион угрожающе низким голосом. – В прошлом тебе не хватило сил бороться с нами. Безумие считать, что тебе удастся это сейчас.       Комната быстро потемнела у него перед глазами. Откуда-то издалека его позвал голос.       – Кощей! Прошу вас, впустите меня! Ему нужна помощь!       Кто-то колотил в дверь запертой комнаты. Внезапно свечи вспыхнули, и огонь бросил на стены беспокойные тени. Юный ученик лежал на полу на спине, цепляясь руками за горло. Кардиналы окружили его, пытаясь успокоить мальчика. Но Легион все еще держал его своей парализующей хваткой, выдавливая воздух у него из груди.       – Что с ним такое? – спросил Азмаэль, пытаясь удержать дергающиеся ноги своего ученика. – У него словно припадок. Прекрати, мальчик! Что бы ты ни видел в зеркале, оно уже исчезло! Успокойся, пока ты не поранился!       Он обернулся на шум, раздававшийся за дверью.       – Кто там грохочет?       – Думаю, один из учеников, – ответил один из старейшин. – Должно быть, этот мальчишка Тета.       – Так не стойте тут. Уведите его! Юношам не стоит это видеть.       Мастер обернулся к двери и пустыми глазами смотрел, как старейшина открыл ее, чтобы прогнать Тету. Он успел лишь мельком увидеть смертельно бледное лицо друга, прежде чем его загородила спина Кардинала.       Когда это происходило в первый раз, юного Тету действительно прогнали, и он не сумел спасти своего друга. Но все это была лишь иллюзия, созданная Доктором, чтобы Мастер мог восстановить память. И потому в этот раз Доктор умудрился вырваться из рук старейшины и влетел в комнату. Он не видел чудовищного воителя, медленно выдавливавшего жизнь из Мастера, но осознавал жуткую опасность. Доктор бросился к Кощею и, оттолкнув мастера Азмаэля, вынул механического сверчка из подкладки церемониальной мантии и разбил его об пол.       Телепатическая связь в тот же миг разорвалась, и Доктор очнулся в пустой камере, снова возвратившись в свое постаревшее тело. Он вгляделся в окружавшую его темноту и медленно опустил голову, осознав, через что заставил пройти Мастера.       А многими этажами ниже в глубокой черной яме от своего кошмара очнулся пленник. Он сжался в углу и долго сидел там, подтянув колени к груди, и рыдал, раскачиваясь из стороны в сторону.       По сравнению с этим, физические пытки были во сто крат милосерднее.              53.       – Скажи Джеку, что мы это сделаем сегодня, – шепот Доктора был почти неслышен, но за долгие месяцы службы на Вэлианте Франсин научилась слушать очень внимательно. Она наклонилась к старику и сквозь решетки потянулась к его руке. Этих новостей она ждала с того самого дня, когда Мастер сбросил бомбы на Японию и заставил всю ее семью стоять на мостике и наблюдать. В тот день она решила, что не пощадит своей жизни, чтобы остановить его. До этого она была слишком напугана, но когда она увидела на экранах корабля разоренные и разрушенные Токио и Осаку, внутри нее что-то сломалось. Перед ее глазами стояли образы изуродованных, обгоревших до черноты от жара и радиации бесполых людей со сползшей кожей и выпавшими волосами, бредущих по улицам с рыданиями и воплями. Она видела реки, заполненные бесформенными трупами. Видела маленького ребенка, покрытого ужасающей смесью пепла и нарывов, стоявшего на коленях на берегу реки и жадно пьющего грязную воду растрескавшимися губами.       Она не могла этого забыть. Эти воспоминания преследовали ее каждый день, каждую ночь, пока она не уверила себя, что единственный способ остановить Мастера – это убить его. Она даже не могла представить, что Доктор планировал для этого чудовища совсем другую судьбу.       – Я скажу Джеку. Но я думала, мы собирались ждать, пока отсчет не дойдет до ста дней.       Доктор покачал головой.       – Он не может больше ждать.       – О ком ты?       Доктор отвел от Франсин взгляд. Он не мог объяснить ей, что случилось между ним и пленником, которого держали внизу. Он чувствовал, как велика ее ненависть ко второму повелителю времени, и знал, что она не поймет.       – С Мартой что-то случилось? – распахнув глаза, спросила она, мгновенно спроецировав тревогу Доктора на собственные страхи. – Доктор, если она в опасности, ты должен мне сказать!       – Нет, твоя дочь в безопасности, – уверил ее Доктор. – Она очень сильная, Франсин. Не стоит о ней беспокоиться.       Он показал ей механического сверчка, которого прятал в своем пальто с того самого момента, как тот вернулся из ямы. Он пытался восстановить телепатическую связь с Мастером, но даже когда робот снова пришел в действие, доступ к разуму пленника оказался для него закрыт, словно все произошедшее вызвало защитную реакцию, воздвигнувшую непроницаемый щит вокруг его сознания. Доктор боялся, что его друг мог попасть в ловушку своего разума, которая могла привести его лишь к безумию. И потому, ради Мастера, он должен был действовать быстро.       Он передал сверчка Франсин.       – Отнеси его Джеку. Он расскажет ему, что надо делать, – он взглянул на смелую женщину, в чьем сердце было достаточно мужества, чтобы с риском для собственной жизни восстать против тирана. Женщины, которая свято верила в Доктора.       – Завтра, – только и прошептал он, мягко сжимая ее руку.              54.       Двое охранников, приставленных к нему, конечно, не входили в число умнейших людей, но Джека изумляло то, насколько они были слепы. Болты, прикручивавшие его цепи к двум массивным стальным столбам, держались не просто свободно – они болтались так, что ему приходилось двигаться с максимальной осторожностью, чтобы они не вывалились из креплений, как сгнившие зубы из челюсти старика.       Тиш пришла покормить его. Когда она, загородившись подносом и внимательно следя за камерами, счетчик на которых постепенно отсчитывал время, показала ему три пальца, он подмигнул.       – Эй, время кормежки закончилось, – резко гаркнул один их охранников за минуту до трех часов.       – Он еще не доел, – запротестовала Тиш.       Охранник выбил поднос у нее из рук и злобно ухмыльнулся.       – Уже доел!       Он сгреб ее за руку и оттащил от капитана. Пока Тиш боролась с охранником для отвлечения внимания, часы на дисплее наконец показали три часа. Джек рванул цепи, и болты вылетели из колонн, освободив его руки. Охранник, стоявший рядом, тут же схватился за пистолет, но Джек был быстрее. Ударом ноги он выбил паровой шланг, расположенный рядом с колонной, и повернул его в лицо охраннику. Горячий поток пара обжег тому лицо, и он выронил оружие, отшатнувшись и закрывая глаза руками. Второй охранник, выпроваживавший Тиш, отпустил ее и бросился ему на помощь, но Джек уже успел подобрать пистолет и, самодовольно улыбаясь, нацелил его ему в грудь.       – Не советую, солдат. Может, от меня и воняет, но я на порядок быстрее тебя.       Охранник сдвинул палец на курок. Капитан выстрелил, прострелив ему обе коленные чашечки. Тот упал на пол рядом с товарищем, крича от боли.       – Я же говорил, – он посмотрел вверх, на металлические балки, поддерживавшие потолок. – Ну и что дальше, Док? Я здесь даже туалет найти не могу, не то что твоего друга.       В трещине одной из балок показались шевелящиеся усики антенны. Механический сверчок вылез из своего укрытия и запрыгнул на плечо капитана.       Поверни налево и спускайся по правой лестнице.       Капитан ухмыльнулся.       – Значит, дорогу мне будет указывать игрушечное насекомое. Чудесно, а я-то думал, что это будет очень скучный день.       Он конфисковал второй пистолет и покинул свою тюрьму.              55.       – И почему ты такой молчаливый? – Мастер разлегся в своем кресле, покуривая то, что он сам называл «приправленной сигарой», которая на самом деле представляла из себя смесь конопли и лучшего кубинского табака. Будучи повелителем времени, он совершенно не чувствовал на себе действия наркотика. Если бы он захотел дойти до того уровня опьянения, которое обычно возникало у землян, ему пришлось бы употребить до нелепого огромное количество этой дряни. Но ему нравился ее вкус, и его веселило то, какую реакцию она вызывала поначалу у Люси. Впрочем, очень скоро его драгоценная спутница до такой степени ушла в себя, что совершенно перестала замечать все вокруг, даже если он принимался выдыхать дым ей в лицо, что он делал часто.       Он пнул кресло-каталку. Не дождавшись ответа, повторил то же самое с коленом Доктора. Он ждал хотя бы гримасы, хотя бы мученически дрогнувшей верхней губы, хоть какого-то отображения боли на его сморщенном лице. Но не добился даже стона. Он недовольно вздохнул и откинул голову назад, на уютную кожаную спинку, выдыхая в воздух кольцо дыма.       – Мне скучно, – пожаловался он и щелкнул пальцами. – Клянусь Галлифреем, мне охеренно скучно.       Люси, как всегда крадучись, словно мышь, подошла к нему. Даже в подаренных им дорогих платьях она выглядела безобразно. Ему уже было противно даже смотреть на нее. Наверное, пора было выбрать новую спутницу. Женщину, которая соблазнит его красотой и умом, и не будет бродить по его воздушному замку, как восставшее из могилы тусклое привидение. Люси сделала то, чему ее научили: она сняла с Мастера пальто, аккуратно сложила его на стуле и снова отступила в тень. Там она и стояла большую часть дня, едва дыша, почти не подавая признаков жизни, безжизненным взглядом наблюдая за тем, как Мастер пытает того, убивает этого, или затаскивает в кровать, казалось, бесконечное число слуг как женского, так и мужского пола.       Мастер снова щелкнул пальцами. К нему подошла юная девушка с черными волосами и миндалевидными глазами.       – Таня, моя маленькая черная голубка, – прошептал он, и руки девушки отработанным движением опустились на его плечи и принялись разминать напряженные мышцы. Мастер закрыл глаза и застонал.       – О, как хорошо! Я бы мог расцеловать твои маленькие ручки. Знаешь что, я тебя побалую – отвезу тебя на Катриа Нова. Там есть водовороты из золота. Достойное место для императора из рода повелителей времени и его новой спутницы.       С веселой улыбкой он бросил взгляд на свою жену. Где-то глубоко под выеденной оболочкой, звавшейся когда-то Люси Коул, любимой младшей дочерью Лорда Тарминстера, в жалкие остатки ее сердца вонзилась ледяная игла, окончательно убив ее любовь к нему. Но она все равно стояла в тени, как статуя, и выражение ее лица оставалось неизменным. Она не пошевелилась, даже когда внезапно сработал сигнал тревоги и несколько солдат ворвались в зал. Ее муж и повелитель вскочил с места.       – Красная тревога! – рявкнул капитан.       – Какого хрена тут творится? – Мастер спустился по лестнице на мостик.       – Повторяю, всем подразделениям – красная тревога!       Этого мгновения и ждал Доктор. Франсин, до сих пор державшая голову опущенной, схватила со стула пальто Мастера и вынула из кармана лазерную отвертку. Она перебросила ее Тиш, а та передала ее Доктору. Он активировал устройство и направил его на Мастера.       Мастер развернулся и увидел устройство в руках Доктора.       – А, ну, все ясно, – протянул он, медленно поднимая руки вверх.       – Я же тебе говорил, – сказал Доктор. – Мне еще есть что тебе сказать.       Он нажал на кнопку, но отвертка не выстрелила.       Мрачное выражение сползло с лица Мастера, сменившись насмешливой ухмылкой. Он наклонился над Доктором, все еще пытавшимся заставить устройство работать.       – Она заблокирована, дубина. Изоморфное управление.       Он вонзил кулак в скулу Доктора и закрыл глаза, чтобы насладиться послышавшимся громким треском. Побежденный и покалеченный, Доктор упал на пол. Он выронил лазерную отвертку из трясущихся пальцев. Мастер безумно хохотал, стоя на вершине лестницы.       – Она реагирует на ДНК, и потому работает только для меня! За кого ты меня принимаешь? За чертового идиота?       Чья-то рука, покрытая язвами и грязью, подобрала отвертку и нажала кнопку. Мастер нырнул в сторону. Лазерный луч пронесся мимо и взорвал панель рядом с ним.       – Что?! Как ты это сделал? – со смесью ярости и страха, исказивших его лицо, он снова обернулся и встретился взглядом с пленником в маске, которого сослал в ад. Истерзанный и отощавший, он тяжело опирался на Джека, но прямо смотрел на него сквозь отверстия маски свирепым, безумным и решительным взглядом.       Мастер задохнулся.       – Ты? – его голос вздрогнул и потонул в отвращении и неверии.       – Ты?! – повторил он, тыкая в пленника пальцем, словно собирался проклясть его. – Какого черта ты творишь?       Пленник ответил еще одним выстрелом, но в этот раз Мастер оказался недостаточно быстр. Луч врезался в его правую руку, прожигая ее насквозь. Мастер заорал от боли.       – Ты мстительная маленькая крыса! Предатель! – осклабился он.       Пленник не отозвался, он лишь снова поднял оружие.       – Достаточно, – крикнул Доктор так громко, как ему только позволяли старые легкие и подполз ближе, не надеясь на свои бесполезные ноги. – Хватит, Кощей. Все кончено. Он сдастся.       Солдаты двинулись было к пленнику, но Джек вздернул оба своих пистолета, беря их на мушку.       – Отвалите, парни. Даже если Доктор решит проявить к этому засранцу снисходительность, это не отменяет того факта, что мы направляем эту штуку ему в голову.       – Что ты делаешь? – Мастер взглянул на заключенного, взгляд его ледяных голубых глаз вонзился в покрасневшие глаза его противника. – Ты не можешь меня уничтожить. Ты это знаешь. Без меня ты не сможешь существовать.       – Не слушай его, Кощей, – встрял Доктор. – Мы ничего ему не сделаем.       – Говори за себя, Доктор, – прошептала Франсин себе под нос, с омерзением глядя на Мастера. – Этот человек – убийца. Его нужно казнить.       – Я согласен, Док. Он слишком опасен, чтобы оставаться в живых, – мстительно подтвердил капитан Джек.       – Может, твоему другу стоит избавиться от него прямо сейчас, пока он еще может, – добавил он, внимательно следя за людьми Саксона.       Страх на лице Мастера вдруг сменился понимающей улыбкой.       – Мы НИКОГО не будем убивать! Прекратите! – возмутился Доктор.       – Лжешь, – прошипел Мастер и повернулся к пленнику. – Он лжет, болван! Неужели ты не видишь?! Раскрой свои чертовы глаза!       – Я не лгу тебе, правда. Я знаю, что его мучает – та дрянь, пришедшая из Великого Разлома. Я ее видел, Кощей. Я могу помочь!       Решимость пленника поколебалась, его рука дрожала. Когда Джек освободил его из кошмарной тюрьмы, он был полон решимости покончить с этой тиранией, и, получив шанс выстрелить в Мастера, он действительно пытался его убить. Но слова Доктора заставили его усомниться. Враждебность людей пробудила в нем недоверие, заставила его вновь вспомнить о собственном страхе смерти. Он уже не знал, что ему делать.       – Ты же знаешь, что они тебя ненавидят, – бесцветным голосом произнес Мастер. – Давай же, посмотри им в глаза, посмотри внимательно, и ты сам узнаешь. Когда они смотрят на меня, они видят чудовище, убийцу, кровожадного тирана.       Он запустил руку под рубашку и достал висевший на шее амулет на серебряной цепочке.       – Но они не видят того, что видит Доктор. Не видят тебя, – он поднял амулет в воздух. Это был сиреневый камень, чем-то напоминавший свернувшееся щупальце. Ухмылка Саксона стала шире. – Помнишь историю, которую я тебе рассказывал? Про короля и его никудышного братца? Интересно, как они будут смотреть на тебя, когда узнают?       Он сжал амулет в ладони. Яркий, ослепляющий свет вырвался из камня. Когда Мастер разжал пальцы, амулет рассыпался в пыль. И в то же мгновение маска снова ожила; жесткая, как кость, кора, впившаяся в кожу пленника, опять стала жидкой. Щупальца, державшие его череп в душащих объятьях, разделились, открывая обожженную кожу. Существо скатилось по шее ошеломленного пленника и вдруг подняло взгляд на Франсин, стоявшую рядом с перепуганным выражением лица. Медуза, не задумываясь, рванулась к своей новой жертве, но прямо в воздухе ее поймала пуля охранника, нервы которого не выдержали омерзительного вида существа.       Мастер смерил провинившегося офицера презрительным взглядом.       – Я вычту это из твоей зарплаты, – резко сказал он.       – Какого… – заикаясь, сказал Джек, уставившись в лицо человека, которого он только что спас из ямы. – Доктор, что здесь происходит?       Пленник рванулся прочь от капитана, со страхом и стыдом закрывая лицо руками от его укоряющего взгляда. Измученные болью и пытками, его ноги подкосились, и он рухнул на колени перед победоносно ухмылявшимся Мастером.       – Это он! – крикнула Франсин. – Это Мастер. Посмотрите на его лицо! Это ловушка!       – Нет, – проговорил Доктор, но его голос был слаб. – Это не то, что вы думаете. Прошу вас, оставьте его.       Избавившись от угрозы со стороны пленника, Мастер спокойно спустился по лестнице и остановился рядом со своим будущим "я", отчаянно прятавшим от людей свое лицо. Он опустился на корточки рядом со скулящим, побежденным врагом и забрал у него отвертку, не встретив почти никакого сопротивления.       – Ну а теперь, – Мастер поднялся и выстрелил в Джека, попав тому прямо в грудь и проделав большую дыру в его легких. Капитан упал на пол, и подскочившие к нему солдаты пинком ноги выбили пистолеты у него из рук. Затем Мастер повернулся к парализованной страхом Франсин.       – Извинись, – приказал он злобно и выстрелил в нее. Луч миновал ее лишь на дюйм и ударился в стену.       – Простите, простите, простите! – сквозь слезы крикнула Франсин. Тиш подбежала к ней, и она, дрожа, упала на руки дочери.       – Неужели вы ничему не научились у вашей блаженной Марты? Вставать на сторону Доктора – очень опасное занятие! – он сделал знак охране. – Увести их.       Он пнул все еще бессознательного капитана.       – И верните этого урода в его клетку. Я разберусь с ним позже.       Он поднял Доктора с пола и усадил обратно в кресло-каталку. Затем опустился рядом с ним на корточки и заглянул старику в глаза.       – Ты не победишь. Не в этот раз, мой старый друг.       – Когда же ты научишься, – тихо сказал Доктор. Одинокая слеза скатилась у него по щеке, когда через плечо Мастера он бросил взгляд на жалкую свернувшуюся на полу фигуру. – Дело не в победе. Если ты продолжишь это делать, мы оба проиграем, но ты потеряешь больше, чем я.       – Поспорим? – Мастер рассмеялся и присел на край стола напротив него. – Позволь тебе напомнить, что по Земле до сих пор бродят твои последователи, бывшие и будущие. Две хрупкие женщины, которым бы сейчас сидеть дома, готовиться к экзаменам или полоскать мозги дурацкими мыльными операми, посвятили себя тяжелой, полной опасности жизни – и все из-за тебя.       – Чего ты хочешь?– с безнадежностью в голосе спросил Доктор.       Мастер усмехнулся.       – О, Доктор, я замышляю месть. Сладкую и сочную, как хорошее выдержанное виски. Короткое сообщение для Марты Джонс и Донны Ноубл – просто чтобы дать им знать, что их мальчики живы.