Сегредо

Долго выбирая, чем считать тот факт, что Шерлок позволил ему пропустить начало всеобщего бедлама и сумятицы – наказаньем или благодатью, Джон все больше склонялся ко второму… Конечно, он не успел мысленно подготовиться к тому, что замок наполнился незнакомыми людьми, одетыми в богатые и не слишком одежды, что роскошно украшенный Главный Зал гудел, словно улей потревоженных пчел, сглатывая высоким сводчатым потолком непрерывную болтовню и постоянное позвякивание драгоценной посуды, шарканье подошв и постукивания каблуков, тихие мелодичные переливы лютневых струн, пытавшихся придать всеобщей какофонии единое звучание Большого Приема. Нет, он не жалел. У него не было времени, чтоб ужаснуться предстоящему расставанию с человеком, к которому он прирос глупым, неумелым сердцем. Он так и не успел оплакать их неслучившееся будущее. Раненая душа все еще дышала от близости присутствия этой прямой, как натянутая тетива, спины, такой теплой и такой пока еще реальной, что ее можно было коснуться… Его слезы еще не выплаканы, сердце еще бьется в груди, а глаза смотрят ясно и нежно на того, кто подарил ему такую милость – опоздать на скорбь. Нет, он не жалел… Джон глазел на прекрасное действо из-за высокой спинки стула своего господина, который сидел за одним столом с милордом Майкрофтом на небольшом возвышении. Еще два длинных узких стола располагались по обе его стороны и были накрыты белоснежными, расшитыми тонкой вышивкой скатертями. Возле каждого гостя уже был приготовлен отдельный прибор из чеканного серебра, бокал для вина, тонкой работы стеклодувов из-за восточного моря и отдельно выпеченный белый хлеб в форме гербового щита того или иного Дома, представитель которого на этом месте располагался. Сразу после того, как большинство гостей разместилось, хозяин Сегредо Холла единым движением руки остановил разлившееся по залу многоголосие. Его статная, высокая фигура поднялась, сжав в ладони свой кубок, почти до краев наполненный драгоценной влагой, приготовленной с любовью в южных, благодатных для виноградарства землях. - Я благодарю все Дома, откликнувшиеся на приглашение моей семьи разделить этот важный для всех нас день во исполнение заключенных ранее договоров, подтверждающих добрые намерения и обещания необходимой помощи на пороге угроз, что вскоре могут принести на наши земли северные ветры. Надеюсь, что еще два уважаемых нами семейства войдут сегодня под кров этой крепости, как полноправные члены, после заключения освященного небом брачного договора. Смею уверить, что после того, как падет выбор на одну из двух достойнейших особ, что видели эти стены, для второй леди мы предоставим возможность избрать себе супруга из числа еще не связанных узами представителей одного из высоких родов. По залу прокатился оживленный шепот. Не одно, целых два бракосочетания готовило Сегредо! Милорд Майкрофт отнюдь не собирался терять ни единого возможного союзника!.. - Пусть прольется только вино! И милорд осушил кубок до дна, ни разу не переведя дыхания и стряхнув оставшиеся капли на зеркальный черный пол. И все началось… В зал одно за другим вносили большие блюда с горячими, исходящими аппетитными ароматами кушаньями. В первую очередь их подносили к столу милордов и их дам, позволяя выбрать самое лучшее. После чего, блюдо предлагалось гостям, а специальные сенешали следовали за каждой подачей. Наряду с традиционным запеченным мясом с овощами и клубнями, подавали разнообразную птицу с миндалем и медовой корочкой, кабаний окорок с пряными травами и оленину с грибами, сливами и толчеными орехами. Мясные пироги и рулеты были настолько разнообразны, что не повторились ни разу, что вызвало даже некоторое состязание столов по угадыванию очередной начинки… За горячим потянулись тарелки со сладким, цветными карамельными шариками, печеными фруктами и засахаренными цукатами… Чем больше разливалось вина, тем свободнее и громче становились разговоры, звонче рассыпался смех, раскованнее вели себя приглашенные… Музыканты старались придать атмосфере мелодичности и радостной беззаботности. Звуки лютни перекатывались между столов, вокруг опорных