Сегредо

День не был плохим. Солнце светило чуть ярче, чем обычно. Влажная после ночного дождя листва шелестела над головой, почти складывая в слова свой лепет. Трава под ногами пружинила и распрямлялась сразу же после того, как убираешь с нее ногу, яркая, живая. И ветер… Он дул в лицо, пытаясь хоть как-то остудить пылающий лоб и почти спекшиеся от стыда и обиды скулы. Да, он вдруг признался себе, что обижен. Чудовищно, нелепо, непоправимо. И бессмысленно… День не был плохим. Он был худшим в его жизни. Когда месяц назад у Хорна Уотсона Ночные Твари убили последнюю лошадь, на которой можно было бы вспахать уже проснувшееся после зимней спячки поле, что уже начало покрываться пробивающейся зеленью взошедших вполне вовремя, но так некстати, сорных трав. Время уходило, земля звала, прося ежегодной заботы человеческих рук, готовых оплодотворить ее новым живым семенем. Но у семьи Уотсонов больше не осталось тягловых животных, а единственная оставшаяся корова была стельной и совершенно не годилась для ярма. Если они, конечно, не хотели вместе с лошадью теперь потерять еще и нерожденного теленка… Какое-то время мистер и миссис Уотсон пытались найти хоть какие-то деньги или взять скотину взаймы. Но последняя зима не обошла потерями ни один дом в долине Хаверш. Ночные Твари осмелели. Они больше не боялись сторожевых костров, которые каждую ночь жгли добровольцы из ополчения. Скаля зубы и сверкая угольками голодно-горящих глаз, громадные хищники заходили на скотные дворы и брали все, что хотели. Люди запирались в домах, судорожно стискивая в руках свой нехитрый земледельческий инвентарь, молясь богам, чтобы деревянные двери и железные щеколды выдержали, если содержимого хлева зверям покажется мало… Время уходило… И семье не осталось ничего, как отдать Джона на два года слугой в Сегредо* Холл. Хорн с большим удовольствием отправил бы туда свою старшую дочь Гарриет, которая своими необдуманными похождениями составила для себя дурную славу, если не гулящей, так, по крайней мере, беспутной девицы, ни во что не ставящей поддержание семейного очага и семейной чести. Гарри была влюбчивой, своевольной и крайне неуравновешенной девушкой, быстро загоравшейся от единственного брошенного на нее заинтересованного взгляда, стремительно проживала «один и на всю жизнь» страстный роман с побегами из дома, ночевками в стогах и сеновалах, и в который раз возвращалась домой с разбитым сердцем и новым разочарованием. Каждый раз семья принимала ее обратно, пыталась пристроить в брак с каким-либо «приличным фермером», но снова натыкалась на презрительное и оскорбленное фырканье… Да, с Гарриет Хорн рад был бы расстаться на два года, но в Сегредо женщин не брали. Поэтому, чтобы получить деньги на покупку новой лошади, до смерти необходимой для поддержания хоть какой-то сносной жизни семьи, он заключил договор на своего сына Джона. Джон будет служить в скальном замке Сегредо в течение двух лет… Хорн Уотсон получил свои деньги, а Джон два медных браслета на левую руку, как знак заключенной сделки. Через год с него снимут одно кольцо, а еще чрез один – второе, и он вернется домой. Если, конечно, останется жив… Про Сегредо болтали всякое. И что было правдой, а что выдумкой или сказкой, которую рассказывают шепотом детям на ночь, могли подтвердить или опровергнуть лишь жители этой странной и очень древней крепости. Но им не было никакого дела, насколько достоверны истории и слухи про их убежище. Джон и сам много слышал об этом месте. Хорошего, плохого, интересного, невероятного, пугающего… И сейчас, стоя на обменной площади перед единственным входом в скальный порт, он нервно потирал запястье, на котором болтались, позвякивая уж как-то слишком не к месту радостно, два его новеньких «украшения». Кроме него обмена ждали около двух десятков крестьян и торговцев. Все они с азартным нетерпением ждали, когда здоровенная, каменная и очень гладкая, в три человеческих роста дверь с утробным рокотом