Берти и магия сна

Мой самый страшный кошмар: мой камердинер пытается меня поцеловать. Стоит так близко, такой красивый. "Но это неправильно!! Он не должен!! Я не могу..." - караван мыслей едва умещается в голове. Хочется закричать, удрать, ударить. Но ноги – будто в тазу с застывшим цементом. И я стою, не смея шевельнуться, с ужасом наблюдая за тем, как Дживс со свойственной ему улыбочкой очарования наклоняется и целует мои онемевшие губы... - Неееет! – Я вскакиваю. Весь мокрый. Тяжело дыша… Возле кровати стоит Дживс с подносом - кофе и гренки. На его лице неизменная мудрая ухмылка. * Он походит ближе. Его глаза искрятся азартом и… предвкушением. На губах – лукавая улыбка. - Дживс, что ты де.... - Нет, нет, сэр. Слова здесь не нужны. - Его голос звучит почти шепотом и овладевает сознанием. Его хочется слушать и слушать. Но он больше не говорит ни слова.. Его дыхание, вперемешку с запахом мятной конфеты, проникает мне под кожу, я сам вдыхаю его, я сам жую мятную конфету. Его ртом. Нежно-розовый, приоткрытый, как лепесток утренней розы. Меня тянет к нему, как железо к магниту. Становится трудно дышать, и спасти меня может только Дживс, вдохнув в меня жизнь... - Сэр?... Удивленное эхом меня отбросило из сна. Я понял, что тянусь губами в пустоту. - Мне снилась Бобби, - быстро произношу я, чувствуя себя ужасно неловко. - Ахамн... - кивает Он и наливает мне чай. * Паника съедает все разумное. - Дживс! Перестань немедленно!! Голос срывается на крик. Визг оглушает. Голос превращается в шепот. "Джииивс...." Ничего не получается. Он видит, как приближается его "смерть", но ничего не может сделать. "Нееет!" - проносится в голове прямо перед тем, как губы камердинера ложатся на его собственные. Он превратился в мороженое и растаял под палящим солнцем... - Сэр?.. - доносится из глубины сознания, и он понимает, что просыпается. На этот раз на лице Дживса нет улыбки, он обеспокоен. Он смотрит своими изумительно синими с холодным оттенком глазами и, кажется, волнуется... - Сэр, с вами все в порядке?... Он смотрит на меня. Настоящий. Не из сна. Кажется... Нет! Я точно в этом уверен. И теперь точно знаю, что нужно сделать. Я решительно делаю шаг к нему. Он открывает рот, но не успевает ничего сказать, так как я приподнимаюсь на носочки и целую его. Это длилось секунд пять, не больше. Но я все же успел почувствовать тонкий запах его одеколона и приятную шершавость подбородка. А в следующее мгновенье я опустился обратно, неровно дыша. Мною преобладала небывалая радость. А Дживс... Его лицо вдруг изменилось. Слишком быстро, я не успеваю понять так ли это на самом деле, или это только мое воображение? Шок, недоумение сменяются пониманием и ужасом. Я его таким никогда раньше не видел. Он смотрит на меня, словно я предатель своей страны. Полотенце в Его руках дрожит вместе с ним. Вот-вот, и он влепит мне пощечину, звон в ушах от которой еще долго будет носиться в моей памяти… Но он – молчит. Мысленно борется с собой. Хочет ударить, но не смеет… Но за что? Ты ведь тоже этого хотел, я знаю. Мы всегда это делаем. Во сне. И не важно, что Ты каждый раз не помнишь об этом... Не знаю, сколько мы так простояли. Но вокруг все замерло, словно прислушавшись к нашим мыслям. И весь мой азарт и решимость невозвратно гасли, как догорающая сигара. В дверь постучали. Это оживило нас. Но не намного. Он развернулся и пошел открывать. Я, признаться, удивился, что Дживс – непроницаемый и непреклонный камердинер – вдруг так раскис… Его реакция меня поразила, ошарашила, и даже уничтожила. Я думал, он скроет хоть что-то… Хотя, нет, в тем минуты я думал только о себе… Черт!.. От досады я налил себе виски, забыв, что этим обычно занимается Он. - К вам мисс Дрестон, - прозвучал ледяной, отстраненный и такой чужой голос. Мне стало невыносимо больно. Я обернулся, стараясь не сталкиваться с ним взглядом. Постарался как можно приветливее поздороваться с вошедшей. Она