колонн, уносились под потолок и рассыпались оттуда нежным, словно хрустальные осколки, дождем, им вторили мягкими голосами флейты, а резвые тамбурины добавляли яркого задора, заставляя хмель жарче бежать по жилам… Место Джона находилось по левую руку от Шерлока, и его задачей была единственная доступная ему обязанность - следить, чтоб у хозяина не заканчивалось в бокале вино. И тогда он знаком подзывал мальчика с кувшином в руках, постоянно стоявшего наготове возле большого стола у стены в одной из полускрытых ниш. И еще он подавал Шерлоку свежую салфетку, чтобы тот при необходимости мог вытереть руки или промокнуть краешек губ перед тем, как он решит пообщаться с одной из претенденток на его благосклонность, что занимали место по обе стороны от его кресла. Их леди-матери зорко и неустанно следили, чтобы эти беседы носили исключительно пристойный характер и, почти неуловимыми непосвященному глазу знаками направляли речь своих воспитанниц в нужное русло, что, по их мнению, выставило бы их в наивыгоднейшем свете… Джон поначалу прислушивался к их разговорам, радуясь, что высокая спинка не позволяет увидеть его расползающееся в улыбке лицо, когда особенно неудачный опус той или иной леди получал тонкий и вроде бы невинный комментарий со стороны Шерлока, от которого при определенной имеющейся доле чувства юмора, удержаться от смеха было почти невозможно… Но Шерлок был крайне тактичен и не позволил ни разу заподозрить себя в неучтивости или, нет-нет, ни в коем случае!.. в ядовитом сарказме. Нет, он был мил, предупредителен, легко шутил и улыбался светло и безоблачно, как июльское небо. Смеялся девичьим шуткам и не забывал время от времени предлагать им то одно, то другое лакомство, что подавались к их столу… Правда, чем ярче проявлялась его общительность и учтивость, тем сумрачнее становились тени в серо-зеленых глазах его старшего брата. … Зимний день в горах ярок, свеж, но совсем не долог. Потускнело и начало гаснуть переливчатое разноцветное сияние оконных витражей, веселые игривые зайчики от которых сначала вычертили восхитительные, насыщенные картинки на полированном камне восточной стены, а затем, бесконечно удлинившись, прочертили затейливую дорожку через весь зал, уткнувшись своей оконечностью прямо в стол на возвышении… Джон смотрел, как истончаются силуэты зверей и цветов на гладком полу и ему казалось, что его душа, так же как и они, тает и угасает… Но кому есть дело, что двум людям вскоре станет нечем дышать?.. Что один из них состарится и умрет в небольшом домике на краю вспаханного/ засеянного/ убранного/ заснеженного поля. Одинокий. Потому, что его сердце и душу увезет с собой на зеленые холмы другой человек, которому он подарил все это, ничего не попросив взамен, но получив больше, чем кто-либо мог рассчитывать – его душу и сердце. И тот, другой, тоже закончит свои дни, конечно же, в кругу своей новой, большой семьи, среди детей и внуков, но тоже одинокий и ничей, вдали от крепкого, теплого и бесконечно надежного домика в долине реки Соом, так похожего на его обитателя… Чуть грустная музыка незаметно вплеталась в не менее грустные мысли, и Джон совершено перестал замечать происходящее. Да, Шерлок все так же оживленно болтал со своими хорошенькими соседками. И Джону отчего-то подумалось, что рыжие кудряшки леди Клариссы будут смотреться куда приятнее, когда, разметавшись на брачной подушке, они переплетутся с черными прядками этого невероятного мужчины… И Джон почти не ревновал. Да, у них будут очень красивые дети… Да, милорд Майкрофт прав, Джону ТАМ не место… Вот только что ему делать с той дырой в груди, что осталась у него на память от этого замка… И ЧТО он сможет дать кому-то еще, если решит когда-нибудь начать все заново? Окутанный болью, словно вуалью, Джон не замечал взглядов Шерлока, цеплявшихся за него, когда он в очередной раз на приказ принести засахаренных слив или сваренных в меду орешков, подавал очередную и совершенно не нужную чистую салфетку, тут же отправлявшуюся в уже образовавшуюся под столом кучу ее родных сестер, так и оставшихся девственно нетронутыми… Заметил ли его рассеянность лорд Майкрофт, выяснять