Сегредо

Пока их было только двое, пока друг у друга они были единственными и неделимыми, все казалось правильным и настолько устойчивым, что на это можно было начать строить планы на будущее. Но вот, сейчас, когда пространство вокруг наполнилось чужим присутствием, лицами и поступками, казалось, их начало отталкивать друг от друга, словно между ними пролегла раздувшаяся от половодья река… Наблюдая, как воинствующая троица спорит, ссорится, бурно обсуждает дальнейшие планы действий, Джон вдруг почувствовал себя лишним, ненужным, неуместным. Он все больше молчал, стараясь не касаться взглядом их возбужденных, оживленных предстоящими событиями лиц, старательно подбрасывая все новые ветки в задуваемый неожиданно поднявшимся ветром костер, и смотрел, как расстояние между ним и Шерлоком становится предательски больше и обрывки разговоров предательски непонятнее… Когда Джейми и Шерлок в очередной раз начали свои «маневры» в сторонке от их присутствия, нарезая, как в танце, друг вокруг друга круги, Джон решительно шагнул в их сторону. В тот же миг хрупкая, тонкая ладонь легла на его плечо тяжелее, чем гранитная плита, остановив его едва начавшееся движение. У них это что, фамильное? Стальная хватка хрустальных пальцев?.. - Оставь их Джон, - тихо проронила ему на ухо самая прекрасная из когда-либо виданных им женщин, - это ведь ты - Джон? Джеймс говорил о тебе. - Представляю, что… - зло и неожиданно для себя самого усмехнулся Джон. …стул… кровать… тело на полу… - Ты ему понравился, - Эга толкнула его бедром. Он удивленно нахмурился и посмотрел на ее ноги, потом перевел взгляд на смеющиеся, лукавые глаза. - Пусть мальчики поговорят. Ты же понимаешь? Не волнуйся, он тебе не соперник. - Джеймс? – уточнил зачем-то Джон. - Джеймс, - кивнула она, - посмотри, какие они разные… Шерлок не выносит соперничества, что бы он там не говорил… Он из кожи вылезет, чтоб доказать, что он - лучший… А с тобой ему ничего не надо доказывать, потому, что ты даешь ему неоспоримые вещи… То, чего Джейми не мог… да никогда и не сможет ему дать… Он даже не знает, что это важно… Опору, уверенность… покой… Эга присела на уложенный возле очага толстый ствол дерева, выстеленный шкурами и посмотрела на него снизу вверх. - А Джеймс всегда будет искать противника себе по силам. Он всегда будет пытаться доказать, что сильнее… Забавный… И она рассмеялась, совершенно по-шерлоковски, но мягче, беспечнее, что ли… словно замурлыкала большая… очень большая кошка. - Эга, сколько вы вместе? – неожиданно для себя спросил Джон, присев рядом и ощущая исходившее от нее тепло. То ли пламя костра сверкнуло в глубине ее глаз, то ли отсветы какого-то до боли знакомого Джону чувства… Ее бедро согрело ему ногу, и он подумал, что это должно было вызвать в нем какие-то совсем другие ощущения, определенные и совсем-совсем другие… что появляются от такой близости красивой, роскошной девушки… Должно… но не вызвало. Нисколько… Лишь тепло и немного грусти… Как детское разочарование в реальности сказок. - Пять дней… Если ты это имеешь в виду, - ее «это» не задело и не смутило. - О… А я думал, что это у нас все… слишком быстро… Послушай… нет, я не лезу не в свое дело, но он… он же такой… почему ОН? И удивился. Его, и правда, это интересовало. Что она нашла в Джеймсе Мууре? Что Шерлок нашел в нем? Эга повернула голову и посмотрела на все еще топчущихся неподалеку мужчин. Очевидно, у них не все было… гладко… Судя по тому, как размахивал руками и задирал подбородок южанин и как неподвижно застыв, наблюдал его демарши Шерлок… - Он ищет войны. В жизни… в дружбе… в любви… Он непостоянен, как вода, и обжигающ, как пламя. Это опасное сочетание. Джон кивнул, вспомнив про джонову воду… - Тогда они просто созданы друг для друга, - глухо и безнадежно пробормотал он. То, что копилось в нем с того момента, когда он вновь увидел лицо Джеймса Муура над поверженным зверем, начало прогрызать себе дорогу наружу. – Шерлок только и делает, что ищет опасность. Он просто дышит ей, и только она гонит по венам его кровь… - Нет, Джон, - точеные, теплые пальцы накрыли его руку, - Шерлок, как бриллиант. Чтобы увидеть его сияние, нужен свет, во тьме он мертв. И этот свет он нашел в тебе… И, как настоящий бриллиант, он очень тверд. Все, к чему прикасается его сущность, несет на себе его отпечаток. Но если по нему ударить слишком сильно, его сердце разобьется на сотни осколков, оставив после себя лишь память. Яркую, но не более того… Чтобы уцелеть, ему нужна поддержка, оправа, то, что удержит… Ты, готов его держать всю жизнь, Джон? - Да… - выдохнул он одними губами, не в силах отвести взгляда от лукаво сверкавших зеленых искр в этих почти ЕГО глазах. – Но… но откуда ты знаешь?.. - Мы встречались раньше, когда его брат принимал правление… Он хочет думать, что не помнит… К тому же, наши матери были сестрами, - Эга не стала скрывать озорной улыбки, - мы с ним похожи. Только я женщина. Меня сломать трудней. И еще… Я тоже люблю войну! Поэтому… - она склонила к нему прекрасное лицо, - …добавим огонька?.. Джон не совсем понял, что она имела в виду. Он потянулся к сложенной в