Беда не приходит одна

You and me We're in this together now None of them can stop us now We will make it through somehow You and me If the world should break in two Until the very end of me Until the very end of you © Nine Inch Nails – We’re In This Together Все началось после того, как похоронили Питера. Как положено. По-цыгански. Кристина не могла забыть, как голова бывшего друга, ее первой любви, покатилась по ковру осенних бурых листьев, окрашивая его яркой кровью. Линда и Дестини Руманчек не проронили ни слезинки, ни один мускул не дрогнул на их окаменевших лицах. Кристина плакала за них обеих – истерично и с подвываниями, выдававшими ее оборотническую природу лучше, чем что-либо другое. «Когда в твои уши вливаются тысячи тихих голосов, они превращаются в вопль». Кристина видела, что Роман Годфри тоже плачет – стальной Роман Годфри, жестокий, как римский император, и такой же порочный. Его ноздри щекотал кокаин, а его губы знали вкус крови – чужой и его собственной. Именно его Линда попросила отрубить голову Питеру, и он не смог отказаться, потому что Питер был его другом. Их союз был похож на неожиданную дружбу киношных упыря и волколака, задвинувших в тень любовное соперничество за руку и прочие органы дамы сердца. Кристина присоединилась к их тандему случайно – ей очень не хотелось терять Питера Руманчека, ее первого настоящего друга, первого человека, любовь к которому жгла ее изнутри раскаленным железом. Втроем они сломали себе мозги, пытаясь понять, кто выпотрошил столько школьниц и вогнал в страх почти весь город, но их расследование зашло в тупик…пока однажды они просто не догадались, что все это время убийца был рядом. Кристина помнила боль, и вкус крови во рту, помнила, как остатки мяса сползали с её лица, и оскаленную морду волка, и дикий вопль Романа Годфри, и темноту, наступившую после. Даже после того, как ее тело регенерировало, память не стерла услужливо тот вечер и ту ночь, они навсегда въелись в ее сознание. Это была ночь Глобальных Потерь – задушенный Питер, кажущийся таким беззащитным в своем человечьем обличье; подстреленная шерифом Шелли Годфри, убегающая во тьму. Рыдающая над телом Питера Лета, слегка поехавшая крышей после его смерти. Воздух города пропитался болью и кровью, отяжелел от этого запаха. Когда голова Питера покатилась по земле, Роман сел на груду грязных листьев, и Кристина бросилась к нему, обняла за плечи. Стальной мальчик сейчас был каким угодно, только не из стали. Все тело его вздрагивало от рыданий. - Вам обоим лучше пойти по домам, - произнесла Дестини, присаживаясь рядом с ними на корточки. – Прости, Роман, что пришлось просить тебя сделать это, но ты был единственным мужчиной, которому мы могли довериться. Он издал смешок – горький, как раствор аспирина. - Конечно… - Думаю, тебе не стоит вести машину в таком состоянии. Дай ключи. - Я водил в состоянии и похуже. - Тебе охота подвергать опасности Кристину? Кристина не сдержала усмешки. - Рядом с Питером она каждую минуту была в опасности. Как видишь, копыта мы оба не откинули. С машиной тоже как-нибудь справимся. - Как хочешь, - не стала настаивать Дестини. Молчание было таким тяжелым, что его можно было потрогать руками. Роман так сильно сжимал руль, что костяшки пальцев побелели. Грудь его резко вздымалась и опускалась. Кристина смотрела прямо перед собой, на дорогу, знакомую с детства, на лобовое стекло, по которому стучали первые капли дождя. Она не могла заставить себя повернуть голову и взглянуть на Романа – будто от ее взгляда он мог бы превратиться в статую. Скорее каменную, чем золотую. Но она протянула руку и накрыла ею его ладонь. Он резко затормозил у обочины, так, что Кристина едва не вылетела в лобовое стекло. Ее кинуло вперед, ремень безопасности сдавил грудь до потери дыхания. - С ума сошел?! – Выдохнула она, кашляя. – А если бы я не была пристегнута?! - Если бы ты не была пристегнута в моей машине, я бы сам тебя убил. Что-то в его голосе подсказало девушке – он не шутил. Роман вытряхнул из пачки сигарет зажигалку, пару раз щелкнул кнопкой, глядя на вспыхивающее и гаснущее голубое пламя. Дождь уже вовсю рвался в машину, разбивался о крышу, бока, стекла. Годфри зажал сигарету между полных, четко очерченных