времени не было, и Шерлок, поднявшись с места и наделив поочередно каждую из своих собеседниц очаровательным взглядом, извинился, сославшись на неотложную необходимость короткой отлучки. Леди Кларисса МакФайер понимающе хихикнула, прикрыв алый ротик тонкой маленькой ладошкой и залилась восхитительным румянцем, а леди Лилиан Соджвер позволила себе лишь улыбнуться, отбросив за спину темную атласную, в руку толщиной косу с вплетенными в нее жемчужными нитями, и поправила выбившуюся прядку волос на высоком гладком лбу. - Иди за мной, Джон, - прошипел Шерлок, направляясь к выходу под сверлящим его спину взгляд брата. Разумеется, Майкрофт заметил… Разумеется, застывшему за его спиной Лестрейду пришлось положить на его плечо свою крепкую ладонь… Выскочив вслед за стремительной, словно тень, фигурой, Джон пережил несколько острых ощущений, когда на его предплечьях стальными тисками сомкнулись обманчиво изнеженные пальцы и поволокли его в лишенный освещения темный закуток. Ни что-то сказать, ни что-то спросить Джон не успел. Ненормально жадный рот вцепился в его губы в таких поцелуях, что он в первый миг попытался отпихнуть от себя дикое, словно первобытный инстинкт, тело и вырваться на свободу, но втиснутый в угол и лишенный возможностей к малодушному побегу обнявшими его руками, он вдруг так же яростно ответил и теперь уже Шерлоку пришлось опасаться, чтобы Джон не отгрыз ему чего лишнего… Они задыхались. Мучили друг друга, втягивая каждый в себя чужие мягкие, повлажневшие губы, сталкиваясь неуёмными языками, обдирая их о кромку зубов. Пока им еще хватало только губ, руки уже оглаживали, стискивали и терзали ткань одежды вместе с кожей, начинавшей пылать от каждого прикосновения. Черный, невидимый во тьме, потолок молча сглатывал их стоны, их шепот и всю остальную любовную возню… Джон знал, что между ними пролегли пара-тройка лет, и не в пользу Джона… Но сейчас он чувствовал себя напуганным первой близостью мальчишкой, которого поцеловала умелая, опытная женщина. Кровь, которую эта лавина любви в несколько яростных толчков вытолкнула из сердца, пронеслась обжигающим потоком по венам, вспарывая ледяную корку благоразумия, выжигая ослепительным сиянием все смутные сомнения в голове, и устремилась вниз, где уже неукротимо наполняла ту часть тела, что древним, как мир, жестом была готова поприветствовать пробуждение мужчины. Все становилось слишком горячо, и слишком серьезно… Вдруг почувствовав себя неизмеримо старше и мудрее, Джон оторвался, наконец, от этих обезумевших губ, выпутался из вцепившихся в его затылок ладоней, отодвинул от себя прильнувшее тело… - Стой… хватит, - его голос был хриплым и совсем незнакомым. - Джон, - глаза блестели во тьме, но что именно в них отражалось, понять было невозможно. – Джон, я один не справлюсь… Помоги же мне! Его уверенности не было и в помине… - Или хочешь, я прекращу это все прямо сейчас? – он сделал шаг назад, к ярким огням и звукам лютни. – Хочешь, я поцелую тебя прямо там, при всех, и покончу с этим раз и навсегда?.. - Нет, - отвратительно спокойно и ужасно бесповоротно сказал Джон, возненавидев себя до смерти и удержав его раскаленную ладонь. – Нет, Шерлок. Ты обещал. Я обещал. Прости… Чужое смятение все вернуло на свои места. - Нам пора, - Джон бережно провел пальцами по гладкой щеке. – Мы вернемся порознь и отлично проведем вечер. Как и хотел милорд Майкрофт… Все погасло. Так же быстро, как и вспыхнуло. Шерлок снова улыбался и выглядел до крайности спокойным и довольным, словно это было именно то, чего он, в сущности, и добивался. - Отлично! Он быстро развернул Джона за плечи и бесцеремонно вытолкнул его в коридор, ведущий к залу. - Сукин сын… - Джон вдруг подумал, что никогда не поймет, когда тот искренен, а когда увлеченно играет в какие-то свои, недоступные обычному человеческому уму игры… Хотя… Возможно, именно это в нем так и завораживало – игры разума, словно круги на воде от брошенного в ее темные глубины камня… Додумать свою неожиданную и непонятную мысль Джон не успел, потому, что нос к носу столкнулся с Джеймсом Мууром. Привычно ухмыляющимся и возмутительно, преступно ЖИВЫМ…