Der Wahnsinn

*** Он всегда меня бесил. Всю мою жизнь… Э-э-э, ну полжизни точно, так как знакомы мы с ним уже достаточно долго. Иногда хочется дать ему в лоб своей гитарой. Так замахнуться и… Чертов маленький засранец. Пауль, я убью тебя. *** — Так, — начал Тилль. Он что-то изображал руками, постоянно махал ими, то и дело задевая предметы, находящиеся рядом. Кажется, слушал его только Шнайдер. Флаке уже давно ушел, да и у Олли появились неотложные дела. Рихард упаковывал свою гитару, попеременно бросая злобные взгляды на ритм-гитариста, сидящего в углу студии. Он играл какую-то мелодию, даже не поднимая головы и не обращая внимания на Рихарда, что ужасно того бесило. Длинные музыкальные пальцы умело обращались с гитарой. В этом определенно было что-то красивое. Да и сам Пауль был не менее красив в тот момент. Даже Рихарду нравилась эта мелодия, и, будь они друзьями, он бы сказал: «Что это? Это очень красиво». Но они враги. Да, да, вы не ослышались. Люди, которые вроде играют в одной группе, даже не разговаривают друг с другом. Нет, разговаривают, но это обязательно сопровождается матом. — …Вот так. На сегодня все, — закончил вокалист и устало провел рукой по волосам. — До завтра. Шнайдер встал со стула, шепнул Тиллю что-то, что ему явно не понравилось и от чего вокалист нахмурился. Барабанщик кивнул и удалился из студии. — Ребята, — снова начал Тилль. Никто не обратил на него внимания. Рихард продолжал сверлить взглядом Пауля, который все так же не поднимал головы. — Уважаемые герр Ландерс и герр Круспе. Прошу вас обратить на меня внимание, — саркастично продолжил он. — Чего тебе? — совершенно без интереса спросил Рихард, все еще разглядывая своего согруппника. — Что происходит? — уже более грубым тоном спросил Тилль. Рих бросил последний злобный взгляд на ритм-гитариста и теперь смотрел в глаза фронтмена. Усталые глаза. Да и сам он усталый и замученный. «Надо бы ему отдохнуть», — пронеслось в голове Рихарда. — В смысле? — Не прикидывайся. Что происходит между тобой и Паулем? И не говори, что все в порядке. Когда вы рядом, атмосфера становится настолько накаленной… У меня, черт возьми, нет времени и сил, чтобы выяснять, что происходит… Вы постоянно ругаетесь, ссоритесь даже по пустякам! Вы даже обзываетесь на гитары друг друга! Пауль поднял голову, перестав играть. — А вот это Рихард первый начал, — тихо прошептал он. — Какая, мать твою, разница? Вы коллеги, прекратите это! Из-за этого, в первую очередь, страдает наша музыка. Рихард и Пауль переглянулись, а потом виновато взглянули на Тилля. — Только попробуйте еще раз поругаться, — он взял ключи от машины со стола и направился к двери. — Надеюсь, вы друг друга не убьете здесь? — ехидно спросил он и, так и не дождавшись ответа, вышел из студии, громко хлопнув дверью. — Не знаю, — пробормотал Пауль себе под нос. Он начал упаковывать свою гитару, что-то напевая. — Ты можешь перестать петь? — пробурчал Рихард. — А что тебя не устраивает в моем голосе? — Он меня раздражает, — презрительно фыркнул лид-гитарист. — Твой голос раздражает меня не меньше, — спокойно ответил Пауль. Круспе ужасно бесило то, что Ландерс всегда сам «герр спокойствие» и мало кому удается вывести его из себя. Рихард сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, но промолчал. Пауль встал с диванчика и, накинув пальто, прошел мимо лидер-гитариста, специально задев его, от чего тот немного качнулся в сторону. Подойдя к двери, Пауль начал рыться в карманах своего пальто, потом в джинсах, затем, сняв пальто, начал что-то искать в карманах своей рубашки, смешно пыхтя. Эта картина чертовски забавляла Рихарда, так что у того вырвался нервный смешок. — Что ты ржешь? — зло спросил Пауль, яростно застегивая пуговицы своего пальто. Рих лишь покачал головой и засмеялся еще громче. — Придурок. В студии повисла тишина. — У тебя сигарет нет? — спросил Пауль. Рих уже хотел начать возмущаться и сьязвить что-нибудь в адрес ритм-гитариста, но неожиданно для него самого его рука потянулась к карману джинс. — На, — Рих протянул ему пачку сигарет. Ландерс несколько удивился такой щедрости и застыл в ступоре. «А вдруг я протяну руку, а он отдернет свою и обязательно скажет: «Ага, разбежался!»