Бугимен

Джемми она нашла в парке, катающимся на велосипеде. – Привет, – Фея подлетела и пристроилась сбоку. – Оу! – Джемми повернулся к ней, пропустил выбоину, на которой подпрыгнул велосипед, резко рванул руль в сторону… Увы, это не помогло. Выбравшись из кустов, Джемми поморщился, разглядывая разбитые колени и локти. – Извини, – Фея приземлилась на лавочку, к которой подковылял ее друг. – Я не хотела… – Да ладно, я не первый раз трескаюсь, – Джемми послюнявил пальцы, стер кровь с ноги, полез в поясную сумку и достал из нее тюбик мази, выдавил немного и, морщась, принялся мазать ранки. Фея наблюдала за ним, обхватив колени руками. – Что ты делаешь? – Лечусь. Ну, в смысле, это лекарство. Чтобы зажило быстрее и не болело. А ты грустная. Что-то случилось? – Да так, – некоторое время она молчала, но наконец не выдержала. – Вот скажи, почему некоторые так себя ведут? Ты им помогаешь, желаешь добра, сочувствуешь, а они тебе в ответ поток злобы и… В общем, ты понимаешь? – Да я сам дурак был, – Джемми завинтил крышечку тюбика и положил его рядом с собой на лавку. – Я же видел, что там была эта фифа Лотта. – А? – Фея удивленно посмотрела на него. – Какая Лотта? – Ну, та, которая живет за парком. Они же с Куколкой на ножах, а я как болван чуть не подставил. Лотта бы потом и правда смеялась всю неделю, может, даже дольше. – Погоди, о чем ты? – Э-э… А разве ты не про нашу с Куколкой ссору, ну, когда она на нас с Софи наорала? – Джемми удивленно захлопал глазами. – Оум… Ну, значит, просто совпало. А твои «некоторые» - ну прямо копия Куколки. – В каком это месте Кр… копия Куколки? – возмутилась Тоффиана. Сама идея сравнить грубоватую, но добрую в душе девочку с Кромешником казалась ей абсолютно дикой. – И что у вас с ней вообще произошло? – Ну, понимаешь, – Джемми ее оговорки явно не заметил, увлеченный рассказом. – Мы на роликах катались. А она не очень на них держится пока. Ну, и Лотта там была со своими подружками. В общем, Куколка разогналась, и тут Софи вылетает на дорожку. Она затормозила, повернула кое-как, чтобы ее не сбить, и как вмажется в меня. Ну, мы и полетели вместе на асфальт. Она вся ободралась, я тоже майку порвал, а Лотта стоит и хихикает. Я тогда не сообразил, встаю и протягиваю ей руку, не Лотте, Куколке, говорю: «Давай помогу встать», а она на меня так посмотрела мрачно, и вдруг заорала, мол, я кретин, путаюсь под ногами, сестра у меня идиотка, только и делает, что всем мешается, надо ее к дереву привязать или в клетку посадить, чтобы не бегала где не просят. Фея потрясенно слушала, представляя себе, как это звучало. Почему-то голос Куколки и правда к концу фразы расплылся и превратился в злой хриплый шепот. – Но почему? – жалобно произнесла она. – Почему, Джемми? – Да из-за Лотты же, говорю. Куколка и так треснулась при ней, а тут еще ее слабой выставляют, вставать помогают. Она, ну… понимаешь… Боялась, что над ней будут смеяться. Лотта бы и правда смеялась. Фея сидела как громом пораженная. – Боялась… быть слабой? – пробормотала она, пытаясь осмыслить сказанное. – Ага, – Джемми поднялся и двинулся к кустам за велосипедом. – На самом деле она все эти гадости со страху наговорила. – Со страху… Тоффиана закусила губу. Это что же получается, Кромешник… боится ее? Боится показать слабость? Боится, что над его беспомощностью будут смеяться? Он… Так защищается? Да нет, бред какой-то… И все же, вспоминая выражение желтых глаз, она почувствовала, как в душе опять что-то болезненно сжимается. «Он как ребенок… Глупый гордый ребенок… О, Луноликий! А я разозлилась, дурочка…» Надо вернуться. Все исправить. Объяснить, что она не желает зла, что не будет использовать ситуацию, чтобы развлечься насмешками, что ей это совсем не нужно! И… Взгляд упал на оставленный Джемми тюбик мази. Чтобы зажило быстрее и не болело… «Ты ведь простишь меня, Джемми, правда? Я действительно не могу тебе сейчас объяснить, зачем мне нужна эта мазь». Воровато оглянувшись на возившегося с велосипедом Джемми, она схватила лекарство и спрятала руку за спину. – Ох, извини, я