улыбнулась в ответ, к счастью не заметив моего настроения. Дживс куда-то испарился. Пока мы болтали, в комнате веяло холодком, как будто кто-то забыл закрыть окно. Я пытался переключиться на тему разговора, вникнуть в его суть, но... думал только о Нем. Как я мог?!. Наверно, Он теперь уйдет. Что он сейчас чувствует? Наверное, ненавидит меня. Он сидит сейчас на кухне – в полном одиночестве, наедине со своими мыслями… Какие демоны витают в его голове?.. - Берти, мне кажется, ты меня не слушаешь. Я, наконец, оторвал взгляд от двери в кухню. - А..? Нет-нет, я задумался как раз над твоей проблемой, продолжай... Она вроде как не поверила, но не стала настаивать. И разговор возобновился. Ее активный монолог периодически разбавлялся моими рассеянными "Угу" и "Да-да..". Спустя еще пол часа, выговорив наболевшее, она вздохнула: "Вот так..." - Кстати, - она тоже посмотрела в сторону кухни, - где твой Дживс? Я бы не отказалась от чашечки чая. Он делает такой прекрасный чай, что... Дальше слушать не получилось. В голове больно резанула фраза "твой Дживс". Впервые это стало звучать горько и... преступно. И я тут же вспомнил, как сегодня "преступил черту". Именно ту, которая держала нас друг от друга на расстоянии. На расстоянии хозяина и слуги. На расстоянии вытянутой руки с подносом. И сегодня я убрал эту руку, запретив себе даже мечтать... - Так где он? Девушка выжидающе смотрела на меня. Надо было что-то предпринимать. - Сейчас позову... И, проигнорировав ее удивленный взгляд, я направился к двери ведущей на кухню. И лишь перед тем, как открыть ее, я испытал схожее чувство страха, будто ученик, опоздавший на урок, но все равно отчаявшийся войти. Я повернул ручку, дверь тихонько скрипнула. И осторожно заглянул внутрь. Дживс сидел за столом спиной ко мне. И мне на секунду показалось, что это не человек, а лишь манекен, одетый в Его пиджак. Так неподвижно он сидел. А, спустя еще секунду мне показалось, что он не дышит… Я кашлянул. Это получилось не так деликатно, как это обычно делал мой камердинер, а слишком громко и невпопад. Но Дживсе даже не шелохнулся, не вздрогнул, ничем не показал обнаружения моего присутствия. Тогда я обошел вокруг стола, чтобы увидеть его лицо. И увидел. Бледное и опустошенное - оно выражало все и ничего. Точнее, "все" выражали только глаза. Живой огонь темно-синего цвета. Едва различимое вздымание груди говорило о том, что Он настоящий. Все остальное говорило об обратном. Я сел напротив Него, все еще не веря, что это - моих рук дело. Мне стало так нехорошо, и совесть стала вгрызаться в меня с удвоенной силой. Я переживал за Него. Наверно, первый раз за сегодняшний день думал не только о себе. То есть не думал вообще о себе. Я будто превратился в сдувшийся шарик, переполненный чувствами Дживса. Мне хотелось все как-то исправить, но помня о своей утренней ошибке, когда я принял желаемое, неосознанно-желаемое за действительное, я уже не смел заговорить с ним, не ощутив укора и стыда. А Он все смотрел в пустоту, будто перебывал в мире, сокрытом от посторонних глаз. Потом внезапно перевел взгляд на меня. Я смотрел на него во все глаза, надеясь на чудо. Его голос был слегка охрипшим, когда он сказал «сэр», и не таким холодным, что я чуть не бросился его обнимать от радости. - Сэр, - повторил он, - вы что-то хотели?... Я хотел только одного – чтобы сегодняшнего утра никогда не было в нашей с ним истории. - Прости меня, Дживс… - произнес я, чувствуя, как все внутри скручивается в узел. Он слегка кашлянул, как бы возвращаясь к своему прежнему «я». Его лицо убавило пугающую бледность, и приобрело привычный оттенок. Глаза, как мне показалось, стали чуть-чуть светлее – буря прояснилось – но цвет так и остался темным, почти черным. Он посмотрел на меня. Он был снова прежним. - Нам чай. Сделай два чая…, Дживс. И когда я уже выходил из кухни, он обернулся и произнес: - Все будет хорошо, сэр. Все будет хорошо…