Брешь

      — Возвращайся на площадь Гриммо, Кикимер, — приказала Ева, поворачиваясь к домовику. — Когда прибудет профессор Дамблдор или Лира Блэк, ты расскажешь им про то, как подставил Сириуса, и про то, куда отправился Орден. Отвечай на любой вопрос. Это приказ! Ты понял меня, Кикимер?       — Да, госпожа Ева, — проквакал эльф, отвесив слишком глубокий поклон и бормоча себе под нос. — Безродная девка погибнет вместе с хозяином Сириусом, да и поделом тебе…       — Сириус не погибнет! — процедила Ева, сжимая в руках волшебную палочку. — Отправляйся немедленно!       — Слушаюсь, — ответил Кикимер.       Ева в последний раз увидела его недобрую ухмылку, после чего домовик с хлопком исчез, оставив девушку одну. Она снова огляделась, чувствуя только, как сердце бешено колотится в груди; она пожалела, что отправила эльфа домой, но большого выбора не было — кто-то должен был сообщить Дамблдору о случившемся.       Глубоко вздохнув и выдохнув, Ева стремительно направилась к лифту, готовясь спуститься на нижние этажи. Как ни странно, по пути ей не попался ни один волшебник, хотя время было не позднее. Напряжение всё нарастало, приводя осознание, что с самим Министерством магии творится неладное.

***

      — Почему мы никогда не говорили о том факте, что отец в последние годы перед заключением был Пожирателем смерти?       Бабушка обернулась, внимательно взглянув на Еву. Та держалась за дверной косяк словно в поиске поддержки. Она очень редко говорила с бабушкой о своём отце, потому что эта тема была неприятна для них обеих.       — О чём тут говорить? Всё и без того очевидно, — отозвалась миссис Блэк, вернувшись к поиску книг на необъятном шкафу.       — Чтобы служить Тёмному Лорду, быть Пожирателем смерти необязательно, — осторожно заметила Ева, входя в комнату. — Чёрная метка даётся только самым приближённым волшебникам, но отец имел и её, несмотря на то, что успел сделать немногое.       — По-твоему, убийство невинных людей — немногое? — в голосе миссис Блэк скользнул нетипичный холод, что смутило Еву.       — Тёмному Лорду не нужны были ни те маглы, ни те семьи волшебников, — поспешила добавить она, присаживаясь в свободное кресло. — Он убил их до того, как примкнул к нему, но именно это и обратило на него Его внимание.       Наконец, Лира Блэк повернулась к внучке, и тогда та поняла, что победила. Ева в полной мере дала понять, что готова знать правду о своём отце.       — Откуда ты всё это узнала? — спросила бабушка, опускаясь в кресло напротив с нужной ей книгой в морщинистых руках.       — В твоих воспоминаниях из Омута памяти я видела метку на его руке, — ответила Ева, — я помнила обвинения, которые ему предъявлялись, и ни от одного из них он не отрекся. Но ведь… Тёмный Лорд дал ему метку не просто за эти убийства, не так ли? Каким он был тогда?       Бабушка глубоко и шумно вздохнула, опустив плечи. Мельком посмотрев на брошенные книги, она перевела взгляд к окну, глядя, как неторопливо уходит в горизонт августовское солнце. Ева же терпеливо ожидала, когда та начнёт свой рассказ.       — Я никогда не могла понять твоего отца до конца, Ева, — честно призналась миссис Блэк, продолжая смотреть на пейзаж за окном. — Когда моя дочь привела его впервые в наш с Альфардом дом, я увидела нездорового человека.       — Он был болен? — не до конца понимая смысла слов, спросила Ева.       — Он был всё равно что мёртв, — ответила миссис Блэк, прислонившись к спинке мягкого кресла. — Я увидела человека полуживого, безразличного ко всему окружающему, в особенности к самому себе. И за этого человека моя Сагита должна была выйти замуж! Я не могла даже представить, что именно её увлекло в нём, но моя дочь была совершенно без ума от него. Мои заверения в том, что он не питает к ней взаимных чувств, её нисколько не переубедили. Но лишь одно, как она говорила, мешало ей раствориться в нём без остатка.       — Это была я, — отозвалась Ева, разглядывая пальцы на своих руках.       — Да, девочка моя, — подтвердила миссис Блэк тоном гораздо более мягким, чем раньше. — В первую же встречу он пришёл к нам с тобой на руках, не особо опасаясь за нашу с Альфардом возможную реакцию, а я попросту влюбилась в тебя с первого взгляда. Мерлин, ты не была на него похожа ни единую секунду своей жизни! Особенно твои невероятной красоты глаза в отличии от его чёрных, словно две дыры...       Бабушка пустилась в какие-то свои приятные воспоминания, а Ева смущённо улыбнулась. Миссис Блэк всегда с каким-то невероятным упоением готова была вспоминать большую часть того, что относилось к детству Евы.       — Сагита не могла смириться с тем, что у твоего отца было своё таинственное прошлое, а тот и не дал ей никакой возможности понять его, — продолжила миссис Блэк более сухо. — Моя дочь так и не могла до конца броситься в омут с головой, и в какой-то степени нас даже обнадеживало. Но Элайджа…       Ева вздрогнула, услышав имя собственного отца из уст бабушки, что было страшно редким явлением.       — Ему ни в чём не было интереса — ни в окружающих, ни в самой жизни, ни в нас, ни в моей дочери, но… его собственная дочь безразлична ему не была.       — Почему ты так решила? — быстро спросила Ева, нахмурившись.       — Ты не видела, как он смотрел на тебя, — покачала головой миссис Блэк. — Не видела, как совсем крохотный огонёк загорался в его глазах. Ты была единственной, кто делал из него нечто, похожее на человека; он смотрел на тебя, а у меня разрывалось сердце. И я не всегда могла понять, почему.       На некоторое время миссис Блэк умолкла, а Ева не могла сказать ни слова, в попытках осмыслить услышанное. Ей казалось невероятным, что отец, желающий ей смерти, когда-то смотрел на неё с болью.       — Но он менялся, — продолжила миссис Блэк. — Менялся до неузнаваемости, превращаясь в безумца, одержимого неизвестной никому идеей, и прежде, чем мы что-либо поняли, он уже убил тех, за кого получил пожизненный срок в Азкабане. Волан-де-Морт дал ему задание, узнав о страшных деяниях, но по сей день никто так и не может понять, действительно ли виноват в этом он.       — И что Тёмный Лорд приказал ему?       Бабушка подняла глаза, и Еву окатило волна невероятного волнения.

