Бугимен

Фея и сама не знала, зачем сделала эту глупость с монеткой. Тогда, на озере, она казалась изящной шуткой, насмешкой, хорошим ходом. И почему она забыла о своей магии и силе Кромешника? Два года... Целых два года этих мучений, и чем дальше, тем труднее что-то скрывать от товарищей. Два года снов... Нет, это были не кошмары. Просто муторно противно было каждую ночь оказываться там, в черном зале с поскрипывающими под потолком клетками и разбитым глобусом, стоять и смотреть. Смотреть, как тот, с кем она так не предусмотрительно связала себя, мечется по полу под натиском черных теней. Поначалу она была рада, что он получил свое. Затем просто устала от однообразной сцены, порывалась уйти, но не могла. Сон приковывал ее к этому месту. Она должна была смотреть из темноты на Кромешника и все тут. Где-то к концу первого года Тоффиана впервые задумалась, правда это все или нет, и пришла к выводу, что правда. Что ее сны – это его реальность. Стало ли ей страшно тогда? Нет. Но стало мерзко и отвратительно. Это было самым отвратительным – наблюдать за чужими страданиями, пусть даже и врага, не имея возможности отвести взгляд или просто уйти. Она видела, как он калечит себя, как сдирает пальцы в кровь, царапая каменные плиты пола, как мечется с беззвучным непрекращающимся воплем (голос Кромешник давно сорвал), как бьется на каменных плитах. Не видела только, что показывают ему кошмары. С каждым разом отвращение росло, в какой-то момент она уже готова была отогнать этих тварей от того, кого ненавидела всем сердцем, лишь бы не оказываться в этом зале каждую ночь. Возможности не было, сон был ей не подвластен, и Фея просыпалась каждое утро в ужасном настроении, не выспавшаяся и раздраженная собственным бессилием перед проблемой. Как прервать все это? Как освободиться? Не хотела она смотреть на Кромешника каждую ночь, насмотрелась уже за свою жизнь. И на него, и на кошмары, и на кровь и боль, чьи бы то ни было. Она хотела смотреть на детские зубки, на милые воспоминания малышей. Милые воспоминания... Только за счет них и держалась, начиная каждый день с того, что перебирала свою коллекцию зубов, постепенно отогреваясь и приходя в норму, чтобы, когда навалится усталость от работы, вновь погрузиться в этот треклятый сон. К середине второго года она уже как-то отстраненно отмечала, как покалечил себя враг, не испытывая вообще никаких эмоций. Наверное, так смотрит на лежащего на операционном столе больного хирург, что-то такое она слышала про деформацию сознания. Ее сознание точно деформировалось. Мир казался тусклым, бессмысленным, как и этот сон. Поняв это, Тоффиана впервые всполошилась по-настоящему: нельзя так чувствовать себя Хранителю! Нет, она точно должна найти способ отвязаться от Кромешника. Исследования, еще и еще раз исследования, она добыла старинные магические книги, она изучила принципы взаимосвязи разных сил и заклинаний. Четыре месяца упорной работы, и наконец она нащупала ответ. Вот только он совсем не порадовал. По всему выходило, что сон необходимо совместить с реальностью, разорвать связь. Вернуть монетку или как-то еще разбить круг спайки их сил. Отправляться в подземелья, к черным теням, к этому ублюдку?! Вот еще! Но сон не уходил, и когда минуло два года с битвы на озере, Фея сдалась и принялась осторожно искать способы осуществить свой план. Входа в убежище Кромешника больше не было, значит, им воспользоваться она не могла. Заклинания? Фея перерыла все найденные трактаты и ничего не нашла. Помогла случайность. На Пасху вся компания уже традиционно собралась у Кролика красить яйца (теперь они все вместе занимались этим, как и готовили и паковали подарки на Рождество). Глядя, как Северянин проводит в Нору своих йети, Тофиана вдруг сообразила, что ей надо. Осторожно, ненавязчиво, в несколько приемов выяснила у Николаса тонкости работы его порталов, и чуть не