Кровь дракона

До своих покоев Аннир долетел на крыльях любви. - Просыпайся, - склонился к игрушке, тронул губами его губы. - Пора проснуться, Линни. Прекрасные глаза распахнулись, словно только того и ждали. Линнаанни безучастно ждал приказаний. Раздевал Аннир его сам, любуясь. - Ты самое прекрасное на свете создание, любовь моя, совершенней тебя нет никого. Поцелуй меня. Поцелуй был в меру страстным, но в нем чего-то не хватало. Чего-то, что ускользало от понимания Аннира, как солнечный лучик из кулака. Это было неправильно. Ведь его игрушка совершенна. - Что с тобой не так, ответь. - Со мной все в порядке, господин, - ровно ответил юноша, осмотрев и ощупав себя. - Аннир. Называй меня по имени, - король снова поцеловал его. - Как скажете, господин Аннир, - выдохнула ему в губы игрушка. - Просто Аннир. Линнаанни отвечал на поцелуй, но больше не делал ни единого движения навстречу - ему ведь не приказывали. - Веди себя естественно, - приказал Аннир, сообразив, чего ему не хватает. Игрушка была чересчур покорной, не тискала простыни, не вздрагивала. Насладился почти точным соответствием Линни его прежнему поведению, но это было не то, чего ему хотелось сейчас. Перед глазами так и стояли липнущие к вспотевшей спине серебристые волосы, напрягшаяся и выгнувшаяся спина, сведенные лопатки, беспорядочные рывки. Аннир содрал заклинание с игрушки, с досадой запустил пальцы в волосы, ероша их и спутывая. - Ну, в чем дело, в чем... Я не понимаю! Линнаанни приходил в себя долго и болезненно. Но первым, что он увидел, очнувшись от тьмы беспамятства, был чем-то весьма расстроенный король, поэтому юноша кусал губы до крови, но не шевелился и не издал ни звука. Аннир поднялся, с досадой двинул кулаком по стене. Линни вздрогнул, не понимая, он ли так допек короля, или нет, но зная только одно: сейчас ему лучше было бы исчезнуть, а раз уже не получится - стоит быть тише мышки. - Можешь ополоснуться, - бросил король, не оборачиваясь. Смывая с себя какую-то потустороннюю усталость и пот, Линнаанни твердил, как мантру: «не совершать ошибок, не нарушать приказов, молчать, быть незаметным». Переплел косу, укутался в отрез тонкого полотна, осушая влагу с тела, и прокрался назад. - Иди сюда, - Аннир указал на кресло, поставленное перед зеркалом. Юноша послушно уселся перед ним. Король отодвинул кресло, уселся в него, принялся переплетать мальчишке косы. Пускай все драконы подавятся своей моралью, это его любимая игрушка. - Какие цветы тебе больше нравятся? - Ваши, сир. Серебряные лилии, - тихо ответил Линнаанни, не зная, чего ожидать от импульсивного короля в следующую минуту. Но ответил правду: ему в самом деле очень нравились те цветы, что создавал Аннир. Король провел рукой по его волосам, украшая цветами ажурное плетение кос. - Такие? - Да-а-а, они прекрасны, - юноша коснулся одного из цветков. - Единственное, что меня научили создавать, когда у меня еще была семья. - Семья? Но у вас ведь есть семья - ее величество, королева, ваши братья... - Нет у меня семьи, только родичи по крови, - отрезал Аннир. - Одевайся, выбери себе что-нибудь в тех тряпках, мы одного роста и примерно одного телосложения. Линнаанни снова испуганно съежился, но не посмел ослушаться. Наряд он выбирал быстро, стараясь не трогать обильно украшенные золотом и драгоценностями официальные костюмы короля. Серые замшевые брюки, белоснежная рубашка, серо-голубой жилет и темно-голубой шелковый пояс удивительно ему шли. Даже больше, чем самому Анниру. - Красив, - оценил король. - Что ж, пока есть время, предлагаю погулять. «Предлагаю? О, боги, что