***

      Выкинув из головы воспоминания о летнем разговоре, Ева продолжала углубляться в коридоры Отдела тайн. Кто-то очень умный (и Хейг догадывалась, что это, возможно, была Гермиона) отмечал двери заклятием «Флагрейт», и войдя в следующее помещение, Ева быстро поняла, зачем: холл Отдела тайн беспрестанно кружился, что призывало дезориентировать незваных гостей.       Когда циллиндрическое помещение остановилось, Ева догалалась, что среди оставшихся не отмеченными дверей одна — та самая, нужная Гарри и остальным, однако нетронутых было всё ещё достаточно.       Нервно вздохнув, Ева краем глаза взглянула на свою волшебную палочку, а затем наугад толкнула ближайшую дверь; и тут же поняла свою ошибку. Её моментально сковало страшно знакомым ледяным холодом. Но, вопреки чувству самосохранения, кричащему о необходимости вернуться, Ева сделала осторожный шаг в темноту, боясь отпустить дверную ручку. С губ сорвался пар, а от страшного холода и необъяснимого страха по телу вновь пробежали мурашки.       Ева слышит истошный крик Гвандои, который вернулся в полыхающее селение. Так страшно и до мурашек кричит человек, который навсегда потерял свой дом и прежнюю жизнь.       Ева быстро вернулась обратно, оглушительно хлопнув дверью, и отшатнулась от неё, словно обжёгшись. В ушах всё ещё стояло знакомое глухое рычание, а сердце бешено долбилось в груди. Ева ощутила свои ледяные, но вспотевшие ладони. Теплый воздух увещевательно проникал в грудь, и как только холл прекратил вращение, та с ужасом приняла тот факт, что оказалось в непосредственной близости от полчища дементров.       Вспомнив о Сириусе и нехватке времени, Ева тряхнула головой и шагнула в следующую дверь, пометив предыдущую крестом. Ступив ещё раз в темноту, на этот раз она не почувствовала характерного наступающего волнами страха, однако потрясение от увиденного заставило позабыть о двери, и та захлопнулась сама собой.       Огромные стеллажи с хрустальными шарами уходили далеко вглубь помещения и ввысь, и Ева не могла оторвать взгляд от чего-то настолько впечатляющего. Стеллажи казались бесконечными, и некоторые шары на них светились мягким голубым цветом, совсем невинно освещая зал, а другие, напротив, были потухшими.       Ева не знала, пришла ли она по верному адресу, но оставалось только выяснить. Но тут-то она и попала в тупик — найти кого-то в этом огромном зале казалось невозможным; к тому же где-то поблизости должны были быть Пожиратели. Она вполне могла наткнуться сначала на них.       Ева вновь пожалела, что отправила Кикимера на площадь Гриммо (хоть и понимала, что домовик не смог бы защитить её), но Дамблдору эльф пригодится поболе неё. Ева отбросила мысли о несостоявшейся помощи, сжала свою палочку и направилась вдоль стеллажей, прислушиваясь и озираясь в поисках малейшего движения.       Идея прибыть сюда всё меньше казалась логичной. Она никогда прежде не была в Отделе тайн, и не предполагала, каким огромным он может быть. Всё, на что она рассчитывала, это предупредить Сириуса о предательстве Кикимера, информация о котором возможно могла бы чем-то помочь, а о том, что будет дальше, она и не думала. Вместо этого Ева оказалась в каком-то бесконечном зале с кучей шаров для предсказания в совершенном одиночестве и понятия не имела, что делать дальше.       — Прекрати немедленно! — рявкнул кто-то вдалеке, и Ева так и подскочила на месте. Сердце принялось отбивать неадекватный ритм. Владельца голоса она не узнала.       Крадучись, Ева двинулась на звук, стараясь соблюдать тишину. Пот градом стекал с её напряжённого лица. Постепенно становилось чуть светлее, и Ева изменила маршрут, чтобы понаблюдать за происходящим издалека и не ввязываться. Довольно быстро на обозрение ей показались знакомые лица, и от осознания реальных обстоятельств оставалось только ужаснуться. Она нашла их.       Гарри и остальные ребята были окружены нацелившими палочки Пожирателями смерти, и перед ними стояли сама Беллатриса Лестрейндж, на лице которой ярость перемежалась с многолетним безумие, и абсолютная взрослая копия Драко — его отец, Люциус Малфой.       Ева испуганно наблюдала за происходящим, а затем обратила внимание на маленький хрустальный шар в руке Гарри. Чудо, что она всё-таки решилась идти дальше по этому залу.       — Ты… осмеливаешься называть Его имя своим мерзким языком полукровки? — тихо прошипела Беллатриса.       — А что? — дерзко спросил Гарри. — Вы разве не знаете, что он тоже полукровка? Его отец был маглом, а мать колдуньей. Или он наврал вам, что чистокровный волшебник?       — Остолбе…!       — Нет!       Из палочки Лестрейндж вырвался красный луч, но Малфоя-старший моментально отклонил заклинание, угодившее в полку сбоку от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось, и Ева испуганно стиснула рот ладонью, подавляя собственный вскрик. Тем временем две фигуры, похожие на привидения, текучие, как дым, вырвались из своих хрустальных тюрем, начав монотонный монолог. Их лениво уплывающие голоса, яростные крики Малфоя и Беллатрисы смешались, образуя гул, от которого Ева заволновалась ещё больше.       — Он осмелился… как он смеет!... — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец… грязный полукровка…!       — Может, ты прекратишь визжать, как полоумная идиотка? — раздался откуда-то насмешливый голос, от которого сердце Евы пропустило несколько ударов.       Лестрейндж круто развернулась, позабыв о Гарри и его спутниках, направив яростный взгляд в темноту. На приглушенный свет от волшебных палочек вышел человек, чьи шаги отдавались гулким эхом по всему залу пророчеств. Невысокая мужская фигура в тёмной мантии, тёмно-русые коротко стриженые волосы и яркие голубые глаза, в которых плясали игривые смешинки.       Еву откинуло в чувство безысходности, и она стиснула челюсти, безошибочно узнавая младшего из близнецов.       — Ты, паршивый безродный щенок! — рявкнула Беллатриса, нацеливая на него палочку. — Как ты смеешь называть меня…       — Он ещё не назвал, — раздался второй, похожий на первого голос, но в разы более безразличный, — он сказал «как идиотка», но не указал, что ты таковой являешься.       Следом за младшим братом из тени показалась вторая фигура молодого мужчины, похожего на него как две капли воды, но всё же отличного каждым своим неспешным движением. Редсеб Маллиган взглянул на Беллатрису бесстрастно, но Ева ощутила, как тошнотворная волна поступает в горлу.       Если кто и внушал ей больший страх из двоих братьев, то это определенно был Редсеб.       — Ты забыл добавить «полоумную», Ред, — обнажив зубы в улыбке, добавил Иизакки, который мельтешил за своим старшим братом.       — Умолкни, — отрезал Редсеб. — Отцу это не понравится.       Иизакки послушался, однако издевательской усмешки с лица не убрал.       Ева вдруг обнаружила, что Гарри перешёптывается с друзьями, пока остальные отвлеклись на близнецов Маллиган. Это дало понять ей, что вот-вот начнётся сражение… возможно, последнее в её жизни. Она мысленно приготовилась, успев только задуматься над тем, гордился ли бы Сириус её безрассудной вылазкой в Министерство навстречу Пожирателям.       Еве хотелось думать, что да.       — Так что такого в этом пророчестве, которое вы так стараетесь доставить своему хозяину? — нервно заговорил Гарри, возвращая внимание на себя всех Пожирателей. Ева сглотнула.       — А что, Дамблдор никогда не говорил, что тайну твоего шрама можно объяснить тем, что находится в этой комнате?       — Я… что? — Лицо Гарри вытянулось, а Малфой-старший усмехнулся.       — Тогда понятно, почему ты не пришёл раньше, — со злорадством заметил он. — Неужели ты никогда не думал о том, почему Тёмный Лорд так желал убить тебя, пока ты был ещё ребенком? Что такого младенец, не умеющий даже разговаривать, мог сделать самому великому волшебнику столетия?       — Значит, это пророчество хранится здесь очень давно? — голос Гарри был подозрительно спокоен, но Ева заметила, как все напряглись, вот-вот готовясь совершить одновременный выпад. — И вы, значит, делаете всю грязную работу? Сначала Стерджис Подмор, затем Боуд…       — Очень хорошо, Поттер! — Ева совершенно некстати заметила, что Люциус Малфой растягивает слова в такой же привычной манере, как и его сын. — Но Тёмный Лорд…       — Давай! — выкрикнул Гарри, и его голос заглушили пять чужих возгласов «Редукто!». Заклятия угодили в стеллажи с шарами, и те посыпались вместе с разбитыми конструкциями.       Вот и началось.       — Бежим! — заорал Гарри, и ребята кинулись врассыпную, словно бусинки с лопнувшей нити.       Ева бросилась к компании тех, кто направлялся как раз в её сторону, угодив излюбленным заклинанием невидимого хлыста в спину одного из Пожирателей. Ей хотелось как можно скорее примкнуть к компании близких ей людей и думать коллективным разумом.       Разглядев в облаке пыли и голубого дыма от разбившихся шаров с предсказаниями знакомую рыжую шевелюру, она рванула следом так быстро, как никогда в жизни. Выбравшись из пыльного тумана, Ева наткнулась на конец зала с незнакомой дверью, за которой, очевидно, и скрылся Рон с остальными. Однако оказавшись в маленькой и ничем не примечательной комнате с каким-то хламом, из которой не было другого выхода, она поняла свою ошибку.       Ева с ужасом осознала, что сейчас ей предстоит вернуться в помещение, где Пожиратели смерти разыскивают её друзей, но больше ни о чём другом она подумать не успела.              — Иннанель?       И в этот момент сердце Евы остановилось.

***

Сердце издавало глухие, но частые удары. В глазах резко потемнело; у неё перехватило дыхание, и, обездвиженная, она вглядывалась на совершенно чужие чёрные глаза, слегка поседевшие белые волосы и шрамы, пересекающие лицо.

Время остановилось, и всё вокруг замерло. В состоянии глубокого шока Ева разглядывала лицо человека, которого узнала несмотря на все пролетевшие годы.

Вопреки дикому страху, она мечтала увидеть его воплоти, и это казалось одним из самых безумных её желаний. Но вот он, стоит перед ней, облачённый в чёрную мантию, и направляет на неё свою волшебную палочку.

Его рука мелко дрожит, но Ева не понимает, почему. Значение имело лишь одно. Перед ней стоит Он.

Её отец, Элайджа Хейг.