Silentium

-Арловская, за первую парту. Будешь у меня на виду. Кто бы мог подумать, что "мистер Шкаф", он же, как выяснилось теперь, мистер Крауц, будет вести у меня историю и право. Хотя, все и так ясно - закон подлости. Просто закон подлости. Вообще, не удивительно, что именно этот неприятный человек будет вести этот достаточно противный предмет: из года в год картина и суть предмета не меняется - все сводится к тому, что нам с радостью сообщают то, что за нами светлое будущее как нашей нации, так и всей цивилизации, что мы должны начинать строить это будущее уже сейчас, уважать друг друга, бла-бла, бла, и так далее. Иногда уже мечтаешь о том, чтобы у историка отсох язык и он, наконец, заткнулся. Ах, мечты-надежды... -Итак, - мистер Крауц снимает со своей шеи свисток и вешает его на гвоздь поверх карты мира, мое подсознание почему-то сразу рисует картину скрытых желаний учителя: он мечтает захватить землю и управлять ею с помощью своего свистка. Мотаю головой, пора завязывать с этими странными мыслями, - моя семья живет в этой стране уже более десяти поколений, - продолжает "Шкаф", - мы исправно платим налоги, служим в армии, участвуем в митингах и выборах, - уже сейчас я начинаю чувствовать, к чему клонит Крауц и понимаю, что за тема нас сегодня ждет и в каком ключе он планирует ее раскрывать, - так кто же мне ответит, почему мой сын теперь не может получить работу? Вот, что я вам скажу, - продолжает он, игнорируя лес поднятых рук, - во всем виновата иммиграция. Будь мы чуть разборчивее, и закрой мы вовремя наши границы - быть может больше наших граждан могло дышать свободно и получать образование и профессии, которые им нужны. Да? -Ну... - раздался неуверенный голос Каролины, сидящей прямо за мной, - может быть все дело в том, что ваш сын просто поленился? Быть может нашелся кто-то более достойный этой работы? Иммиграция тут не при чем. Не думала, что буду готова аплодировать этой девушке стоя, но стоит это признать - она права, она практически высказала вслух мои мысли, да и мысли доброй половины нашего класса, который - я оборачиваюсь и окидываю одноклассников взглядом - на четверть состоит из иммигрантов. -Извиняюсь, юная леди, но попрошу вас не забывать, что мы говорим о МОЕМ сыне, хмуро произносит мистер Крауц, делая упор на слово "моем", - чтож, не будем больше об этом. Достаньте учебники. Все зашуршали сумками, тетрадками,загремели стульями, готовясь к уроку. -Извините пожалуйста, - я оборачиваюсь и вижу, что Торис, мой напарник по лабораторным работам, до этого сидевший тихо на задней парте, встал. Странно было видеть его таким: на биологии он мне казался стеснительным, нерешительным, зажатым. Вспомнить хотя бы, как неуверенно он поднимал руку, чтобы сказать, что он - мой напарник, как тихо произносил свое имя... Сейчас же он стоит, выпрямив спину, вздернув подбородок. Его зеленые глаза решительно смотрят в серые учительские. Голос все тот же, он так же ласкает мой слух, но теперь в нем звучит сталь, уверенность, новый тон. Сейчас взгляды всего класса устремлены на него одного - Ториса Лоринайтиса, - я протестую против подобного тона проведения урока, - продолжает Торис, - я считаю его расистским и ксенофобным, а потому неприемлемым. В конституции не прописано, что следует подразделять людей на классы, в зависимости от их происхождения, участия в митингах, выборах и того, где и сколько они прожили. Как иммигрант, я считаю ваше высказывание насчет иммиграции оскорбительным, - веснушки яснее проявляются на щеках Лоринайтиса, он бледнеет, но не отводит взгляда от Крауца. -Мистер Лоринайтис, сядьте, - и без того тонкие губы преподавателя сжимаются так, что практически исчезают, на лице ходят желваки, глаза злобно блестят, голос громыхает, как раскаты грома. Я, сидящая совсем близко к нему, невольно сползаю на стуле под парту так, чтобы стать менее заметной, краем глаза вижу, что Эмили поступает точно так же, - это мой урок и я решаю, кто, что и когда тут будет говорить. Я решаю, как мне его вести. А если вы не сядете, мне придется отправить вас к директору. Несколько секунд Торис так и стоит в гробовой тишине под яростным взглядом учителя. Взгляд изумрудных глаз сверлит Крауца. Вдруг парень хватает рюкзак и, закидывая его на плечо, твердым, решительным шагом выходит вон из кабинета. Дверь с громким звуком захлопывается за ним. В коридоре слышны его удаляющиеся шаги. Торис Лоринайтис теперь мой герой. В столовой слишком много людей, это меня коробит. Порой, я спиной чувствую на спине недобрые взгляды бывших одноклассников и их новых друзей. "Терпи," - мысленно говорю себе, практически через силу запихивая в себя ложку салата. Рядом со мной за столом жизнерадостно щебечет Каролина, с которой мы, судя по всему, теперь подруги. -Я думаю, было бы неплохо вступить сразу в пять школьных клубов и ходить в каждый по разу в неделю. Только это должны быть какие-нибудь клевые клубы, не хотелось бы ходить в какой -нибудь отстой. Ты куда хочешь? Может быть помогать детям в начальных классах с домашкой? Я вот думаю, что не смогу - слишком много ответственности, а я за детьми не умею следить, - интересно, сколько времени ей нужно, чтобы заметить, что я молчу? - вроде как в клубе помощи по дому даже деньги платят, к тому же они одеваются в разные цвета, в зависимости от времени года... Монолог Каролины прерывает брошенная кем-то полурасстаявшая шоколадка.