я пропустил, пока был в отключке?» - Линни встревожился не на шутку, но вслух ничего не сказал, только кивнул. Буквально вбитая привычка молча повиноваться давала о себе знать. - Ты умеешь разговаривать? - саркастически поинтересовался король. - Да, сир. Но вы приказываете молчать большую часть времени, - еще тише, чем всегда, ответил юноша. И глаз на Аннира не поднял, ожидая, по меньшей мере, пощечины за дерзость. - Кажется, я пока что такого не приказывал? - Простите, сир. Я привык молчать. - Так ты пойдешь со мной гулять или нет? - Да, сир, с радостью. «Я же ваша игрушка, разве нет? Но даже если бы это было не так... пошел бы, пополз на коленях, крался бы в тени, если бы запретили». Аннир сегодня явно решил заставить игрушку онеметь от удивления - предложил руку. Линнаанни колебался недолго, всего пару мгновений, переводя дыхание. Потом осторожно положил кончики пальцев на локоть короля, боясь вздохнуть и разрушить очарование момента. Или проснуться от своего удивительного сна. - Ты сейчас кукла еще больше, чем когда ей был. Кажется, я не превратил себя в хрусталь или что-то в этом роде. - А это разве мне не снится? - в кристально-честных глазах был вопрос и требование ответа. И страх, но не перед Анниром, что радовало. - Снится, так что пользуйся, пока я весь такой прекрасный и добрый. Сделай... э-э-э, ну, это же твой сон, так что сам придумай. Он никак не мог ожидать того, что в следующее мгновение сделала его игрушка. Линнаанни, поощренный словами о сне и вседозволенности, поверивший в них, почти одним движением снял с его волос заколки и принялся распускать их, зайдя за спину королю. Потом прильнул, будто принюхиваясь, зарылся в великолепную платиновую гриву лицом, отвел волосы с шеи, привстал на цыпочки и поцеловал туда. Обнял, просунув руки под руками Аннира, замирая на долгие секунды. - Всегда хотел так сделать. Аннир оцепенел, не зная, то ли заорать и прибить наглеца, то ли... то ли так и постоять. Нет, слишком часто такую наглость позволять игрушке нельзя. Но сейчас Аннир еще не успел насладиться тем, как разительно эта нахальная тварь отличается от куклы. - Не думай, что я тебе позволю это делать при всех, - все-таки предупредил он. - Да, сир, я знаю, что в реальности этого никогда не будет, - горячечный шепот касался кожи, как мягкое перышко. - Но сейчас я ведь сплю? Обошел замершего столбом короля, ведя тонкими пальцами по его шее, снова прижался, опаляя кожу жарким выдохом, поцеловал под ухом, касаясь языком, словно пробовал свой сон на вкус. Аннир неуверенно положил руки ему на бедра. - Ну... Э-э-э... Ага, спишь... Или я сплю... - Не-е-ет, это мой сон, мой! Шейный платок развязался сам, шнуровка сорочки расползлась, будто была живой и потакала прихотям мальчишки. Тот лизнул ключицу, снова вжался лицом в грудь короля. Бесстыдная тварь! Совершенно бесстыдная! Аннир прижал его к себе сильнее. - Мне уже нравится твой сон. А он даже не подозревал, какая бездна чувственности скрывается в его игрушке! Чувственности, перемешанной с робостью в пьянящий коктейль. Линнаанни то принимался ласкаться, настойчиво и жадно, то застывал, просто вдыхая запах Аннира, то мучительно-медленно касался его руками, губами, словно слепец, ощупывающий священную статую. Король не двигался, позволяя себя трогать и исследовать. Было любопытно, до каких границ доберется Линни. Пока что, не отвлекаемый окриками и запретами, юноша изучал его торс, освобожденный от сорочки, но пальцы уже теребили узел пояса, распускали гладкий атлас, сматывали пять положенных витков с тела короля, каждый раз касаясь его кожи