Two fingers crossed, hope it's not a grave

You can look to the future when you're confident Февраль 1980-го. Лондон В один из февральских дней 80-го года Лайдон бродил по комнате своей квартиры на Гантер Грув. Начало года выдалось муторным – хорошо было бы записать новый альбом, но в голове не было ни одной чёткой мысли. А сегодня ещё и дождь ливанул, заставив и так невесёлого Роттена помрачнеть ещё больше. Даже Нора сбежала на выходные к подруге, не выдержав его постоянного ворчания. Джон мял клочки бумаги, пытаясь написать что-то путное. Пиво кончалось, а вот дождь даже не собирался. Роттен пару раз несильно стукнулся лбом о стену, но это не помогло. Пустая бутылка пролетела всю комнату, но не разбилась, что разозлило Лайдона ещё больше. Последней каплей стал звонок в дверь. Даже попытаться не дают! Джон вконец отчаялся и даже успокоился немного – нет так нет, значит, не будет альбома. Джонни спустился вниз, гадая, кого могло принести в такой дождь. Из возможных вариантов в голове всплывали только Нора, Ари и Рэмбо. Но те, вероятно, сначала позвонили бы. Роттен широким жестом распахнул дверь, как всегда не поинтересовавшись, кто за ней. И подавился заготовленным приветствием, замерев с открытым ртом. В серых сумерках, в которые погрузили город плотные низкие тучи, не было видно ни зги. Дождь лил стеной, будто кулисой отгородив крыльцо от остальной улицы. Сразу за ступенями уже нельзя было ничего разглядеть, а на них самих раскинулись широкие лужи, натёкшие с крыши и с мокрых кед человека, стоявшего на верхней площадке крыльца. Сид стоял, покачиваясь с пятки на носок, и широко, открыто улыбался. Волосы его чуть отросли и не стояли торчком, слипшись из-за дождя. Он, видимо, разворошил их рукой, но некоторые пряди так и остались лежать на лбу. Вишес уже не выглядел болезненно худым, наверное, прибавил пару килограммов, но был всё так же бледен. Поверх тёплого ярко-красного свитера с высоким горлом красовалась всё та же любимая косуха, на отвороте которой скромно приютился маленький значок с заветным названием «Sex Pistols». Он, наверное, почти и не изменился внешне, но Джонни сначала его даже не узнал. Что-то неуловимо чуждое, другое, новое читалось в его глазах, выражении лица, осанке. Сидни казался только похожим на себя прежнего, будто брат-близнец, о котором Роттен ничего не знал. А на руках Сид держал грязного, мокрого насквозь щенка. На вид лохматой пятнистой дворняге было не больше трёх месяцев. Она с любопытством вертела мордой, а длинные лапы и хвост свисали со всех сторон. – Привет, Джонни, – хрипло поздоровался Сид. Лайдон глупо смотрел на него, вцепившись в дверную ручку, как утопающий в соломинку. Он столько раз представлял эту встречу за прошедший год. Так долго ждал, не слушая увещеваний «знающих» людей. Держался, отгоняя от себя мрачные мысли. Столько раз разочаровывался, а затем начинал верить вновь. Роттен так и не смог ничего ответить, лишь сделал шаг в сторону, приглашая войти. Вишес зашёл в квартиру и спустил щенка на пол. Собака весело взвизгнула и отряхнула мокрую шерсть. Брызги полетели во все стороны, а пёс рванул в кухню, оставляя за собой грязные отпечатки лап. Никто не попытался его поймать. Джон вздохнул: «Нора убьёт меня». И так сбитого с толку Роттена едва не сбили с ног – Сид повис у него на шее. Только теперь Джон очнулся и осознал, что произошло. – Твою мать, – выдохнул он, вцепляясь пальцами в плечи Сидни. Замер, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Зашептал, сбиваясь и путаясь. – Они говорили, ты умер. Везде писали про передоз, про убийство, самоубийство. Тебя кремировали… и Хитроу… Сид рассмеялся, отстраняя друга, чтобы посмотреть на него. – О да. Ты бы видел лица работников аэропорта, когда мама – упс! – перевернула урну! Я ржал так, что не мог успокоиться! – Но… как же… прах? – глупо спросил Джон, чем снова развеселил Вишеса. – Да, Джонни, прах. Из костра во дворе! Роттен провёл ещё пару минут, стараясь окончательно уложить в голове происходящее. Сид великодушно молчал, давая ему на это время. – Где ты был? – наконец спросил Джон. – Ты не поверишь! – восторженно начал Сидни. – Одна девушка, фотограф, подарила мне фотоаппарат. Мы были в Берлине. И в Праге. Люди платили мне деньги за мои фотографии! Здорово, да? – Точно, здорово, – улыбнулся Лайдон и потянул друга вглубь квартиры. – Только я не об этом. И где ты взял собаку? – О, я нашёл его в Борнмуте неделю назад, когда ехал в Лондон. Он ничей и был голодный. Я назвал его Зигги, – похвастался Вишес. Роттен понимающе усмехнулся и, преодолев желание немедленно продолжить расспросы, отправил грязного и замёрзшего Сида в ванную. *** – Я слышал твою группу. Лампочка