губ, приоткрыл окно, чтобы не травить салон дымом. Его руки дрожали, как у заправского алкоголика. - Угостишь? - Эй, - он искоса глянул на Кристину. – Ты же в курсе, что никотин убивает мозговые клетки так же, как и пиво? - Да. С ним Кристина давно перестала стесняться и церемониться. Общение с Руманчеками и Годфри изменило ее навсегда. Забитая, неуверенная в себе девочка растворилась в тумане, пропитанном ядовитыми парами чужих тайн. Роман протянул ей сигарету, дал подкурить. Кристина попробовала затянуться. Горький дым хлынул в горло, и она закашлялась. - Салага. - Идиот. - Сама такая. Даже курить не умеешь. Чьо-о-орд, - фыркнул Годфри. - Чьо-о-орд, - согласилась девушка, подхватывая традицию, заложенную еще Питером. – Не умею. Слезы вновь навернулись ей на глаза. Дождь сейчас поливал могилу Питера, которую Линда и Дестини должны были закапывать вдвоем. Две женщины, потерявшие единственного мужчину в своей семье. Роман отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь в наружность, впуская в салон машины прохладный, влажный воздух, и вышел прямо под ливень. Его сигарета зашипела и потухла. Естественно. Вода всегда побеждает огонь. Он не знал, плачет ли, или все это ему вообще кажется, и он проснется в собственной постели, и Питер будет жив, и их маленькая банда вновь соберется вместе. Роман, Питер, Кристина и Лета. И Шелли. Конечно. Шелли… Сигарета намокла уже давно, и, будто только заметив это, Роман сплюнул ее на землю. Вкус мокрого табака во рту был отвратителен. Кристина выбралась из машины и встала рядом, нашла его руку и сжала в холодных пальцах. Они остались вдвоем – потерявшая разум Лета вряд ли могла бы поддержать их и удержать…от чего-нибудь. Удержать Романа от садистских проявлений его натуры, захлестывающих его все чаще. Удержать Кристину от желания обернуться волчицей и разорвать кому-то глотку. - Простынешь, - сдавленно произнес Роман. - Насрать. - Рот с мылом помой. - Иди на фиг. - Дура. Последнее слово юноша произнес совсем тихо, переплетая ее пальцы со своими. Кристина сглотнула. - Мне страшно, - призналась она. - Почему? - Если Питер стал варгульфом, быть может, я тоже им стану? - Не дури! – Роман выпустил ее руку, развернулся и схватил девушку за плечи. Его зрачки расширились, почти закрывая радужку и превращая глаза в подобие черных воронок, в которых вертелось целое торнадо чувств, от гнева до ужаса, животного, первобытного. – Не позволю, ясно? - А что ты сделаешь?! – Кристина чувствовала, что ее несет, но уже не могла остановиться. – Как ты остановишь меня, если я начну пожирать людей?! Что ты сможешь?! Отрубишь мне голову материной секирой?! – Ее начало колотить. – Как ты… Роман схватил ее одной рукой за подбородок, заставляя поперхнуться и замолчать. - Ду-ра, - произнес он раздельно, а затем подхватил её, усадил на скользкий капот машины и поцеловал. Это был третий поцелуйный опыт Кристины Вендалл, и он не был похож ни на первый, ни на второй. Она помнила, как кололась щетина Питера и как напирал Тайлер, воображавший себя королем поцелуев, хотя больше напоминал мэра «Слюни-Сити». И, да, ей казалось, что ощущения от поцелуя Питера Руманчека не перекроет ничто и никогда. Ошибка. Потрескавшиеся, мокрые от дождя губы Романа Годфри заставили ее забыть и о первом опыте, и о втором, и о любых ее представлениях о том, каким мог бы быть третий, четвертый… Роман целовался жадно, забирая себе все ее дыхание, но взамен не отдавая ничего – эгоистичный, гордый мальчишка с добрым сердцем, которое никак не удавалось заковать в броню. И тогда Кристина решила отвечать ему тем же. Они столкнулись зубами так, что ей показалось – звон пошел по всей округе. Роман притянул ее к себе за шею, сжимая ладонью затылок, вторая рука лежала у нее на пояснице. Для них обоих не было никакой романтики, которая окутывала отношения Питера и Леты, или любой другой пары в Хемлок Гроув, если они не были слишком стары и циничны. Годфри сжал зубы, прокусывая неожиданно острыми клыками нижнюю губу Кристины, и кровь потекла у нее по подбородку, перемешиваясь с дождевой влагой. Из горла Романа вырвалось утробное ворчание, низкое, удовлетворенное. Он собирал кровь губами и языком. Девушка вцепилась в отвороты его пальто, сминая