с тобой засиделась. Мне уже пора. Зубки сами себя не соберут. – Ага, конечно, ты прилетай! – Джемми широко улыбнулся ей. – Обязательно. А ты скажи Софи, чтобы не забывала чистить зубы перед сном, – Фея попятилась на несколько шагов и взлетела в воздух. – До встречи, Джемми. И спасибо тебе! По пути домой Фея снова и снова вспоминала слова Джемми, в памяти всплывали стычки с Кромешником, все эти его выходки и подколки… Луноликий, почему ей прежде не пришло в голову самое простое объяснение всему этому? Впереди уже показались знакомые башни. Фея прибавила скорости и, уже почти долетев до окна своей спальни, замерла в воздухе. Сердце екнуло, когда она увидела на подоконнике следы черного песка. В комнату Тоффиана ворвалась безумным вихрем. Он был здесь, черный конь, точнее, от коня осталась одна голова. Кошмар давно изменился, выйдя из-под контроля хозяина, теперь его уродливое тело больше всего напоминало шипастый бочонок, длинный крысиный хвост, покрытый чешуей, извивался, раздваиваясь на конце, а когтистые конечности, прижимавшие к кровати жертву, походили на обезьяньи лапы. Тварь склонилась вперед, оскалила клыки. – Прочь! – Тоффиана метнулась вперед. Тюбик мази полетел на пол. Сорвав со стены саблю, Фея налетела на кошмар яростным вихрем. – Не смей! Назад! Не трогай его! Она ни на секунду не задумалась о том, что защищает Кромешника от его же создания. Не было времени. Вцепилась свободной рукой в извивающийся черный хвост, рванула на себя. Удар, еще один… Кошмар зашипел, разворачиваясь с удивительной для его бочкообразной фигуры скоростью, ударил когтями. Фея увернулась в последний момент, блокировала острые когти, норовившие распороть ей плечо, взмыла к потолку и упала камнем вниз, оказавшись между кошмаром и его жертвой. Ее наполняла ярость, безумная, горячая. Как эта тварь смеет нападать в ее доме? Как смеет трогать того, кто под ее защитой? Выпад, уворот, блок, удар крыльев, на мгновения ставших острее стальных лезвий. Черный песок посыпался из раны, кошмар снова зашипел и ринулся в атаку. Фея схватила подвернувшуюся под руку подушку и ударила по наглой скалящейся морде. – Прочь, я сказала! Не отдам! Не смей! В угаре битвы она не заметила, как подоспела помощь: стайка Зубных Крох ворвалась в комнату и с писком набросилась на врага сзади. Тот завертелся, пытаясь отражать атаки, сыпавшиеся со всех сторон. Фея перехватила саблю обеими руками и нанесла еще один удар, снизу вверх, распарывая пузо кошмара. Шипение сменилось пронзительным визгом, черный песок полился рекой. Еще, и еще удар… Тонкая антрацитово-черная пыль взметнулась в воздух и осела на пол, тая в отблесках солнечных лучей, проникавших через узорные створки и мозаичное стекло. Фея выдохнула. Отбросила саблю и бросилась к Кромешнику, скорчившемуся на кровати. Обняла, привлекая к себе. Зарылась лицом в мягкие черные волосы (еще одно удивительное открытие: оказывается, они пахли свежеопавшей листвой. Тонкий запах золотой осени). – Все уже хорошо, – дрожащие пальцы ласково перебирали взъерошенные пряди. – Его уже нет… Никто никогда не посмеет… Никто не причинит тебе вреда… Тише, тише. Успокойся… Похоже, ее подопечный был слишком напуган, даже не сопротивлялся, только застонал и вцепился в нее мертвой хваткой. Темная кровь залила перья, просочившись сквозь намокшие повязки. – Ну что ты? Не надо, осторожнее, покалечишься совсем, – голос Тоффианы дрожал, она и сама слишком испугалась. Испугалась за Кромешника. И почему-то это уже не казалось бредом. – Все хорошо, все уже позади. Ну, посмотри на меня. Фея ласково коснулась его щеки. Кромешник вздрогнул и поднял на нее взгляд, полубезумный от боли и ужаса… Но постепенно обретающий осмысленность. – Т…ты? – Я. Успокойся, пожалуйста. У тебя руки в крови… Ох, чудовище мое… Больно, да? Потерпи, я принесла лекарство. Сейчас… Тоффиана повернулась к окну и замерла, глядя на паривших в воздухе помощниц, молча созерцавших эту сцену. Сердце замерло, пропуская удар. – Э-э… Девочки… Все не так, как кажется. То есть так, но… Он не