возликовала. Да! Да! Стащить пять штук, на случай если с первого раза не получится, оказалось не проблемой. Портальных шаров у Ника было хоть отбавляй, и он их даже не считал (с точки зрения Феи это было неразумно, но не ее епархия, не ее правила, да и помогла эта безалаберность изрядно в ее плане). Той же ночью, в середине мая, подготовившись как могла, а именно одолжив у Джемми фонарик, Тоффиана рискнула. Портальный шар разбился под ногами, открыв проход в неизвестность. Она изо всех сил думала о подземелье, представляла его себе таким, каким видела во сне. Сработало или нет? Проверить можно было только одним способом. Фея вздохнула и шагнула вперед. К ее удивлению, шар вывел куда надо, портал с легким хлопком закрылся за спиной (Фея про себя порадовалась, что взяла еще один в поясную сумку), и ее ноги коснулись ледяного черного камня. Тоффиана вдохнула сквозь зубы спертый, затхлый как в склепе воздух. Включила фонарик. Сделала пару шагов вперед. Кромешника Фея нашла быстро. И все было как во сне, только вот теперь она была властна делать, что сочтет нужным. А еще был резкий солоноватый запах крови, от которого на губах появился металлический привкус. Крови, которой были измараны все плиты пола. И почти ощутимая давящая атмосфера боли и отчаяния. Фея замерла. Сердце пропустило удар. Почему-то прежде она никогда не думала, каково это: два года в таком плену. А потом она разглядела скалящиеся морды теней... О, они уже не напоминали коней, были просто бесформенными сгустками, жадно отхватывавшими куски души своей жертвы. Ее затошнило. Было настолько противно и мерзко... Эту сцену хотелось прервать во что бы то ни стало! Фея взмахнула фонариком, направив яркий луч прямо в гущу теней. Те с визгом и воем метнулись прочь, впервые за два года оставив жертву хоть на пару минут. – Давайте, давайте, прочь, – Тоффиана шагнула вперед. – Пропустите, вы, твари. Руки и ноги дрожали, когда она, с трудом не поскальзываясь на окровавленной плите, подошла вплотную и присела на корточки, вглядываясь в бледное лицо, на котором застыла маска невообразимой муки. – И что мне делать теперь? – тихо спросила сама себя Фея. Ответа не последовало, но тени снова начали подбираться. Тоффиана вновь шикнула на них. М-да, как попасть сюда подумала, даже запасной портал прихватила, а вот как конкретно рвать связь... Сейчас она уже понимала: дело не в монетке, то есть монетка установила связь, но не разорвет ее. – Что мне делать с тобой? А руки у него покалечены сильно... и губы искусаны в кровь... «Стой, стой, Тоффи, тебе что, жаль этого ублюдка? Ты просто с ума сошла, вспомни своих малышек!» Самая храбрая тень прянула вперед и вцепилась в жертву. Кромешник вновь забился на полу, и тут в ее душе что-то сломалось. Во сне, издали, не чувствуя запаха крови и не встречаясь взглядом с совершенно безумными глазами, которые не видели ничего вокруг, не ощущая этой боли, витавшей в воздухе, она могла быть отстраненным наблюдателем, но теперь... – Прочь! – луч фонарика вновь ударил по нападавшим, заметался по залу, отгоняя их. Фея наклонилась над скорчившейся на полу фигурой, а потом, словно подсказали инстинкты, обвила плечи Кромешника рукой, приподнимая его. – Поднимайся же, чтоб тебя! Фонарик она положила на пол, сунув вторую руку в карман висевшей на поясе сумочки, и тени тут же начали наступать с флангов, не прикрытых светом. Ну же... ну... Пальцы нащупали шар, но он выскальзывал из вспотевшей руки. Сжав зубы, Фея сорвала всю сумочку с пояса и с размаху ударила ей о пол. Портал разбился со второго раза. И даже открылся. – Ну, ты двигаться вообще способен?! А-а-а! Она почти зашвырнула Кромешника в портал и метнулась следом. Хлопок за спиной... Тоффиана, тяжело дыша, сидела на полу собственной комнаты и, глупо хлопая глазами, смотрела на спасенное ею существо. «О, Луноликий... Что я наделала... Я освободила Кромешника... Опять...»