Исключение

      В большой светлой квартире царило оживление. Кибом распахнул новые ставни, впуская в комнату тёплый воздух, горьковато-сладкий и пронизанный солнечным светом. Перед глазами задорно искрились повисшие в воздухе пылинки, и Кибом забавно чихнул, пряча лицо в сгиб локтя. Озорной лучик скользнул ему на щёку, заставляя жмуриться и счастливо улыбнуться своему отражению в стекле. Хотелось сполна насладиться ласковым весенним солнцем, но из сладкого оцепенения его вывел чей-то громкий окрик. Оторвавшись от протирания подоконника, Ки обернулся на творящийся позади него бедлам.       — Хён, я не понимаю, каким концом их вешать, — жаловался Тэмин. Он балансировал посреди комнаты на одной ноге, замотавшись в занавески, словно мумия, и не падал только благодаря природной грации.       Кибом вздохнул и, отложив тряпку, пошёл помогать ему выпутываться.       Минхо с Джонхёном громко спорили в коридоре, пытаясь выяснить, кто из них тот идиот, что додумался собирать кровать в гостиной, и как им теперь такую громадину протащить в спальню. Джинки ошивался где-то в глубине квартиры, скорее всего, в районе кухни.       — Джонг, я тебе прямо завидую, — с набитым ртом пробубнил он, появляясь из ниоткуда. Подтверждая догадки Кибома, он переступил порог комнаты с миской салата в руках. — Ки, это невероятно вкусно. Переезжай лучше ко мне?       Кибом застенчиво улыбнулся, принимая комплимент, и, распутав занавески, принялся развешивать их.       — Джинки, хватит набивать желудок! Помогай давай! — не без доли ревности огрызнулся Джонхён, показавшись в проёме и в очередной раз пытаясь протащить в комнату кровать. Волосы его были влажными, чёлка липла ко лбу; от усердия на его руках и шее проступили вены, но коварный предмет мебели никак не хотел втискиваться, перегородив проход. — Походу, разбирать придётся, — сдался Джонхён.       Минхо, толкавший с другой стороны, тоже опустил свой край кровати и, переведя дыхание, вытер пот со лба.       — И куда вам такой траходром? — не удержался он от комментария, просочившись в комнату через небольшой зазор.       — Известно куда, — усмехнулся откуда-то из-под липнущей на лицо ткани Тэмин, якобы помогающий вешать шторы, за что получил лёгкий шлепок по голове от Кибома.       — Не отвлекайся! Следующую подавай.       — Больно. Что ты всё время дерёшься? — Тэмин насупился и обиженно растёр место удара. — И это после того, как я благородно съехал, оставив вам квартиру на растерзание.       — Благородно? Да ты вообще предатель! Смылся, не сказав ни слова.       — А ты и не замечал первые два месяца. — Тэмин ехидно сощурился, смотря на стремительно краснеющего хёна. — Джонхён-хён так хорош?       — Ещё слово, и я придушу тебя. — Покрывшийся красными пятнами Кибом предупредительно скрутил в руках валявшуюся на подоконнике тряпку. Эти шуточки его уже достали сегодня.       — Ну вот, ты опять угрожаешь, Ки-хён. Злишься, как будто это страшная тайна. Все и без меня в курсе, что вы там не в шахматы играли.       В следующую секунду Тэмин взвизгнул и отпрыгнул в сторону, успев уклониться. Тряпка прошлась в сантиметре от его носа.       — Я тебе её сейчас в рот запихаю, чтобы глупости не говорил. — Кибом перехватил своё оружие удобнее.       — А это не глупости. Я туда зайти лишний раз боялся без вреда для психики после того, как вас на подоконнике застал…       Кибом скрипнул зубами и покраснел до корней волос за секунду, вспоминая тот неловкий момент.       — А! Минхо-хён, спаси меня! — заверещал Тэмин, чуть ли не залезая своему парню на голову, в попытке защититься от надвигающейся угрозы в лице Кибома с грязной тряпкой наперевес.       — А ну спускайся, несносный мальчишка! У нас ещё одна портьера. — Кибом замахнулся, но Тэмин вовремя нырнул за широкую спину своего парня, и тряпка мазнула Минхо по щеке.       — Ки, меня-то не бей. Я ничего не видел, — пожаловался тот. — Джонхён-хён, сделай что-нибудь! — взмолился он, когда Тэмин практически удушил его, как коала болтаясь на шее. Тяжёлая коала.       Кибом подпрыгнул и снова замахнулся, пытаясь дотянуться до мерзко хихикающего Тэмина.       — Не ведись ты на его подколы. — Джонхён обвил талию Кибома, притягивая его к груди и лишая возможности попасть по цели. — Будто Тэмина первый день знаешь.       — Пф! — фыркнул Кибом и сердито ударил его по рукам, высвобождаясь из объятий. — А ты тут, типа, ни при чём? И вообще, не отвлекайся! Что вы кровать в проходе оставили? Мы так до ночи не управимся. Я на полу спать не буду! — капризно заявил он.       — Да, кровать — самое важное, — поддакнул высунувшийся из-под мышки Минхо Тэмин и тут же шикнул сквозь зубы, когда Кибом ловко ухватил его за ухо.       — Вот и попался! Пойдём шторы вешать.       — Смотрю я на вас и по-доброму завидую, — продолжая жевать какую-то травинку из салата, подал голос подзабытый в уголке Джинки.       — А чего это ты завидуешь? — отозвался почти успокоившийся Кибом. — Содам готовить не умеет?       — Не понял, какая ещё Содам? — Джонхён замер на середине движения и поменялся в лице, вылупив и до того большие глаза.       Джинки подавился салатом, вставшим вдруг поперёк горла.       — Ему опять никто ничего не сказал? — уточнил Минхо, с опасением поглядывая на закатывающего рукава друга, явно настроенного выбить из Джинки если не душу, то точно заверения о свадьбе, детишках и вечной любви.       — Когда же это кончится? — меланхолично протянул Кибом, слыша за спиной очередные вопли, и укоризненно покачал головой.       Весь этот кавардак, плавно перетекший в пьянку в честь новоселья, продолжался до поздней ночи, успев изрядно вымотать ребят. И когда за последним гостем закрылась дверь, Кибом ощутил груз усталости, тяжелым одеялом опустившийся на плечи. Он откинулся на новый диван в гостиной и прикрыл глаза, наслаждаясь внезапно наступившей и такой непривычной тишиной, плотным куполом отсекающей посторонние звуки. В квартире ещё пахло свежей краской и новыми вещами. И отчего-то это было очень волнительно. Он нервничал, чувствуя себя девственницей перед первой брачной ночью, и его сердцебиение ускорило ритм.       — Наконец-то одни, — тихо прошелестел рядом любимый голос.       Кибом вынырнул из своих мыслей, когда на него опустилось что-то тяжелое. Он приоткрыл глаза и тут же отвёл их, отчего-то смущаясь прямо смотреть на Джонхёна. Это было глупо после всего, что между ними было, но Кибом ничего не мог с собой поделать. До него только в эту секунду дошло, что с этого дня они будут жить вместе. Вдвоём. В общей квартире. Как настоящая пара. И это было намного сильнее, чем когда Джонхён просто оставался ночевать у него. Джонхён сам предложил ему переехать, когда смог заключить контракт и дела пошли в гору, но Кибом до сих пор не мог поверить в происходящее.       Джонхён сидел у него на коленях и внимательно вглядывался ему в лицо, пытаясь уловить настроение. Обычно всё было наоборот, что ещё больше смущало.       — Что такое? — Джонг наклонился, прикоснувшись к его лбу своим. — Квартира не нравится?       — Нет, она замечательная. — Кибом покачал головой. В горле стоял ком, мешая говорить. От невозможности толком объясниться и грустинок в глазах напротив он чувствовал себя ещё более неловко.       — Тогда в чём дело? Чего такой грустный?       — Просто... я, кажется, боюсь.       — Чего? — Джонхён в непонимании приподнял брови.       — Того, что ты пожалеешь. — Кибом смущённо потупил взгляд.       — Пожалею о чём? О том, что не придушил Джинки сегодня? — пошутил Джонхён, зная, что его шутки всегда поднимали Кибому настроение, насколько бы нелепыми они ни были. — Да ладно, пусть живет. Буду потом племяшек тискать.       Кибом слабо улыбнулся.       — Я... уже привык быть один, — начал он издалека. — Нет, меня всегда окружало много людей, но всё это было не так, как сейчас. Сейчас мы даже с Тэмином стали ещё ближе. И теперь... когда есть ты, есть он и остальные ребята. Сегодня было очень шумно, и я устал, но... Всё это слишком идеально, понимаешь? И я боюсь. Наконец, узнав, каково это — не чувствовать себя одиноким, я боюсь, что однажды всё это, — он обвёл глазами комнату, — исчезнет.       Он на секунду замолчал, а потом его понесло:       — Боюсь, что пожалеешь, что связался со мной. Ты ведь не такой, как я. Я постоянно думаю о том, что однажды ты одумаешься и уйдёшь, что ты не до конца понимаешь, во что впутался. И твоя карьера… Что, если кто-то узнает? Что будет, если…       — Бомми, Бомми, малыш, тш-ш-ш… Посмотри на меня. — Джонхён приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ну что ты такое говоришь? Если бы не ты, то вообще бы никакой карьеры не было.       — Не правда, — Кибом упрямо мотнул головой. — Ты очень талантлив. Рано или поздно тебя всё равно заметили бы.       — Когда бы я стал дряхлым стариком?       — Скромность тебе не к лицу.       Кибом попытался высвободиться и встать, но поднять Джонхёна ему было не под силу.       — Бомми, — привлёк его внимание Джонхён, кажется, не собирающийся так просто освобождать его, — я, конечно, благодарен тебе за ту возможность, что ты подарил мне. Это много для меня значит, но ещё больше я благодарен за то, что ты поверил в меня и заразил меня этой уверенностью. И я дико рад, что однажды сделал исключение и переступил черту. Я никогда об этом не пожалею.       Кибом порывался сказать что-то ещё, но так любимые им упрямые губы прижались к его рту, предупреждая очередной поток возражений. Кибом лишь выдохнул и расслабился, принимая поцелуй. Он наслаждался прикосновениями Джонхёна; чувствуя, как его рука с нежностью очерчивает линию скулы, он пропитывался его уверенностью, тихо надеясь, что у них получится. А потом, оторвавшись, долго смотрел в красивые щенячьи глаза. Взгляд Джонхёна был удивительно тёплым, немного обеспокоенным и до бесконечности родным, и он говорил намного больше, чем любые слова. Говорил, что разделяет его страхи и сомнения, но всё это не имеет смысла, пока они счастливы просто находиться рядом.       — Это всё от усталости. Ты засыпаешь уже. — Джонхён искренне улыбнулся. Поцеловав Кибома в уголок губ, он встал, почти принимая его на руки. — Идём в кровать? Не зря же мы на неё весь день угрохали.       Уже через дрёму, лежа в кольце надежных рук, Кибом ощутил невесомый поцелуй в висок и тихий шёпот на ухо:       — Ради тебя не жалко измениться.       И Кибом уснул, надеясь, что ему это не приснилось.