такой, как мы думали. Ну поймите меня… Он же ранен… Мы же не можем вот так, бросить и… Вы понимаете? Крохи молча слушали. – Пожалуйста… – Фея умоляюще посмотрела на них. – Вы же видите, что с ним сделали эти твари. Сама того не замечая, она снова нежно обняла Кромешника, прижимая к себе. Крохи переглянулись, зашушукались, а затем выстроились в воздухе в одно короткое слово: «Извинись». Одна из них, с разноцветными глазами, подлетела поближе, сурово посмотрела на Кромешника, зависнув перед его лицом и требовательно указала в сторону подружек. – Девочки! – Фея закатила глаза. – Сейчас не до того, разве вы не видите – ему плохо. Давайте отложим разборки на потом? Кроха отчаянно замотала головой и снова указала на подруг, сложила руки на груди, мол, пусть извиняется, и никак иначе. – Ну хорошо, я прошу прощения, что не предупредила вас, а теперь… Кроха требовательно пискнула, замотала головой, указывая на Кромешника и снова в сторону покачивавшегося в воздухе требования. Тоффиана закусила губу. Вот упрямицы. Нет, их понять можно, сколько им пришлось пережить в клетках, но не сейчас же. Фея посмотрела на скорчившегося в ее объятьях уже-не-врага. Тот отвернулся, спрятав лицо в ее перьях, сжался в комок, словно ища защиты. – Довольно, – решительно выдохнула Тоффиана. – Не мучайте его, ясно? Крохи удивленно замерли в воздухе, сбив стройные ряды, надпись поплыла. Кромешник тоже вскинул голову, потрясенно глядя на Тоффиану. В желтых глазах плескалось непомерное удивление и… надежда? – Ваше право не помогать мне, – Фея строго посмотрела на помощниц. – Но и не мешайте. И прекратите хихикать, в этом нет ничего смешного, когда кому-то плохо! Да, я помню, все помню, и пропавшие зубки, и то, как дети потеряли веру, и клетки… Но это не повод… мстить. Тем более так подло. В наступившей тишине, разрываемой только шелестом маленьких крыльев Крох, прошло несколько секунд. Кромешник потрясенно смотрел на Фею, та – на Крох, а Крохи – на них обоих. Наконец разноглазая малышка нехотя кивнула, отлетела к подругам, снова зашушукавшись с ними. – Извини, что я тогда ударила тебя, я была сама не своя, вся на нервах. Не стоило, конечно. Извини, в общем, – еле слышно шепнула Тоффиана, наклонившись к Кромешнику, рука сама собой снова провела по шелковистым черным волосам. – А мои малышки... Они не причинят вреда. И никому не расскажут, правда ведь, девочки? Разноглазая Кроха подлетела поближе, смерила Кромешника задумчивым взглядом, пожала плечиками и кивнула, мол, это само собой. Тот отпрянул, словно помощница Феи могла что-то ему сделать, недоверчиво посмотрел на парящих в воздухе Крох, отвернулся, зарывшись лицом в перья Тоффианы, а затем вдруг… – Прости… – голос прозвучал неуверенно и тихо, еле слышный шепот, но Крохам хватило и этого. Взволнованно пища, они порхали по комнате туда-сюда. Фея улыбнулась. Это мельтешение было ей знакомо, оно лишь со стороны могло показаться бестолковым, на самом деле ее малышки взялись за дело, подобрали и принесли тюбик с мазью, чистую воду и полотно, помогая как могли. – Спасибо, девочки! – Фея облегченно вздохнула. – Так. Помогите-ка мне, я одна не справлюсь. А ты потерпи, надо сменить повязки и нанести лекарство. Кромешник неуверенно, удивленно посмотрел на собравшихся вокруг Крох, вздрогнул и дернулся, когда пернатые малышки подняли его руку, поддерживая повыше запястья . Фея осторожно размотала пропитанные кровью бинты, принялась промывать раны, ласково повторяя: – Сейчас, потерпи, еще немного… Ну вот, я только нанесу мазь и все. Не дергайся, сейчас боль уйдет, это лекарство ее снимает. «Только бы снимало… Только бы на духов действовало так же, как на людей…» Закончив, Фея оставила приведение комнаты в порядок на своих помощниц, а сама устроилась на кровати, нежно обняв Кромешника. Вся злость, все отторжение ушли куда-то, больше не казалось странным находиться рядом с ним. Она уже не одергивала себя, прикасаясь к шелковистым черным волосам, не пыталась внушить себе, что должна ненавидеть это чудовище. Чудовище… Ее чудовище.