под потолком тускло светилась, едва разгоняя темноту. Дождь так и не кончился, лишь немного притих. В комнате на втором этаже почти ничего не изменилось, всё было таким же, как Сид помнил, лишь к плакатам Pistols добавилось несколько афиш с лого PiL. Ребята сидели, с ногами забравшись на софу, Джонни лениво перебирал пальцами мокрую шерсть вымытого щенка. Зигги пригрелся и сопел во сне. – Мне понравилось, – грустно улыбнулся Сид, прихлёбывая горячий глинтвейн из большой кружки. Джон вопросительно приподнял брови, потом понятливо усмехнулся. – Когда ты последний раз брал в руки бас? – шутливо упрекнул Роттен. – Я занимаюсь, честно! – горячо заверил Вишес. Лайдон вздохнул и нехотя признался: – Знаешь, Сидни, ты один из немногих, с кем я хотел бы работать. И я взял бы тебя на бас, только у меня небольшие проблемы. С составом. С деньгами. Ещё и, – он указал рукой на обрывки бумаги на полу, – Творческий кризис, мать его. Вишес задумался на мгновение, а потом осторожно начал: – А если… Помнишь, у меня была группа, Flowers of Romance?.. *** Нора пришла домой под утро. Ещё с улицы она увидела свет в окне второго этажа и удивилась – обычно Джон не страдал бессонницей. Значит, в доме он не один. Но картина, которая предстала её глазам, когда она вошла, была ещё более занимательной, чем можно было себе представить – её муж сосредоточенно что-то писал-рисовал в тетради, слушая хриплый шёпот своего лучшего друга Сида Вишеса, которого сама Нора не видела больше двух лет и, несмотря на слова Джона, уже не надеялась увидеть живым. Смятый листок бумаги радостно гонял по полу лохматый щенок. Он был единственным, кто обратил внимание на вошедшую. – Я что-то пропустила? – поражённо спросила девушка, стараясь не выглядеть совсем уж шокированной. – Ой, Нора! – непривычно жизнерадостный Сид бросился обниматься к жене своего друга. Та с удовольствием ответила на объятия – этот мальчишка всегда ей нравился, несмотря на все глупости, что он творил. И она была действительно рада, что он жив. Но всё же она кинула на Джона вопросительный взгляд. Просто чтобы убедиться. Роттен кивнул ей в ответ: «Всё хорошо», и Нора счастливо улыбнулась. – Я даже спрашивать ничего не буду, – рассмеялась она. – Пойду спать, а вечером вы сами мне всё расскажете. *** Не успела Нора уснуть, как в спальню вошёл Джон, решивший, что сон ему всё же необходим. – Ты чего? – удивлённо спросила девушка. – Мм? – В смысле, чего ты не с ним? – пояснила она, в конец запутав Роттена. Джонни растерянно смотрел на жену, лихорадочно соображая, что происходит и что он должен ответить. Слишком много удивительного для одного дня. Нора тихонько рассмеялась, до того парень забавно выглядел. – Ты же хочешь побыть с Сидом, так иди к нему, я же не держу тебя. Но, видя, что Джон всё ещё в ступоре, а тут ещё и краснеть начал, Нора раздражённо вздохнула и припечатала: – Боже, мистер Лайдон, не строй из себя идиота. Ты же всё понял. Да, я знаю, что между тобой и Сидни что-то есть. И раз он всё-таки жив, не трать время зря. Более растерянным и испуганным Нора Джона ещё никогда не видела. – Но откуда ты знаешь? – пробормотал Роттен. – Мне звонила Нэнси, – девушка поморщилась, – Давно, ещё перед Рождеством 77-го, кажется. Рассказала, что она что-то там видела. Видимо, надеялась, что я стану портить вам жизнь. Да и Арианна мне многое о вас рассказывала, по мелочи, конечно, но догадаться можно. А уж после того, как ты сорвался в Нью-Йорк и толком не смог объяснить зачем, сомнений и вовсе не осталось. – И что ты по этому поводу думаешь? – Джонни старательно рассматривал трещины в половицах. – Джон, прекрати. Я же не тиран. Всё в порядке. Так что давай, иди к Сиду, а то больно глаза у него грустные, хоть он и старается выглядеть довольным жизнью. Бедному мальчику столько пришлось пережить… Всё, иди отсюда, дай мне поспать! Роттен стремительно обнял жену, благодарно шепнув ей: «Я люблю тебя», и оставил её наслаждаться огромной кроватью в одиночку. *** Нора, как всегда, оказалась права. Хотя даже после её подсказки Роттен не сразу разглядел тень сомнений в глазах Сида. Но постепенно стало ясно – события последних лет изменили его. Буйный и неуправляемый балбес Сид Вишес остался в прошлом. Казалось бы, что в этом плохого? Но Джон чувствовал, что то спокойствие, в котором находился Вишес, наносное, внешнее, навязанное. Как будто его этому научили. Он стал более сдержанным, расчётливым. И более злым. Как будто, действительно, повзрослел. Точнее, его заставили повзрослеть. Такое положение дел совсем не устраивало Джонни. Он не собирался сдаваться, надеясь, что его маленький хулиган Сидни всё ещё жив где-то внутри этого тела. И Роттен обязан его вернуть.