то кончиками, то костяшками пальцев, то ладонью. «Ничего себе, сны у некоторых», - восхитился Аннир, перехватывая пояс и отбрасывая его в сторону. Линнаанни опускался перед ним на колени, целуя, потом провел ладонями по ногам короля, заставил приподнять их поочередно и стянул сапоги. Так же медленно лишил Аннира и последней преграды - плотных шерстяных брюк. Король возвышался над ним во всем своем царственном великолепии, смотрел изумленно и заинтересованно. Потом задохнулся: Линни просто открыл рот и принялся облизывать его, начиная от колен. Этому совершенно точно не учил его никто, альвы, при всей их прогрессивности, в некоторых вопросах оставались весьма консервативными: поз для соития знали всего три, ласки были вообще ограничены поцелуями в губы, очень редко когда, и только между супругами допускались ласки шеи и ушей, это считалось едва ли не верхом эротизма. Аннир превратился в статую имени себя, пока что фигурально, но дара речи лишился точно. Сей благословенный дар богов вернулся только возможностью растерянно и изумленно застонать, когда горячий рот принялся выделывать что-то совершенно невообразимое с его мужским достоинством. Кому бы пришло в голову вылизывать и тереться носом о яйца или - о, боги! - вобрать в рот член, сколько поместится, и посасывать его, словно какую-то карамель? Нет, люди и драконы, конечно, те еще извращенцы, но где такого могла нахвататься его милая послушная игрушка? И, Хорас с ним, пусть продолжает! Руки короля как-то сами собой вцепились в косички Линни, сминая рассыпающиеся серебряной пыльцой лилии. Надолго Аннира не хватило, подобные ласки ему были внове, сдерживаться не было ни малейших сил. Он и на ногах-то с трудом устоял, и только потому, что опирался на плечи юноши. Тот отстранился, облизывая алые, натруженные губы, блестящие и припухшие, стер капли семени, которые не успел сглотнуть, с подбородка и улыбнулся. - Ну и где ты такому научился? - Нигде, просто мечтал так попробовать. Это ведь было приятно? - Очень, - признался король. - Мне тоже, - Линнаанни обнял его колени, прижимаясь лицом к ногам. - Теперь наказывайте, сир. - А как же твой волшебный сон? - А разве он не закончился? Все хорошее мимолетно, как эти цветы, - юноша вынул из растрепавшихся под руками короля волос уцелевшую лилию, бережно взял ее в ладони. - Миг - и рассыпалась. Аннир принялся одеваться: - Ну, вообще-то, ты и не спал. Линнаанни кивнул, не поднимаясь с колен: - Я знаю, сир. - Подбери заколки и переплети мне волосы, - привычным тоном отдал приказ Аннир. Линни кинулся выполнять, так же быстро возвращаясь в реальность, как просыпался - тихо, бесшумно и аккуратно. - И заплетись сам. Да не одну косу. Ты же не простолюдин. Юноша разделил волосы на три части, заплел положенные его роду косы, связал их сложным узлом на затылке, пряча кончики под него. Такая прическа открывала его шею и уши, позволяя любоваться ими. Аннир скользнул кончиками пальцев по косам, украсив их одной лилией. - Идем. Линни последовал за ним, как всегда - на расстоянии в два шага, безмолвно. Привычная игрушка? - Так, ну и где тут указатель до библиотеки? Юноша указал на обычный для всех рас значок открытой книги и извивающуюся побегом стрелку, с молчаливого разрешения короля пошел вперед, ведя его к хранилищу знаний. В этот раз драконы на них уставились по причине, совершенно непонятной королю. Он проигнорировал их, с царственным видом прошествовал к тому самому креслу... и замер, обнаружив, что оно занято полукровкой, погрузившимся в чтение какой-то книги. Аннир только фыркнул и развернулся, взглядом