Ускользающий Мир

Скупые лучи августовского рассвета лениво пробивались сквозь маленькие окошки, расположенные у самого потолка, лишь давая представление о помещении, в котором мы провели ночь. Один раз я слышала слегка пошаркивающие спросонья шаги Адама, который хотел убедиться в моей безопасности. Сыграть спящую мне удалось отлично, и Кроссман с легким вздохом облегчения удалился прочь, задевая плечом один из стеллажей, с которого бы немедля посыпались банки с консервами, не восстанови он их равновесие вовремя. Эта ночь не вошла в список лучших ночей в моей жизни. Меня выводила из равновесия ситуация с моим умершим мужем, который каким-то образом заранее узнал о предстоящем апокалипсисе, создав эту базу и загрузив ее всем необходимым для выживания. Теперь я уже не была уверена в том, что знала своего мягкого домашнего Лео настолько хорошо, насколько мне казалось. Однако, даже если он что-то и знал, или догадывался… Это не помогло спасти нашего сына. Ради чего создана эта база, если моего сына просто нет? Лео проделал всю работу впустую. Разумеется, внутренний голос кричал мне: «Он хотел защитить тебя! Все, что он делал – было ради тебя, идиотка!» Все тщетно. Я заражена, и очень скоро, несомненно, я стану одной из тех, с кем я боролась два года. Как же обидно, терять все то, что я успела приобрести: бесценный опыт, друзей, которые стали для меня почти семьей. Обидно терять его, Дерила Диксона, который в эту ночь так стремительно вновь ворвался в мою жизнь, заполнив собой все уголки моего сознания. Что он скажет, увидев, как все мое тело сковывают судороги и невыносимый жар лихорадки, после которой человек теряет себя, становясь бездонным и ненасытным чудовищем? Быть может, он брезгливо сморщится, а может, и расстроится, осознав, сколько драгоценного времени было нами упущено. Им упущено. Мне всегда хотелось увидеть реакцию людей на свою смерть, с подросткового возраста, в особенно тяжелые моменты, я представляла свои похороны: много белых цветов, много печальных лиц, скорбящие родители: папа, дрожащей рукой сжимает мамино предплечье, не давая ей обессилено опуститься на изумрудную траву, еще мокрую от утренней росы. Священник говорит речь, убеждая всех присутствующих в том, что там, наверху, мне будет гораздо лучше. Я обрету долгожданный покой, мир в своей душе. И в такие моменты, видя почти перед глазами слезы родителей, скорбь всей семьи, я находила в себе силы двигаться дальше, понимая, что выход можно найти всегда. Можно перебороть этот чертов мир, если сильно постараться! А что теперь? Вместо смерти – обращение в ходуна, ты обязательно попытаешься сожрать того, кто будет к тебе непростительно близко. И в один момент кто-нибудь просто раскроит тебе череп, с печальным взглядом, мол, не хотел, а пришлось. Вот и вся похоронная церемония: вместо белых цветов – крест, который Карл сколотит, сидя на полу в тюрьме. Вместо скорбящих близких… Да, черт побери, в этом мире все настолько привыкли к потерям, что еще одна оборванная жизнь некой Саманты Миллер просто может остаться незамеченной. А мне так хотелось оставить после себя след, что-то такое, после чего мои дети могли бы с гордостью сказать: «Это сделала наша мама». Но это было бы непозволительной привилегией в этом мире. Я на автомате перебирала в руках детские распашонки, ползунки и пустышки, с тоской в сердце вспоминая то едва уловимое ощущение материнства, с которым я немного успела познакомиться, воспитывая своего малыша. На душе было погано, но я никак не могла отбросить от себя эту коробку с детскими вещами, напоминая себе мазохиста, который с больным рвением расчесывает рану, которая только начала заживать и покрываться коркой. Остановиться меня заставили едва слышные голоса Тайриза и Адама, которые, судя по всему, уже начали собирать сумки с провизией. Я накинула рядом валявшуюся кожаную куртку, убрала волосы в пучок, натянула сапоги, и, с оханьем, поднялась на затекшие ото сна ноги. Позвоночник хрустнул, даря при этом приятное ощущение, которое мне нравилось с детства: хруст любых конечностей и суставов вызывал у меня буквально восторг. Вновь