Two fingers crossed, hope it's not a grave

Now will I find you - now will you be there Обрывки разговоров. 1980-й–1981-й. – Я просто устал, Джонни. Их было слишком много, этих журналистов, этих копов. И у всех одни и те же вопросы, и всё лезут, лезут. Почему ты убил Нэнси? Как ты это сделал? Ты хотел её смерти? Чем тебе мешала эта милая маленькая девочка? И так по кругу, снова и снова. Я обрадовался, когда меня выпустили под залог. Но, оказалось, что всё ещё хуже. Эти уроды, которых я считал друзьями, они все были уверены, что это я её убил. И их фальшивое сочувствие… О, это было невыносимо. И я слышал, как они шептали, когда думали, что я в отключке: «О да, это из-за наркоты. Он давно хотел от неё избавиться. Сид же псих, на твоём месте я бы держался от него подальше». Лицемеры. И тогда я решил умереть. Не знаю, когда мне пришла в голову эта мысль, но она показалась мне здравой. И сейчас кажется. Теперь я осознал всё, что ты говорил мне. Ты был прав, они сделали из меня уродливую куклу, персонаж их дерьмовой сказки. Мне, правда, казалось, что я чего-то стою. Теперь я понимаю, что это не так. Я ни черта не делал, просто убивал себя для развлечения других. И смерть Нэнси им понравилась! Как такое возможно? Новая тема для сплетен, только и всего! Это толпа, ей плевать на людей. Сид Вишес – не человек, персонаж. А я снова хотел стать собой. Поэтому персонаж должен был умереть. Иначе они никогда не оставили бы меня в покое, и я бы свихнулся от всего этого дерьма. Но всё должно было выглядеть правдоподобно. Это было довольно сложно. Но за время суда у меня появился настоящий друг среди копов, как бы странно это не звучало. Он помог мне всё обставить. Писал всякие бумажки, признал меня трупом. Мама и одна девушка, Мишель, стали свидетелями. Всё это было довольно сложно, понадобились деньги. Но как-то тот парень всё провернул. Нужно будет позвонить ему. Он всё чисто придумал. Поэтому и «кремировали», тело-то всё ещё при мне, – довольно похлопал себя по животу. – Почему ты не предупредил меня? – Я предупредил, как смог. Не мог сказать больше, там людей много было. Да и странно было бы, если бы все поняли, что тебе плевать на мою смерть. – Я чуть сам не сдох, Сидни. – Прости. Но я не мог иначе. – А… документы? Вместе с… хм, персонажем умер и Джон Ричи. Кто ты теперь? Вишес мерзко захихикал. – Сид Вишес. Официально, по документам. Хочешь, паспорт покажу? На самом деле, сложно расстаться с именем, хоть и не настоящим. Но оно мне роднее, чем данное при рождении. И, представляешь, люди принимают меня за фаната! Ха-ха, они говорят: «Ты так похож на Сида! Молодец! О, даже имя поменял? Ну ты псих!». И угощают пивом, считая себя самыми умными. А по поводу того, где я был… Я лежал в клинике, Джон. Я теперь совершенно свободен от наркотиков. Я провалялся там полгода. Ужасные полгода. Думал, сдохну по-настоящему. А потом Роберта, фотограф из Нью-Йорка, когда меня выписали, увезла меня в Европу. До сих пор не знаю, как она меня нашла. Но я ей благодарен, она здорово помогла мне. А теперь отвали, я устал. Пойдём домой. *** Крыша резиденции Лайдона, вечер, пяток бутылок пива. – Сидни? Вишес перестал смотреть вниз, свесившись через парапет. – Я просто слишком долго был взаперти. Они сломали меня, Джонни, – судя по улыбке, басист совершенно не переживал по этому поводу. – Эти врачи, спасибо им, конечно, но я туда больше не вернусь. Ни за что. Так что по поводу наркоты можешь больше не переживать. Дважды эту ошибку я не совершу. – Что там было? – робко спросил Джон. Но Сид ухмыльнулся и промолчал. *** – Я не хочу жить с матерью. Она всё ещё на героине. – Так тебя никто и не заставляет, – недоумённый взгляд. – Я же не могу мешать вам с Норой, – искреннее беспокойство. – А, ты об этом, – Роттен улыбнулся и пересказал ему разговор с женой. – Так что будь здесь. Со мной. *** – Я скучаю по Sex Pistols, – протянул Вишес, ставя «Never Mind the Bollocks…» в проигрыватель. – Жаль, что здесь не я на басу. – Слава богу, что здесь не ты на басу! – ухмыльнулся Роттен. – Ты ужасно звучал тогда. – Ничего, я найду себе подходящее дело, вот увидишь. Надоело быть бесполезным. А пока буду помогать тебе с PiL. А то без меня ничего не напишешь, – подколол Сид. – Чёртова муза, – улыбка. *** – Почему ты сразу не приехал? Или позвонил бы хоть, – с утра Джон был не в лучшем расположении духа. – Я бы хоть знал, что всё хорошо. – Я не мог, – Сид трепал за струны бас, пока Джонни готовил свой утренний кофе. – И почему же? – не отставал Роттен. – Я…был не уверен, – с трудом подобрал слова Вишес. – В чём? – строго. Добиться ответа необходимо. – В себе. Что я жив, что я здоров. И… страшно было приезжать, – Сидни смущённо улыбнулся. – Вдруг ты не захочешь меня видеть. Роттен скорчил издевательскую рожу, но промолчал. Раз уж начал, пусть говорит. –Ты же женился, – ехидно продолжил басист, – да и вообще. Я боялся тебя разочаровать, ведь я неслабо изменился, я чувствую. Смейся, я, как был трусом, так им и остался. Лайдон смеяться не стал, ограничившись улыбкой. Это не серьёзно. Трусы не лезут в драки, не прикрывают собой друзей, не цепляются за жизнь так самоотверженно. А вот дети – да. – Поэтому и катался с Робертой по Европе. Я вообще не знал, что мне делать и куда идти, поэтому хорошо, что она объявилась. И это она отправила меня к тебе. Представляешь, влепила мне пощёчину! И отправила в Англию. А то я бы так и не решился. И вот я здесь, и снова не знаю, что мне делать. – Разберёмся. Мне кажется, тебе нужно попробовать поработать на студии звукозаписи. Тебе понравится. *** – Я иногда думаю о ней, – Сид затянулся последний раз и бросил окурок под ноги. – Я тоже, – нехотя признался Роттен, сразу поняв, о чём речь. – Интересно, она смогла бы вылечиться? – продолжил Вишес, шагая по тёмным улицам Лондона. – Сомневаюсь. Пока вы были вместе, шансов не было у обоих. – Может, – Сид запнулся и очень тихо предположил, – она должна была выжить, а не я? Резкое движение, и Джон шепчет, схватив Сидни за воротник куртки: – Не смей так говорить. Я делал всё, что мог, чтобы ты выжил. Я чуть сам с ума не сошёл. И если для этого она обязательно должна была умереть, то я ничуть не жалею. Вишес осторожно освободился из рук Лайдона. – Да, ты прав. Прости. И совсем уж тихо, так, что, кажется, даже он сам не расслышит: – Я…это… в общем… – Я понял, – довольно улыбнулся Роттен.