выискивая другое кресло. Настроение все еще было благодушным. Кресла нашлись неподалеку. Аннир прошелся мимо полок, разбирая знаки драконьего языка на табличках, подписывающих полки. Очередной исторический роман привлек внимание. - Наверное, интересно, как думаешь? - Не попробовав - не узнаешь, сир, - Линни рискнул ответить. - Хм, ладно, попробую. А ты пока можешь тоже чем-нибудь заняться. - Книги можно читать и вдвоем, - прозвучал за спиной голос Киммириана. Куда более благосклонно, чем еще совсем недавно. - Как? Кристалл же один. - Просто положите руки на него одновременно, - посоветовал золотой, направляясь куда-то вглубь библиотеки. Аннир хмыкнул, кивнул игрушке. Юноша занял привычное место у его ног на пушистом ковре. В Хрустальном дворце ковры не жаловали, ему иногда приходилось сидеть на голом полу. - Будешь читать со мной? - Если вы позволите, сир. - Позволяю, я сегодня милостив. Читать вдвоем было... странно. В книге они оказались одновременно, но словно бы по разные стороны прозрачного стекла. Аннир несколько раз порывался дотронуться до плеча игрушки, показать что-то, но не мог. Ну да, каждый видит в книге свое. Тем более, здесь повествование велось от лица двух разных героев, и они чем-то походили на самого Аннира и его игрушку. Один - властный, жестокий правитель, второй - безответно и беззаветно влюбленный в него паж, ломающий сам себя в попытках стать идеальным слугой для господина. Аннир внимательно изучал книгу. Любопытно. Интересно, они со стороны так же выглядели? На губах Линнаанни словно застыла понимающая и сочувственная улыбка, он временами делал движение, словно хотел остановить юного героя, или подсказать ему что-то. Но снова замирал. Финал книги был печален, но, впрочем, закономерен: паж погиб, прикрыв своего сюзерена от кинжала убийцы. - Любопытная книга, - только и произнес Аннир. Линнаанни не сказал ни слова, вынырнув из грез кристалла, только глаза блестели непролитыми слезами. - Чем тебя так расстроил этот роман? - Жаль, что Ульвар не успел сказать своему господину, что любит его. - Да, наверное. Впечатлительный ты. Юноша виновато потупился. Король был прав, Линни всегда остро реагировал на песни менестрелей, книги или рассказы о героях и любви. - В следующий раз будем читать свод законов. - Как прикажете, сир. - Пойдем на ужин. Нас уже ждут. Линаанни поклонился. Вечером, вернее, почти уже ночью Ким, лежа на широкой груди Тана, задумчиво спросил: - Ну и почему он снял проклятье, этот альв? Неужели, что-то понял? - Не знаю, я ему в мысли не заглядывал. Может быть, головой ударился? Ким похихикал, в красках представив, как спесивый альв поскальзывается на гладком каменном полу и въезжает головой в какой-нибудь особо прочный кристалл. - Ой, не зна-а-аю. Может быть, перевоспитывается? - Может быть, золотой мой. - Спи, - Ким прильнул, обнимая своего дракона, уложил голову ему на плечо. - Я уверен, что все будет хорошо. - Ур-р-рк, - подтвердил вымахавший за два месяца до размеров пони снежный ирбис, пытаясь умоститься на жалком краешке кровати. Тан метко пнул его, скидывая: прочная, вытесанная из каменного дуба, конструкция скрипела и грозила развалиться. - Зачем ты его обижаешь? - Не обижаю, но разрешения залезать на постель этой туше я не давал. Это твоя Арли может спать, где ей вздумается. - Он маленький котенок, ему нужно тепло. - Да он скоро вымахает с тебя в драконьей ипостаси размером! - фыркнул Тан. Ирбис положил лобастую башку на край постели и душераздирающе вздохнул, жалобно урча и светя глазами. - Смотри, как он к нам просится. Он маленький еще, думает, что