Губы

«Глупо, глупо, еще раз глупо, Нет, даже тысячу раз. Манят безудержно губы – Коснуться б слегка сейчас…(с)» Они имеют свой характер. Они умеют отражать все, что он чувствует. Они, наверное, единственное, что его иногда выдает. Обычно людей выдают глаза. Но только не Дживса. Взгляд его всегда непроницаем, безприс… ну не важно, как-то так. А губы – пленники моего воображения – чистой водой отражают мысли моего камердинера. Когда он разочарован (всему виной новая безделушка, купленная его хозяином), они плотно сжимаются, словно боятся проронить крепкое словцо не подобающее джентльмену. А когда он что-то замышляет, уголки его губ озорно приподнимаются. Читая любимую книгу, он прикусывает нижнюю губу, превращая случайного наблюдателя в плавленый сырок. В раздумьях, когда мысли текут в его умную голову подобно вихрю, губы вытягиваются в трубочку, и я каждый раз едва сдерживаюсь, чтобы с жадностью на них не наброситься. С удивительной точностью цитируя какого-нибудь древнегреческого философа, Дживс превращается в самое желанное и привлекательное, что могло бы сразить наповал стойкого и решительного Бертрама Вустера. Он мог без остановки оповещать меня о том, как на моем месте поступили бы герои мифических произведений. А еще я мог бы перестать существовать, просто глядя на спелый оттенок его губ. Не менее яркие фантазии посещают мой мозг, когда Дживс наклоняется ко мне в ванной, чтобы передать полотенце. Губы, которые слишком близко в слишком разгоряченной комнате. Капельки влаги на его висках. Блестящие, черные, словно вороново крыло, волосы идеально уложенные. Пьянящая близость его рта заставляет сердце трепетать и выпрыгивать из груди. Перед глазами все плывет, придавая жажде отчаянный оттенок. Все решается в одну секунду. - Дживс, - слишком резко произношу я. Во рту пересохло. Он оборачивается. Его голова чуть-чуть наклонена на бок. Брови вопросительно подняты. Еще немного, и он скажет свое «сэр». Его губы так близко, что я забываю все, что хотел и мог бы сказать. Поток мыслей, даже неразборчивых, улетучился. Голова опустела, освободив место животным инстинктам. Я подаюсь вперед, и прикасаюсь к его губам. Они такие же мягкие, как и в моих грезах. Посасывая его губы, я едва понимаю, что делаю. Не сразу замечаю, как он напрягся, как перестал дышать, как мелкая дрожь проникла в его тело... Только отстранившись, я понимаю, какую глупость совершил. А выражение его лица дает точный ответ. Внутри меня начинают бороться два чувства – горькое сожаление о содеянном, угнетающее и болезненное. И сладкая медовая истома, умоляющая приникнуть к его губам вновь. Не решаясь взглянуть в его глаза, я сижу в наполовину остывшей воде ванны. И тут, как в замедленной съемке, я вижу руку с красивыми ухоженными пальцами, которая прикасается к моему лицу, нежно, но настойчиво прося поднять голову. И я подчиняюсь. На этот раз все происходит наоборот. Дживс наклоняется ко мне и целует в губы. Моя голова, словно воздушный шарик, наполняется воздухом, а руки обвивают его шею. Поцелуй длится вечность, и даже еще дольше. Позже, когда мы оба тяжело дыша, смотрим друг на друга, он предлагает пройти в спальню, называя ее «более удобным местом времяпровождения». Я поднимаюсь из воды, и Дживс обворачивает меня в махровое белое полотенце. Помогая выйти из ванны, он ни на секунду не перестает меня обнимать. Капли воды с моих волос попадают ему на пиджак, оставляя влажные следы. Но его, похоже, ничуть не страшит перспектива быть промокшим. Наоборот, он прижимает меня к себе нежно и так же нетерпеливо, как я вжимаюсь в него. Не обращая внимания на мои протесты, он легко подхватывает меня на руки, словно бы ребенка, и уносит из ванной в спальню. На шелковых простынях он еще больше перевоплощается из «тихони» в страстного любовника. А я… я превращаюсь в тающее эскимо под палящим солнцем. Его губы могут быть не только мягкими, но и упругими и быстрыми там, где этого требует ситуация. Мне оставалось только выгибаться и стонать под его умелыми руками. Никогда не думал, впрочем, думать сейчас довольно таки трудно, о том, что Дживс такой мастер в этом деле…