стороне горке сухого хвороста, но Эга перехватила одной рукой его локоть, а второй бережно, но уверенно взяла за подбородок. Его лицо было повернуто с той легкостью, что и приоткрыт его рот - одним нажатием изящного пальца. Почти невесомо… А еще Джон чувствовал, что если он попробует вырваться, у него хрустнут кости. И, уже не сомневаясь, что «нежная» Эга может легко сломать ему челюсть, он ощутил, как ее мягкие, очень теплые и гладкие, как королевский атлас, губы коснулись его лица. Он не поднял глаз, не ответил поцелуем… вообще не сделал ничего… Но Эга выглядела настолько удовлетворенной, когда отстранилась от него, словно только что провела с ним яркую, бурную ночь, полную ласк… Она не спеша повернула голову в сторону «прогуливавшейся» парочки и нарочито медленно облизнула нижнюю губу. Джон ничего не смог с собой поделать, но совершенно зеркально повторил ее движение – повернулся и облизнул губы… И Джеймс, и Шерлок застыли, как ледяные фигуры с непередаваемым выражением на лицах. О чем бы они до этого не говорили, было забыто и совершенно несущественно в этот миг. Джейми качнулся первым. Под его ногами скрипнул снег, и от этого тихого звука вся картинка треснула, как стекло и рассыпалась на отдельные фрагменты. Муур грязно и сочно выругался и метнулся с сторону своего лагеря, почти не разбирая дороги. Шерлок не произнес ни слова, но его молчание было не менее грозным и оглушительным, словно он заорал на весь лес… И он тоже рванул с места, но в противоположном направлении, не обращая внимания на то, что сойдя с тропинки, провалился в снег по колено. Их бегство проводили две пары глаз. Джон беспомощно посмотрел на совершенно спокойно ворошащую угли в костре Эгу. Он не заметил, что ветер давно стих и искры, танцуя, восходят к небу мерцающим причудливым хороводом, словно все звезды мира рождались сейчас в их огне… - Ну, что же ты, Джон? – подняла на него свой сияющий зеленью взгляд женщина. – Иди, догоняй свое сокровище! - Но… Джеймс… - Джеймс вернется. Сам. - Она вытянула к огню свои длинные стройные ноги в мягких сапогах. - Однажды ты кое-что у него забрал… Он постарается на этот раз доказать, что он ЛУЧШЕ… … Джон догнал его шагов через пятьдесят. Провалившись почти по пояс, Шерлок с остервенением сражался с вязкой, рыхлой похрустывающей глубиной, когда Джон со всего разбега сбил его, наконец, с ног, намертво обхватив руками поперек груди. Они боролись, словно молодые волки, яростно растрачивая силы. Один в бешенстве размахивал сжатыми в кулаки руками, все надеясь сбросить с себя того, кто каждый раз уворачиваясь, ухитрялся прижаться губами к его пылающему виску. В их рычании, вое и криках не было ничего человеческого, пока, выбившись из сил, первый не сдался, хрипя и глотая разинутым ртом морозный, клубящийся над их разгоряченными телами воздух, наполненный трепещущей угасающей ненавистью… - Шерлок… - безумно шептал второй, вжавшись всей плотью, всем телом в поверженное отчаянием и болезненной тоской существо, что еще миг назад металось и билось под его тяжестью, - Шерлок, прекрати… прекрати это немедленно! Я. Ее. Не. Целовал. Открой глаза, посмотри на меня… Я не могу выносить это больше… Завтра, нет, уже сегодня… ты сунешь свою чертову башку в чертову петлю и, клянусь богом, она тут же затянется на твоей чертовой шее… И если я не сделаю этого прямо сейчас, то могу не успеть сделать этого никогда…. И буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, все те несколько часов… сколько бы их у меня не осталось… Так вот… Я люблю тебя. Я люблю тебя, больше жизни… Никто и никогда не будет мне нужен до конца моих бессмысленных и пустых дней, потому что только ты можешь наполнить их смыслом… и без тебя меня уже нет и не будет… гениальный, тупой, мой единственный ублюдок… Джон выдохся и теперь просто слушал, как стучит в его руках, никак не успокаиваясь, сильное упрямое сердце, укрытое толстыми шкурами одежды явно с чужого плеча. И его ничуть не смущало, что кое-где на ней видны подозрительные бурые пятна, маленькие прорехи от стрел, и снята она, по-видимому, с трупа… А потом он сбросил с себя куртку, расстелил ее на взбитом возней снегу… …их поцелуи больше напоминали укусы… …их объятья казались кольцами гигантской змеи, что грозили задушить насмерть… …их ласки немногим отличались от пыток… Снять одежду оказалось невыполнимой роскошью... И ее пришлось учесть в планах «боевых действий», как еще одного серьезного противника… Рук и губ оказалось достаточно, чтобы довести изнывающую, трепещущую и жаждущую любви плоть до оглушительной и мучительно-сладкой разрядки, отчего у любовников не осталось ничего личного. Все стало общим… и сбившееся дыхание… и влажная от пота кожа… и усталость мышц… и сплетение рук… и теплое, солоноватое, как кровь, семя… …и непроходящая, неуемная, ослепляющая ненасытность… Они любили друг друга, пока звезды не стали бледнеть от стыда и рассветного зарева… Над их сомкнувшимися головами покачивались тяжелые сосновые лапы. В воздухе пахло снегом, хвоей и смолой. Джон понял, что Шерлок для него всегда будет теперь пахнуть именно так… Зимним лесом и свободой…