мы его родители. - Он гораздо крупнее своих сородичей-сверстников, - Тан посмотрел на котенка. - Раскабанел на драконьей крови и молоке звиверов. - Но это не повод не пускать маленького зверька на кровать. - На воле он бы уже учился самостоятельно охотиться, - возразил бронзовый. - А ты его избаловал, золотко. - Он научится охотиться, правда. - Разве что за кусочком меха или за собственным хвостом. Я знал, что так и будет, когда притащил его тебе. В горах он бы погиб - его мать, скорее всего, загрызли в схватке за охотничью территорию, а его хотела удавить барсиха. - Ну вот, зато у нас он вырос. - И проживет до глубокой старости. Но спать он будет на полу! Там теплый ковер! - Тан снова спихнул наглое создание, мостящееся на край пушистой задницей, украшенной роскошнейшим длинношерстным хвостом. Ирбис жалостливо мякнул и ушел на ковер, всем видом выражая, как он одинок и несчастен. Кима, порывавшегося пойти погладить «бедную кисоньку», сгребли в объятия и никуда не пустили. А через пять минут он уже спал, согретый горячим драконьим телом. «Бедная кисонька» тоже захрапела на всю спальню. Тан плюнул на планы усыпить любовника и пойти немного поработать, закрыл глаза и тоже уснул. Настоятель монастыря Блаженного Ириса второй час наблюдал за семейной сценой, разворачивающейся в его кабинете, и мечтал провалиться куда-нибудь в монастырский погреб, желательно - винный, чтобы запить зрелище «наткнувшейся на камень косы» - разъяренно бегающей по кругу рыцаря короны Бриджит и упершегося брата Симона. - Ты вообще понимаешь, что я беременна? - Понимаю, Бри. Не понимаю только, чего ты хочешь от меня. Ты сама сказала, что отец из меня аховый, муж - никчемный, придворный - просто беда. Я нашел свое призвание в тишине и молитве, но ты и сюда ворвалась, руша мой мир. - Я хочу, чтобы ты был со мной рядом во время беременности. Лантэриан шагнул к ней, останавливая с неожиданной силой, даже тряхнул, взяв за плечи: - А потом ты отошлешь меня назад, сказав, что больше в моей помощи не нуждаешься?! Снова отправишь мое дитя в какой-нибудь дальний монастырь, потому что «там его научат всему, и дисциплине в первую очередь»? Нет уж, милая моя! Если ты хочешь родить и воспитывать ребенка со мной, изволь забыть о доспехах и научиться быть женщиной, а не рыцарем! - Если ты еще не заметил, я бегаю за тобой на каблуках и в платье. - Это не делает тебя женщиной. Пойми, Бри, не в платье и каблуках дело! - А в чем тогда? - рявкнула Бриджит. - Тихо! Не ори, - Риан успокоился так же быстро, как и взорвался, стоял, не отпуская рук жены, и спокойно смотрел ей в глаза. - Тебе напомнить, кто клялся мне в вечной любви и обещал, что примет меня такой, какая я есть, а потом сбежал в ужасе, увидев доспехи? - Я не сбежал, Бри, или пара ударов мечом по шлему отшибли тебе память окончательно? Когда Киммириана увезли в обитель, ты сама приказала мне убираться, потому что я тебе более не нужен, а как средство шантажа для моего братца - и вовсе опасен. - То есть, ты принял меня такой, какая я есть? - Я влюбился в тебя такую, какая ты есть. Но сейчас пришло время меняться, а ты цепляешься за старое, как будто твои доспехи спасут тебя от перемен. - А ты укрылся за стенами монастыря и делаешь вид, что тебя ничего не касается за сте... Ох, - Бриджит согнулась, прижимая руку к животу, и постаралась сдержать желание выплеснуть негодование в прямом смысле слова. - Присядь, - Риан подвел ее к удобному креслу у камина. - Ты ведь приехала верхом, почему не в карете? - Мне дурно в этой коробке на колесах, - Бриджит сделала еще несколько судорожных