наклонившись к коробке с детскими вещами, я начала выуживать из нее то, что могло подойти маленькой Джудит: пустышки, упаковки памперсов (Боже, какая роскошь в наши дни), теплая одежда, носочки, шапочки. Засунув все то, что я посчитала необходимым в рюкзак, я потуже затянула его шнуровку, и отправилась на звук голосов Тая и Адама, к которым, как мне показалось, присоединился еще и Дерил. - Это место должно остаться в секрете, – проговорила я вместо ожидаемого утреннего приветствия. Кроссман, Тай, и Диксон закидывали в коробки провизию, умело ее сортируя. Охотник поднял на меня глаза, в которых я, к своей радости, прочитала огромное желание, которое он, вот сукин сын, отлично сумел выдать за обычную усмешку. - Как мы сможем скрыть это от группы? – удивленно пробормотал Тай, засовывая в тряпичную сумку консервированные груши. - Эта база – просто клад. И она поможет выжить нашей группе. Но только если никто, кроме нас и Рика, не будет о ней знать, – ответила я, обводя их троих глазами. - В этом что-то есть, – ответил Диксон, пожимая плечами. – Благодаря всему, что есть здесь, да плюс продуктам, которые выращивают Хершель и Рик, мы могли бы прожить легко лет пять. Да и к тому же, это место принадлежит ей, так что и решать должна она. - Нельзя обманывать группу! – возмущенно проговорил Адам, поднимаясь на ноги. – Они – наша семья. - Напомни-ка мне, не ты ли пришел к нам из Вудбери? Там тоже была твоя семья, которая напала на нашу тюрьму? – медленно проговорил Дерил. - О чем ты говоришь? Те люди из Вудбери, которых расстрелял Губернатор… Я тоже мог быть среди них, не сломай я ногу днем ранее! - Так ты бы тоже стрелял по нашим стенам, бросаясь в бой вслед за этим чокнутым? - Тише, – проговорила я, вставая между этими двумя, которые, как мне показалось, были почти готовы кинуться друг на друга. – Я хочу, чтобы это место осталось в тайне, вплоть до моей смерти. Дерил Диксон закатил глаза и глубоко вздохнул. - Я серьезно. И прошу каждого сохранить этот секрет. Рику я все расскажу сама. Берите все необходимое, и поехали. Скоро уже восемь. Мы разделили работу: Адам отвечал за мясные и рыбные консервы, Тай за крупы, Дерил за консервированные фрукты и медикаменты, я – за макароны и муку. - Бет просила привезти ей теплую кофту, – шепнул мне Дерил на самое ухо. - Так сходи, поройся. Вдруг найдешь, – ответила я, почему-то боясь смотреть ему в глаза. - Ну, это же твое место, – усмехаясь, ответил он. - Это место наше, не глупи. Просто я хочу растянуть его запасы на долгий срок. - Разумеется, - прошептал он, рукой копаясь в коробке с медикаментами, и выуживая оттуда синюю маленькую коробочку. Поняв, что это презервативы, Дерил Диксон густо покраснел, закинул коробку обратно, и опустил глаза в пол. К счастью для меня, ведь все мое лицо покрылось крупными алыми пятнами смущения, которые я тут же попыталась скрыть, убежав к Адаму, якобы, чтобы помочь ему погрузить коробки с провизией в машину. - Почему ты смеешься? – спросил он, не понимая, почему меня пробирает такой хохот. Охотник наверняка услышал мой чуть издевательский смех, он сверкнул своими глазами, сдвинул брови и резко пнул пустую коробку, которая преграждала ему путь. Мне стало еще смешнее. Благо, я уже скрылась за дверями базы. - Что происходит? – вдруг спросил Адам, закрывая металлическую дверь рукой, не давая мне пройти вовнутрь. Я подняла на него удивленный взгляд, и попыталась рывком открыть дверь, чтобы скрыться от нежелательного вопроса. Бесполезно. - О чем ты? – спросила я. - Что происходит с нами? - Прости, ты, конечно, уточнил вопрос, но я не понимаю его сути… - Почему ты так изменилась? – спросил он, не отрывая от меня полного боли взгляда. Мое сердце мучительно сжалось. - Я не знаю, – прошептала я, спиной прижимаясь к стене здания. Адам Кроссман встал напротив, пытаясь разглядеть каждую эмоцию на моем лице. - Саманта, ты очень, очень дорога мне… - Тсс, прошу тебя, молчи. - Почему? Я не хочу больше молчать! - Я не хочу себя связывать с кем-то… Потом будет очень больно уходить, – проговорила я. - Ты связала себя со мной уже давно. Куда ты от этого убежишь? - Адам, прошу, не