сдвинется внутрь, плавно, словно по подтаявшему льду поплывет вбок, открывая черный зев полированной пещеры. Товары, приготовленные для обмена, перенесут в ее мрачное нутро, освещенное лишь трепетными языками факелов с пламенем причудливого зеленого цвета. После чего дверь вернется назад, отрезая свою добычу от внешнего мира, громыхнет напоследок, от чего земля дрогнет, словно тебе под ноги ударила грозовая молния. А спустя некоторое время она вновь отодвинется, и взгляду предстанет то, что оставили в обмен за товары хозяева каменных туннелей: золото, серебро, драгоценные камни, оружие и лекарственные снадобья. Все то, что они умели делать в абсолютном и недостижимом совершенстве. Оплату находили в тех же корзинах, куда складывали продаваемые товары. Джон видел такое много раз. Его семья поставляла в Сегредо мясо и муку – все, что они раньше выращивали. И всегда это происходило именно в таком порядке: дверь, товар, дверь, деньги. И никто не смел и подумать, что его обманут, не заплатив или оценив слишком дешево. Господа из каменного замка были неизменно честны и неизменно щедры. Единственно чего они никогда не прощали – попыток продать краденый товар. Каким образом они узнавали о происхождении того или иного продукта или предмета, было загадкой. Но после второго открывания двери в корзине вора всегда была ядовитая змея, кусавшая руку, едва тот приподнимал крышку. Время от времени попытки повторялись, но результат был неизменно одинаковым – человек, предложивший к продаже ворованное, умирал в мучениях на месте в назидание остальным… Сегодня в зал обмена предстояло войти Джону. Нет, никто не собирался сажать его в корзину. Он просто останется внутри, пока не закроется дверь, а дальше… Что произойдет дальше ему как раз и предстояло узнать. Из их селения в Сегредо ушло четыре мужчины. Их контракты были разного срока, ни одного дольше трех лет, но до сих пор никто из них не вернулся… Джон нервничал и кусал и без того уже распухшую губу. Быть проданным, как какой-то скот, что могло было быть отвратительнее? Но он понимал: без денег, полученных за него, семья не переживет следующую зиму. А значит, свою гордыню придется смирить и постараться возвратиться домой, когда срок его службы подойдет к концу – с каждым годом его отец не молодел, на Гарри надежд не осталось совсем, а кроме него мужчин в доме не осталось… Занятый своими невеселыми мыслями, он пропустил момент, когда в рядах ожидающих начала обмена произошло некоторое оживление. Голоса стали громче, а волнение в толпе заметнее. Все подались вперед и Джон услышал гулкий скрежещущий звук движения камня о камень. Он тоже подался вперед. После того, как последняя обменная корзина была заполнена, и торговцы вышли из каменной ниши, Джон, решительно выдохнув и судорожно сжав кулаки, вошел внутрь, развернулся лицом к окрашенной светлой весенней зеленью площади и нашел глазами отца. От выражения скорби и мучительной вины на его враз постаревшем лице у Джона так болезненно сжалось сердце, что его замутило. Отец не был виноват в том, что Ночные Твари сожрали лошадь, обрекая их на голод, Отец не был виноват, что семья не смогла скопить достаточно денег, чтобы купить новую. И отец не был виноват, что Джон не знал другого ремесла, кроме земледельческого, чтобы хоть как-то подзаработать… Но он винил сейчас себя, что за их беду приходилось расплачиваться свободой его единственному сыну. Поэтому Джон заставил себя широко улыбнуться, словно ему предстояло не опасное и долгое «приключение», а интересная прогулка, и помахать Хорну Уотсону рукой. Он должен был унести с собой хотя бы часть той беды… Под ногами громко ухнуло, пол вздрогнул, и каменная стена медленно, но неотвратимо отрезала Джона Уотсона от его прежней жизни, напоминая о ней лишь зелеными отсветами странных факелов на стенах, огромных корзинах и его собственном теле… ----------------------------------------------------- * Сегредо (Segredo) – секрет (португальский)