вздохов. Лантэриан налил ей воды, взглядом пригвоздив настоятеля, открывшего, было, рот, чтобы возмутиться самоуправством монаха, к его креслу. - Вот, попей. Одно хорошо здесь, в горах - вода целебная. Бриджит выпила. - Так, не мельтеши, присядь уже. - В столицу не поеду, - в который раз сказал Риан, садясь с ней рядом, на подлокотник кресла, и осторожно укладывая руку на все еще плоский живот. Рука была горячая, это хорошо чувствовалось даже через несколько слоев шерстяной ткани платья и полотно сорочки. - Я не собираюсь жить в столице. У нас есть поместье, или ты забыл? - Вишневый Остров? - Риан усмехнулся: в этом небольшом поместье они жили с маленьким Кимом. - Да. Там уютно и тихо. Я собираюсь поселиться именно там, - Бриджит поднялась. - Решай сам, я заседлаю коня. Если поедешь, значит, поедешь. Если нет... Это твое решение. А я уже слишком стара для того, чтобы бегать за тобой, как девчонка, и ныть. Ох, - она приложила руку к животу, поморщилась. - Я слишком стара. - Хорошо, - слова о старости супруги Риан пропустил мимо ушей. Бриджит вышла на монастырский двор, на ходу застегивая фибулу тяжелого, подбитого мехом рыси, плаща, и отправилась к конюшне. Почему-то ей упорно казалось, что уедет из монастыря она в сопровождении лишь своих гвардейцев и Тэа. Но, когда ей подвели любимого серого Игра, по стертым ступеням главного здания монастыря торопливо простучали каблуки. - Надеюсь, ты позаботилась привести коня и мне, Бри? Или вот та коробка на колесах - это для моего изнеженного зада? - Это для Тэа, нужно же ей отправляться в столицу хоть как-то, раз уж ты займешь ее коня. Драконица беспрекословно подчинилась, подарив мужчине скупую одобрительную улыбку. Тот с поклоном принял поводья злющего черного жеребца, но прежде помог сесть в седло жене. Затем легко и до обидного изящно взвился в седло сам. - Возвращайтесь в столицу, - Бриджит кивнула гвардейцам. Лантэриан снял свой монашеский балахон, переодевшись в мирское. И простые шерстяные штаны, камзол и короткий плащ на нем сидели несколько странно. Присмотревшись, Бриджит поняла: они просто с чужого плеча. Или же его, но из той жизни, где он был поуже в плечах и пошире в поясе. - Вперед, - Бриджит тронула коня. - Поедем вдвоем. Риан только кивнул. Он всегда отличался немногословностью. Ехали конь-о-конь, колено мужа касалось ее колен: пришлось взять дамское седло, в платье сидеть в мужском было бы нелепо. Бриджит жмурилась на закатное солнце, подставляла ветру лицо. Солнце было алым, ветер - промозглым, но ей казалось, что вместо глубокой осени вокруг лето. - Так хорошо. Доберемся как раз к моменту, когда поздние вишни тронут заморозки. Мерзлые вишни Бриджит раньше обожала. Этот сорт рос только у альвов, да еще на Вишневом Острове. Риан потянулся и взял ее руку в свою, согревая замерзшие пальцы. Бриджит удивленно взглянула на него, но руку не отняла, все еще красивую, пусть и в мозолях от меча. И пропахшую кремами, которыми Бриджит неистово мазалась в последнее время, пытаясь смягчить кожу и отбелить ее. Теперь ее кисть казалась гораздо нежнее, чем его рука. Бриджит в который раз подумала, что в монастыре он явно занимался больше физическим трудом, чем читал молитвы. Ладонь мужа была жесткой, загрубевшей, хотя пальцы остались аристократично длинными, но костяшки укрупнились. А под длинной манжетой мелькнул золотой блик. Обручальный браслет? Неужели, он его так и не снял? Бриджит перехватила его руку, приподняла манжету. - Не снял, - на губы сама собой наползла улыбка. - И не думал даже. Я слишком люблю тебя, Бри, никакие бумаги и подписи не