усложняй, – шептала я, пытаясь вырваться, но его руки перекрыли спасительную дорогу. - Я хочу быть с тобой до самого конца, понимаешь? – шептал он, гладя меня по шее, опускаясь ниже, к талии и бедрам. - Зачем? Чтобы перед самой смертью рыдать и метаться из-за тех, кого ты оставляешь? - Это не похоже на твои привычные слова. Ты говорила, что даже сейчас, в этой жизни, которой мы живем сейчас, нужно оставаться человеком. Нормальный человек никак не может жить один. Ему нужно чувствовать… - Я не могу чувствовать, – прошептала я в ответ, вспоминая тот шквал эмоций, которые мне дарили поцелуи Дерила. – Я ничего не чувствую. И я уже не нормальный человек. Я промежуточное звено между нами и ими. - Ты ничего не чувствуешь? – ответил он, бессильно опуская руки. – Ко мне? Совсем ничего? - Это не твоя вина. - А к нему? Что ты чувствуешь к нему? - К нему?.. – переспросила я, пытаясь выиграть время. - К Диксону, – Адам словно выплюнул из себе уже ставшее ненавистным имя. Я почувствовала, как на щеках вспыхнул непроизвольный предательский румянец. - Почему я должна что-то чувствовать к Диксону? – дрожащим голосом спросила я. Адам Кроссман наградил меня долгим тяжелым взглядом, с помощью которого он пытался поделиться хоть с малой частью боли, которую я ему принесла. - А я прикрытие? Мальчик, к которому он должен был тебя приревновать, чтобы разобраться в своих чувствах? Я положила руки на плечи Адама, которые слегка подрагивали от нахлынувших эмоций. - Зачем ты так? – сказала я, кладя голову к нему на грудь. – Ты – одно из лучших моих воспоминаний, мой Адам, ради которого я осталась в тюрьме. - Но почему тогда он? Почему? Я тихонько отстранилась, и устало вздохнула: - Я не знаю. Адам Кроссман ничего не ответил. Он молча стоял, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, словно решая внутри себя какой-то конфликт. Наконец, минуты через две, он произнес: - Я убью его. - Мне будет очень больно от того, что ты убьешь кого-то, Адам, – прошептала я, не в силах больше сдерживать слезы. Адам взялся за ручку двери, собираясь войти. Но вдруг, он засунул руку в карман светлых джинсов, что-то выуживая оттуда. - Тебе будет больно не от того, что я стану убийцей. Тебе будет больно потому, что я убью того, кого ты полюбила больше меня, – с этими словами он что-то положил на мою ладонь и скрылся за железной дверью. Я разжала ладонь, ощущая на ней что-то легкое и холодное. Маленькое обручальное колечко из белого золота, которое украшала россыпь небольших бриллиантов. Камни искрились на солнце, играли своими гранями, словно дразнили. Зажав кольцо в руке и закусив губу, и сползла вниз по стене, пытаясь сдержать крик душевной боли, который вот-вот был готов вырваться из того места, которое раньше все называли душой. Немного погодя я начала приходить в себя. Повесив кольцо Адама на кожаный шнурок с кроличьей лапкой, подаренной мне Дерилом, я вытерла слезы и попыталась восстановить дыхание. Поднявшись на ноги и бросив случайный взгляд в сторону шоссе, я увидела такое, что моментально заставило забыть меня о только что случившемся. Бросившись к двери, и резко ее распахнув, я прокричала: - Ходячие! Адам, Дерил и Тай моментально подхватили оставшиеся коробки с провизией, и быстро выбежали из помещения. Адам вешал на дверь огромный навесной замок как раз в тот момент, когда закричал Диксон: - Нихрена себе стая! Нам не отбиться, быстро в машину! Замок с глухим щелчком закрылся, Тайриз уже закрывал багажник автомобиля, Диксон был за рулем. - Нам нужно ехать в объезд, – проговорил Тай, круглыми глазами осматривая стаю ходунов, которые буквально забаррикадировали обратную дорогу к тюрьме. - Мы не знаем этих дорог, нужной карты у нас нет. – прорычал Дерил, переключая передачу. – Придется напролом. - Но их тут голов пятьдесят! – сказала я, просовывая голову между сидениями Дерила и Тайриза. - Твой лук же при тебе? – спросил Диксон, ухмыляясь, и неожиданно, целуя меня в макушку. От подобной наглости Адам почти схватился за пистолет, явно собираясь прострелить Дерилу голову. Кажется, доехать живыми до тюрьмы сегодня нам никак не удастся.