"Я никогда не оставлю тебя, братик."

Щеку обжег сильный удар. Второй, третий. Карие глаза распахнулись, но едва в поле зрения попало взволнованное лицо брата, как они наполнились слезами и, все вокруг, поплыло в буре испытываемых эмоций. Горло сдавило сильным спазмом, так что он даже при желании не смог бы ничего сказать. С губ сорвался лишь приглушенный хрип, и Ваня наугад отмахнулся от Серого. Тот тут же поймал его руку и стал осыпать поцелуями ладонь, тыльную сторону руки, запястье и пальцы. - Маленький мой… Родной… Как же ты меня напугал. Что с тобой? Что случилось? – старший приподнял парня за плечи над полом и прижал к себе. - Оставь меня! Оставь! Уйди! – собрав всю силу воли в кулак, прохрипел парень. Сердцебиение участилось от одной мысли, что его прижимают к такой родной и знакомой груди. - Приди в себя, слышишь?! Это я! - Сережа встряхнул его за плечи, обеспокоенно заглядывая в наполненные слезами глаза. - Я знаю… - прошептал он и повторил, - Уйди. Я не хочу… Оставь меня. - Да о чем ты?! Чего не хочешь?! Живо вставай! - старший поднялся и резким рывком за руку поднял брата. Иван был настолько слаб и ощущал себя беспомощным, что даже когда его удерживали за руку, шатался. Ноги подкосились и, создавалось впечатление, что парень сейчас упадет. Он не чувствовал своего тела и обязательно упал бы, если бы Сергей не придержал его за спину. Комната перед глазами все так же плыла, не желая образовывать полноценную картину. Только сейчас, когда его подняли, он заметил еще одну фигуру, за спиной брата. - Кто это? – еле слышно спросил парень, указывая, ослабшей в одну секунду, рукой, на расплывчатую фигуру. - Это Арина. Я вас познакомлю. Только не падай больше, соберись, - старший уже сам впадал в отчаяние. Мозг взорвался тысячей осколков, как и, казалось, каждый орган внутри. Острые края обломков жизни врезались во все, что уцелело, неся за собой еще большую боль. Глаза закрылись, когда комната подернулась серой дымкой. Это не было припадком истерики, злостью или чем-либо еще, что можно описать в двух словах. Он просто вдруг почувствовал, что ему больше не место здесь. Что он не должен и не хочет жить. Слезы, застывшие в глазах, покатились по щекам с новой силой, когда веки опустились. Где-то на грани сознания парень услышал ехидный женский голосок: - Он у тебя что, перепил? Оставь ты его тут, раз так просит, потом в больничку позвонишь, когда мы закончим… Далее послышался звонкий удар пощечины. Пожалуй, в другой ситуации, Ваня даже порадовался бы, что его брат так переживает за него, но не сейчас. В его голове не осталось ни единой мысли, даже вроде: «За что он так со мной?» Внутри было место лишь пустоте и тишина. Время тянулось медленно, он не чувствовал больше ничего, даже того, как старший брат бережно уложил его на кровать, а где-то на фоне послышалась отвратительная ругань, произнесенная все тем же премерзким голоском и хлопок двери. Сережа погладил его по щеке, убирая волосы, и не громко спросил, пытаясь перебороть нарастающую панику: - Ну что же ты? Что случилось? Давай, приходи в себя, успокаивайся, - парень вытер слезы, все так же стекающие на подушку солеными ручейками, - все будет хорошо. Ледяное худощавое тело безвольно лежало на кровати без движения. Лицо было так бледно, а губы почти сини, что могло показаться, будто парень умер, если бы не замедленное, неглубокое дыхание и все так же текущие слезы. Старший провел теплыми пальцами по холодному бледному плечу, с которого сползла футболка. На побелевшей коже теперь виднелись синяки от его пальцев, которые остались после их ночи. Невольно в голове всплыли картины их маленькой тайны, которую он теперь должен разрушить. На душе с самого утра скребли кошки, но он понимал, что у них нет будущего и лучше оборвать все на начальном этапе, пока все не зашло слишком далеко. Ему было тяжело и больно, он уже осознал, что успел полюбить Ваню не только как брата. Каждая секунда, когда они прикасались друг к другу, всплывала теперь лезвием в памяти и сердце. И даже сейчас, когда уже все решил, парень не мог смотреть на эти губы, руки и тем более слезы, без замирания сердца. Но так было надо и он, точно это знал. Иначе все закончилось бы еще хуже. Голубые глаза осматривали лицо, руки, тело. Футболка, которая была Ивану явно не по размеру, отправилась на пол, когда Сережа не выдержал и стянул ее. Еще пару секунд поразглядывав худое тело, цвет кожи которого теперь был почти как у него, парень накрыл его одеялом, улегшись рядом и обняв брата за плечи. Он уже знал, что скажет ему утром, когда тот проснется: мол, что бы ни замерз. Но на самом деле он просто хотел еще хоть раз насладиться близостью к своему мальчику, еще раз коснуться бархатной кожи не быстрым смазанным движением. Всю ночь Сергей не спал, и даже не закрывал глаз. Он словно в последний раз разглядывал такого желанного и любимого человека. Такого родного, близкого и одновременно далекого. Ваня же ничего не чувствовал. Ни теплых рук, обвивающих его шею и плечи, ни мягкое одеяло, накрывшее двоих, ни горячего дыхания, обжигающего обнаженное плечо. Он спал беспокойно, то и дело, просыпаясь от кошмаров и вздрагивая. Но за всю ночь он даже не повернулся на другой бок. То ли забыв про то, что есть его наружная оболочка, которая еще жива, то ли просто не желая сделать даже лишнее движение, которое бы обязательно сопроводил нежеланный удар сердца и судорожный вдох, обжигающий легкие. Короткие темные волосы мелкими прядями обрамляли голову, контрастируя с бледностью лица и подушки в ночном сумраке. Он, как и старший, не заметил первых лучей солнца, ненавязчиво заглянувших в окно, сквозь прозрачные занавески. Они оба лежали, не чувствуя ничего вокруг. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Вани и тихий шелест одеяла, когда брат в очередной раз поглаживал его плечо, почувствовав, как тот вздрогнул во сне. Он вдыхал знакомый и манящий, сводящий с ума запах младшего брата, желая его всего, полностью. Желая подмять под себя, заставить стонать, заставить дать знать, что он жив и не собирается покидать его. Впиться острыми зубами в нежную кожу шеи, до крови, до вскрика боли, что бы просто привести его в чувство, снова сделать тем живым добродушным мальчиком. Разбавить эту бледность румянцем, жаром раскрасневшегося тела, что бы парень ни сливался с белоснежным постельным бельем. Алые губы, неожиданно для самого Сережи, впились в хрупкое плечо поцелуем, он едва удерживался, что бы не оставить засос и не спуститься ниже. Но младший даже не почувствовал этого проявления нежности. Оно превратилось для него лишь в очередной предутренний кошмар. «Насколько больше могло бы быть счастья в его жизни, если бы он мог читать мысли», - подумал парень, последний раз вдохнув аромат кожи Вани и отстранившись от плеча, но, все еще пытаясь увидеть на лице признаки того, что он ощутил это прикосновение. Но, не увидев оных, лишь тихо зашипел, сжав зубы и, прижал его к себе, опустив голову на подушку.