пальцами ткань. Ее страх, огрызаясь, отступал во тьму, туда, откуда пришел. Роман стукнулся лбом о ее лоб. - Бля-я-ять, - пробормотал он. - Бля-я-ять, - вновь согласилась Кристина. - Я остановлю тебя, слышишь, - охрипло произнес Годфри. – Я не могу потерять еще и тебя. Ты мой единственный друг теперь. - Я знаю, - кивнула Кристина, выпуская его ворот, прижимая к нижней губе пальцы. Кровь была липкой и в сгущающихся сумерках чудилась черной. – Ты отвезешь меня домой? - Отвезу. Кристине начали сниться кошмары. Теперь она просыпалась с криками, пугая дедушку и бабушку. Ей снился темный лес, поляна, покрытая пожухлой травой, и белый волк, скалящий клыки. Из его рта капала кровь. Кристина пыталась обратиться, чтобы оказаться с ним на равных, но раз за разом сила отказывала ей, и она оставалась перед варвгульфом беспомощной и слабой. Она чувствовала, что Роман кружит вокруг поляны и ищет ее, зовет по имени, но будто купол скрывал ее, не позволяя учуять, унюхать, найти. Оборотень кидался вперед, и Кристина Вендалл с воплем просыпалась в своей постели. Ночь за ночью. Раз за разом. Роман, чертыхаясь, нащупал телефон и поднес к уху. - Что, война началась? – Прохрипел он в трубку. - Я больше не могу, - всхлипнула Кристина прямо ему в ухо. – Роман, я больше так не могу… - Бля-я-ять, - он вытряхнул себя из вороха простынь и одеял. – Мне приехать? - Если можешь… - Буду через десять. Он влез в джинсы и первую попавшуюся майку. Оливия сидела в гостиной и слушала патефон. Что-то из Эллы Фицджеральд. - Ты куда? - Купить резиновую бабу. Батарейки для твоего вибратора захватить? - Ты повторяешься. И ты никуда не пойдешь. - Я тебя не спрашивал! – Рявкнул Роман и вышел в осеннюю ночь. Его отношения с матерью превратились в холодную войну. Все чувства, которые смешивались в его сердце по отношению к ней, превратились в концентрированную ненависть. Оливия, видя, что управлять сыном становится все труднее, использовала против него его же оружие. В поместье Годфри больше не было светлячка Шелли, и в воздухе пахло грозой. Кристина встретила Романа у задней двери. Ее длинные волосы растрепались, бледное лицо в лунном свете казалось почти мертвенным. Он закрыл за собой дверь и крепко обнял девушку. - Мне страшно спать, - пробормотала она ему в майку. Юноша был готов поклясться, что ощущает, как шевелятся ее шелушащиеся губы, что кожей чувствует их прикосновения – чертова сверхчувствительность, превращающая его в комок спутанных оголенных нервов! – Мне снится Питер. Каждую ночь. И ты. Это очень…по-настоящему, и это жутко. Я знаю, что если он укусит меня во сне, я превращусь в варгульфа. Я не хочу! - Чш-ш-ш, - Роман гладил ее по голове, путаясь длинными пальцами в волосах. – Я здесь. Никто не тронет тебя, пока я рядом. Кристина кивнула. - Тоже мне, рыцарь в серебряной кольчуге… - Фыркнула она. - Лыцарь, - согласился Годфри. – Бряцаю ржавыми доспехами и никак не слезу с подохшего коня. - Дурак. - И это тоже. Раны от потери Питера не хотели затягиваться у обоих. Роман топил боль в кокаине, виски и бабах, но даже секс, наркотики и бухло не спасали его. Кристина много писала, и ее молескин заполнялся убористыми строчками. Если бы ее бабушка и дедушка вздумали прочесть, что сочиняет их внучка, они во второй раз бы поседели и отправили ее на сеансы к Норману Годфри. Но им даже в голову не приходило рыться в ее вещах. Дружбу с Романом Годфри они просто молча не одобряли и молились, чтобы она не влюбилась в него. - Кристина? Это ты там, внизу? – Тапочки бабушки прошаркали к лестнице. - Быстро! – Девушка схватила Романа за руку. – В кладовку! - О, твою мать, - пробормотал он. – Я убью тебя, Вендалл! - Да, бабушка! – Крикнула Кристина в ответ. – Я спустилась попить воды! Не волнуйся! Спиной она прижималась к двери и молилась, чтобы бабушка не спустилась вниз, не выглянула на улицу, не увидела машину Романа, и чтобы сам Роман не издавал никаких звуков. - Ты с кем-то разговаривала? - Тебе послышалось! – Виски Кристины покрылись холодным потом. - Ну, хорошо. Ложись спать. Бабушка вернулась обратно в свою комнату. Девочка шумно выдохнула и облизнула губы. Во рту была пустыня. - Хорошо, бабушка, - пропищал Роман из-за двери. – Я уже ложусь, бабушка! Кристина