разрушат это чувство. Она посмотрела на свою руку. Когда-то браслет спас ей кисть, отведя вражеский меч. Но сам удара не пережил. Риан тихо фыркнул, провел ладонью по своему запястью, по обручальному браслету и... снял с него точную копию, оригинал которой остался на руке. Застегнул теплый от тела браслет на ее запястье, слегка сжимая его. Золотой ободок словно подстроился, послушно уменьшившись в размере. - Ну как у чародея и воина вообще народился жрец? - в сотый раз спросила у воздуха Бриджит. - Я не чародей, - мужчина усмехался. - Это так, кое-что передалось с кровью предка. - А кто был твоим предком? - Какой-то мимопроезжий то ли альв, то ли полукровка. А, может, вовсе квартерон, кто ж его знает. Прабабку обрюхатил и смылся, пока прадед моргенштерн со стены сдергивал. - Ну, хоть не дракон, что уже несказанно радует, - Бриджит только сейчас поняла, что кони послушно стоят, позволяя всадникам держаться за руки и заниматься выяснением отношений. - А может и дракон, - глубокомысленно заметил Риан, перехватывая ее за пояс и одним движением перетаскивая к себе в седло, благо, что передней луки в нем предусмотрено не было. Бриджит ахнула, обхватила его за шею. - Утверждать не берусь, прабабка в своем дневнике расписала только его мужское достоинство, да еще глаза, - мужчина хмыкнул, - «серые, как ненастное небо». - Вряд ли альв, писала бы про серый жемчуг, - авторитетно заявила Бриджит, обнимая мужа. - Что ж, теперь ясно, откуда у сына тяга к драконьим х... хвостам. - Наследственное, - Бриджит стукнула коня каблуком, животное медленным шагом двинулось вперед. Ее крепко обнимали, бережно и надежно. Хрупкой фиалкой она в одночасье не стала, но все равно было приятно. Тем более - от Риана, очень, очень разительно изменившегося за десять лет. Такой муж Бриджит нравился. Этому Риану она согласна была доверить себя и детей. - Бри, а Вишневый Остров хоть в порядок приведен, или ты, как всегда, с головой в омут? Проницательность мужа леди рыцаря вогнала в краску: хотя она и думала, что надо бы написать управляющему, чтобы готовил поместье, но так и не собралась этого сделать. - Понятно, - верно истолковал ее молчание Риан. - Ничего страшного. - Я доверяю Антуану. Он должен все держать в порядке. - Надеюсь, - кивнул мужчина, усадил ее поудобнее. - Держись, милая, поедем быстрее. На дворе не лето. - Мне лучше пересесть на своего коня, я достаточно тяжела и сама по себе, а тут нас еще и трое на одном животном. - Ничего, до ближайшего постоялого двора он дотянет. Все равно не проедем сегодня и трети пути, - Риан подогнал жеребца каблуками. Ему просто очень не хотелось отпускать свою жену. Бриджит не стала протестовать, а коня все равно никто не слушал. Через два часа они уже устраивались за колченогим столиком в темноватой, как и все дома здесь, в предгорьях, таверне. Бриджит ограничила ужин овощами и молоком, хотя раньше, не задумываясь, сожрала бы кабанчика, запив вином. Риан, по привычке, заказал постную кашу, посмотрел на глупо округлившую рот служанку и со вздохом потребовал мяса к каше, даже не зная, как отнесется к такой пище его отвыкший от нее организм. В крайнем случае, можно будет отдать мясо Бриджит, вон как она тоскливо косится. - Кусочек за меня? - предложил жене Риан. Бриджит облизнулась, мясо исчезло. Лантэриан весело фыркнул, потихоньку скармливая ей кусок оленины, сам же ограничился кашей с подливой, ему этого пока хватало. Наконец, мясо и овощи были съедены, молоко выпито. Бриджит чувствовала себя странно осоловевшей, будто перебрала вина. Эта беременность проходила вполне нормально, если