?». Но ничего такого не было. Пауль с осторожностью протянул руку и взял сигареты; вытащил одну и вернул пачку Рихарду. Тот улыбнулся и вышел из студии, а за спиной послышалось тихое «спасибо». *** Пауль остался в студии один, а точнее, с сигаретой. Он присел на стул, достал зажигалку. «Здесь так хорошо», — подумал он, затягиваясь. Да, действительно, он любит эту студию, особенно когда здесь никого нет. А если быть точнее… когда здесь нет Рихарда. Пауль даже не помнил, когда у них начали появляться разногласия. Да, наверное, с самого начала, с их знакомства. Сначала ребята просто закрывали глаза на их постоянные споры, но, когда они начинали драться… Оливеру приходилось их разнимать. И зачастую попадало именно ему, хотя он просто хотел помочь. Шнайдер после нескольких попыток серьезно поговорить понял, что ему лучше не лезть. Даже сам Пауль не совсем понимает, почему так ненавидит Рихарда. Хотя сегодня он сделал то, чего ритм-гитарист ну никак не мог ожидать от этого «высокомерного ублюдка, который постоянно выпендривается». Может, он не такой уж и плохой? Ну да, а почему он так ведет себя с ним? Что он такого сделал? Как только он пришел в группу, сразу же начались подколы насчет его роста. Самая больная тема для таки не очень-то высокого ритм-гитариста. «Ладно, завтра посмотрим», — подумал он и затушил почти дотлевшую до фильтра сигарету об край столика. «Ландерс, еще раз так сделаешь — и я буду использовать твою голову в качестве пепельницы», — вспомнил он слова Тилля и улыбнулся. *** — Давайте еще раз! — с энтузиазмом сказал Шнайдер, пытаясь подбодрить ребят, так как назревал очередной конфликт. В студии стало невозможно находиться. — Отвратительно, — выплюнул Тилль, оглядывая всех. — Вы слышите? — Да, я слышу, как Ландерс лажает, — съязвил Рихард и с улыбкой, но плохо прикрытой злобой в глазах взглянул на Пауля. — Чего? — возмутился тот. — У тебя с ушами все в порядке? — У меня да, а тебе Тилль, похоже, на ухо наступил, — огрызнулся Круспе. Все в студии театрально закатили глаза. — Я, пожалуй, пойду, выпью чаю, — засуетился Флаке и вскоре исчез за дверью студии. — Я чувствую, что нам пора сделать перерыв, — вздохнул Тилль. — Прекратите. Но Пауль и Рихард не слышали его. Они уже вовсю спорили, что-то доказывая друг другу. «Дурдом», — подумал вокалист. Самым спокойным среди них был Оливер. Тилль даже немного завидовал ему. Как можно быть таким спокойным в этой ситуации? Да и вообще в любой ситуации в принципе. — Эй, Шнай! — он подошел к барабанщику, отвлекая его от созерцания своих палочек. — Смотри, новые! — тот помахал ими перед носом Тилля. — Честно, мне сейчас не до твоих палок, — пробормотал Линдеманн, водя указательным пальцем по одному из барабанов установки. — А… — Крис, нам нужно что-то делать. Эти двое убьют друг друга, прежде чем мы запишем песню. Они мне надоели. Ведут себя как дети. — Во-первых, не называй меня так, понял? — Шнай заметно изменился в голосе, став более серьезным. Тилль наклонился к уху Шнайдера и прошептал: — Ну, знаешь, мне-то можно, не так ли? — горячее дыхание обжигало кожу барабанщика. — Ладно, — бессильно ответил тот. — Вот и славно! — заявил Тилль, выпрямляясь. — Так что ты предлагаешь? — Я пока не знаю, но… у меня есть идея, — в глазах Шнайдера промелькнула странная искра. Он интригующе повел бровями. Именно такой Шнайдер и нравится Тиллю больше всего. — Меня самого все это задолбало, — он смешно поджал губы. — Давай закроем их в студии на ночь? Может, поговорят, образумятся. — Ты шутишь? Они прибьют друг друга, так нельзя… — задумчиво произнес Тилль, хотя идея показалась ему весьма неплохой. — А как можно? У тебя идеи другие есть? Конечно, нет. — Сам спросил — сам ответил. Ты сам с собой говоришь? — Придурок, — буркнул Шнайдер. — Да ладно тебе, — усмехнулся Тилль. Идея показалась ему стоящей, но в то же время он считал, что это не приведет ни к чему хорошему. — Ладно, — согласился он, даже не ожидая такого от себя. Шнайдер хитро улыбнулся и бросил взгляд на Рихарда и Пауля. Они все еще стояли в стороне и яростно спорили. — Ты уверен? — Да. *** — До завтра. Всем спокойной ночи, — сказал Тилль, накидывая куртку. Остальные участники группы тоже собирались уходить. На улице было достаточно холодно, белые хлопья снега кружились за окном. Тилль уже знает, что сделает, когда выйдет из студии. Он залепит снежком Шнайдеру в лоб. — Пока, парни, — попрощались Олли и Флаке. — Мы в бар. Дверь студии захлопнулась. Тилль показал барабанщику какой-то условный знак, и Шнай кивнул. — Пока. Спокойной ночи, — сказал Шнайдер, стараясь не засмеяться. Тилль гневно посмотрел на него, и барабанщик замолчал. Они вышли из студии, и в помещении эхом прокатились скрежет ключа в дверном замке, сдавленный смех барабанщика и не очень тихое «заткнись» Тилля. — Что за черт? — прошептал Рихард, застегнув последнюю пуговицу на своем пальто. Пауль тем временем смотрел в окно и наблюдал за тем, что происходит на улице. Он любит снег. От окна веет прохладой, и это расслабляет… А ведь он очень устал, да еще и накричался на Рихарда сегодня. Так что больше всего на свете он хотел провести вечер у окна со своей малышкой — бутылкой виски.