юркнула в полутемную кладовку и зажгла свет. Годфри стоял, прислонившись к стене и скрестив бесконечные ноги, которым позавидовала бы любая модель. - Ты придурок, - с чувством сообщила она другу. - Вот новость-то! Она посерьезнела. - Роман, мне действительно страшно. Я боюсь ложиться спать. С каждым кошмаром варгульф все ближе. Он сегодня дышал мне в лицо… И я скучаю по Питеру. Возможно, поэтому я и вижу его во сне? - Эй, - он отлепился от стенки и взял Кристину за руки. – Это уже не тот Питер, которого мы знали и любили. - От этого не скучаешь по нему меньше, правда? - Правда. - Роман, я не знаю, как жить. Я не могу совсем не спать… - Иди сюда. Молодой человек приподнял ее лицо за подбородок, провел большим пальцем по нижней губе, по оставленному им шраму. - Может, стоит попробовать справиться вдвоем? - Фу! Ты говоришь, как парень из мелодрамы, - нервно хихикнула Кристина, стараясь не задумываться, почему от его прикосновения по ее спине прошла волна мурашек. Такое было только с Питером, и то – в самом начале, когда она была влюблена. - Пф, и то – правда. Но похуй, - Роман плюхнулся на пол и потянул ее за собой. – Я рядом, Кристина. Мы с тобой вдвоем остались в этом дерьме, вдвоем и выплывать. Вонять будем знатно. Может, нам действительно нужно попробовать… - Что? - Да вот это, - Роман Годфри наклонился и поцеловал Кристину в губы. Ладонями он обхватил ее лицо. – Эй, - пробормотал он. – Я что, плохо целуюсь? - Не знаю, - прошептала девочка. – Не то чтобы у меня были чемоданы опыта. - О, - он ухмыльнулся. – Это даже лучше… Наверное, впервые в жизни Роман сдерживал свою темную натуру. Он понимал, что если он сейчас выпустит все, что скопилось внутри, он ранит Кристину Вендалл – одну из немногих девушек (кроме Шелли и Леты), которую он уважал, которую обидеть не хотел и боялся. У него только она осталась теперь, а у нее был только он. И с удивлением юный наследник империи Годфри понял, что ему нравится быть с ней нежным. Будто какая-то его вторая половина раскрывалась, заслоняя собой всю тьму, что он носил в себе, как женщина носит ребенка. Каждое движение губ посылало колючие импульсы в нервы обоих. Кристина чувствовала, что ее страх медленно отступает в тень. Правая рука Романа скользнула ей на шею. Он притянул ее ближе к себе, целуя крепче, не только отбирая воздух, но и возвращая его вместе со своим дыханием. Сейчас его внутренний эгоистичный и гордый мальчишка спрятался, уступая место мужчине, внимательному, уверенному и нежному. Такому, каким Роман Годфри мог бы быть всегда, если бы не отравляющая душу атмосфера его дома, если бы не влияние Оливии. Тепло разливалось по телу Кристины. Под ладонью она чувствовала, как бьется сердце Романа – гулко и быстро, норовя выломать ребра. - Как поживает твой опыт? – Юноша подмигнул ей, широко улыбаясь. - Пока не поняла, - она уткнулась лбом ему в плечо. – Что происходит, Роман? - Мы вытаскиваем друг друга из говна. Спешу сообщить тебе, что я так мил только с тобой, так что цени это. - А с другими? - А других я грязно трахаю в машине. Или привязываю к кровати. - За что мне такой подарок? - Ты – мой друг, - Роман взял ее лицо в ладони снова. Губы Кристины припухли и порозовели от его поцелуев, от соприкосновения с его короткой, но колючей щетиной кожа вокруг них покраснела. Он не удержался и еще раз быстро поцеловал девушку. – В первую очередь, мой друг. Единственный теперь. Я не могу… - Во рту у него пересохло, и он глотнул воздуха. – Я не могу ранить тебя. У меня, знаешь ли, никогда не было друзей. - У меня тоже… - Кристина обхватила его запястья, испещренные шрамами после порезов. - А близняшки? – Он приподнял бровь. - Мне кажется, они никогда не были моими друзьями. Я устраивала их потому, что слушалась их и не пыталась подавлять их авторитет. Им нравилось быть лидерами. Им хотелось, чтобы их беспрекословно слушались. Я им была нужна как фрейлина для принцесс. После того, как я стала общаться с тобой, с Летой, с Питером, они распускали про меня гадкие слухи по всей школе. - Это какие? - Будто я сплю с вами обоими. Роман запрокинул голову и засмеялся. Кристина в испуге зажала ему рот рукой. - С ума сошел? Перебудишь весь дом! - Извини. Но она знала, что ему не стыдно. Ни капли.