бы не приступы тошноты по утрам и после тренировок. - Мне спать пора, - решила она. Риан только кивнул, понес седельные сумки в выделенную им темную и крохотную комнатку с единственной кроватью, к счастью, достаточно широкой, чтоб лечь двоим. - Я точно рожать буду драконье яйцо, - Бриджит раздевалась. Мужчина недоуменно посмотрел на нее. - Почему это? - У меня внутри что-то большое и тяжелое. Совсем не так, как с Кимом. И оно прожорливое. - Двойня, - усмехнулся Риан, - только и всего. Бриджит уставилась на него, на себя: - Двойня? Ким не сказал... - Эй, я не пророк и могу ошибаться, - тут же отговорился Риан, приподняв руки. - Но ты вспомни мое генеалогическое древо. Через поколение рождались близнецы. В нашем с братом поколении их не было. - Отлично... Мне сорок восемь лет, я беременна двойней. А способа помереть быстрей не сыскалось, видимо. - У нас сын - целитель, так что, думаю, никто не умрет, - Риану пришлось обнимать ее и успокаивать. Беременной жене изменяло ее обычное хладнокровие. Вот и сейчас Бриджит явно на что-то обиделась, фыркнула и забралась в постель спиной к миру. Выяснять, на что именно и почему, мужчина не стал: эта обида пройдет до завтра, утром Бри о ней и не вспомнит, занятая совсем другими проблемами. Он вышел, потребовал на кухне бадейку, вернулся и тоже лег, обнимая теплую и любимую несмотря ни на что жену. Бриджит в его объятиях расслабилась, повернулась к нему, повозилась, устраиваясь уютней. Крупная, мощная, к своему возрасту ничуть не оплывшая, не очень женственная, но не всем же быть воплощенной Грацией? Рядом с ней он казался слишком тощим. Риан тихо хмыкнул: придется поработать над собой. На кашах и репе мышц не нарастишь, так что потихоньку надо уже привыкать к нормальной мужской пище. Бриджит прихлопнула его во сне, пригребла к себе, только что в жгут не скрутила. Он отвык спать с кем-то, да и вообще, он отвык от мира вне толстых монастырских стен. Риан, осторожно выбираясь из рук жены, думал, что «будет непросто» - это очень слабое определение того, что их ждет. Непросто было, когда он десять лет назад приехал в обитель. Непросто вставать с петухами и ложиться после полуночной молитвы, непросто отвыкать от обильной пищи, непросто добираться до кельи после целого дня раком на огороде, когда спина делает вид, что рассыпалась фрагментами, руки словно все еще несут тяжеленные ведра с водой, а ноги просто горят огнем. Однако он привык, приспособился, смирился. И тут в его жизнь снова ворвалась Бри. Как и двадцать пять лет назад - ураганным порывом, выдирающим из земли столетние дубы. Снова все перевернула с ног на голову. Только теперь он не будет покорно подстраиваться, хватит. Если Бри хочет семью - она ее получит. Ту, о которой он мечтал долгими бессонными ночами, укачивая сына в колыбели, когда она несла караул во дворце. Бриджит сквозь сон ощутила, что добыча убегает, вернула его стальной рукой на место, себе под бок. Риан хмыкнул и затих. Слишком пока еще силы неравны. Ничего, все у них впереди. Он положил ладонь на живот супруге и постарался прислушаться к своей силе, которой и были-то капли, удивительно увеличившейся в крови сына. Она слабо отозвалась вопросительным всплеском. Ей ответили... О, да, двое. И то, как отозвались, заставило Риана широко улыбнуться: дети будут не слабее Киммириана, правда, еще непонятно, в какой именно области будет их талант формироваться, но он будет. Бриджит тревожно застонала. - Тс-с-с, тише, милая, все хорошо, - Риан убрал ладонь и обнял ее. Поцеловал в кончик носа, улыбаясь. Жена успокоилась, снова прильнула к нему.