Очертив ровную дугу по столовой, она попадает мне в плечо и, запачкав блузку и немного волосы, падает на пол. -Засранка! - раздается чей-то громкий крик. Оборачиваюсь - незнакомый парень из параллели, сидит за одним столом с Кармен Карьедо, которая сегодня пилила меня взглядом в холле. Вторая моя лучшая подруга, после Элизабеты. Вдруг, парень начинает стучать по столу, скандируя: "Шестерка! Шестерка!". Кармен следует его примеру. Медленно, но верно его подхватывает вся столовая. Надо уходить. -Прости, я пожалуй пойду, - говорю я Каролине, та лишь жмет плечами, типа "как знаешь". Крик и стук усиливаются. Очень давит, еще чуть чуть и я не выдержу и заплачу. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя. Вскакиваю с места и, под общее улюлюканье и свист, стремглав вылетаю из столовой. Мое убежище - ближайший туалет, запершись в котором, я, с помощью бумажных полотенец и воды пытаюсь устранить урон, нанесенный шоколадным "снарядом". Волосы еще удается отмыть, а вот новая белая блузка убита... Вздохнув, отбрасываю полотенце и, прислонившись к стене, закрываю глаза. Шестерка... Сколько времени проходит, прежде чем я понимаю, что все закончилось? Мне страшно, сердце то бешено стучит, то как будто останавливается. Я даже не могу выдавить из себя слезы.Те, что уже скатились по моим щекам, размазаны по лицу, вместе с тушью, хотя это сейчас не так заметно, половина девчонок так выглядит - на улице был дождь. Словно в трансе, брожу по дому, в поисках телефона. Черт, это же дом Элизабеты Хедервари, моей лучшей подруги. Я здесь все знаю, но где, черт побери, телефон? Протиснувшись сквозь танцующую в гостиной толпу, выуживаю свою подругу среди что-то орущих ребят. -Где телефон? - мой голос подрагивает. Элиз жмет плечами, что-то отвечая, но ее заглушают крики ребят. Я продолжаю поиски. На глаза попадается зеркало, висящее на стене. Мое платье измято, где-то порвано, волосы взлохмачены. Дрожащей рукой вытираю потекшую тушь под глазами... телефон находится минут через пять. Набираю номер. -Полиция, чем вам помочь? Всхлипнув, зажимаю рот рукой. Что говорить? Полиция-то чем мне поможет? Зачем я... -Держитесь, мы выезжаем, - голос оператора в трубке прерывает мои мысли. Черт, черт, черт... видимо, они решили, что тут все совсем плохо... Скоро здесь будет полиция. Автобус чуть потряхивает на неровной дороге, Каролина мирно задремала на сиденье, перестав насиловать мои уши своей болтовней. Я смотрю на проносящиеся за окном дома, машины, магазины. Ребятам в центре автобуса шутят и ржут без остановки, что-то рассказывают друг другу. Смотрю на них. На секунду мой взгляд встречается с мрачным взглядом Элиз и она тут же отворачивается. -Это Наталья Арловская, - слышу я, как она говорит кому-то из ребят, - она нас всех сдала полиции, когда мой приятель и его друг устроили у меня вечеринку в прошлом году. Неодобрительный ответ остальных я разобрать не могу. Понимаю только, что они теперь меня тоже ненавидят. Отворачиваюсь к окну и вставляю в уши наушники, включая музыку на полную громкость, главное - не слушать и не слышать их... Лежу, свернувшись в клубочек под одеялом, прямо в школьной форме. Вскакиваю от звука открывающейся двери. -Ты заболела? - мотаю головой, но сестру уже не остановить - она подскакивает ко мне, трогает лоб, проверяя температуру, заглядывает в глаза, заставляет сказать "А-А", чтобы посмотреть горло, щупает пульс, при этом в ее глазах такое сильное беспокойство... -Я в порядке, Оль, - тихо произношу я, вроде как сестра успокаивается, - просто устала, первый день и все такое... -Тогда отдохни, - Оленька понимающе кивает и целует меня в лоб. Отпустив меня, она уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Я снова падаю на кровать. Вой сирены всех приводит в ужас. Я различаю в темноте за окном три машины, как вдруг, ко мне подбегает Элиз. И с размаху влепляет мне пощечину. -Это ты сделала? Ты что, совсем рехнулась, дура? - от пощечины у меня еще долго звенит в ушах. -Элиз, я... - бегу за ней к двери, но вижу только лишь, как она, следуя примеру остальных, запрыгивает в машину своих родителей, в надежде свалить от полиции. -Где Наташа? - вопрос, кажется, задает Лили. -Не важно, едем. Машина с ревом рвется вперед. Мимо меня бегут еще ребята, забираются в свои машины, крича и матерясь. За ними устремляются полицейские... В моих ушах до сих пор звучит звон пощечины, а перед глазами взгляд Элизабеты. Взгляд лучшей подруги, полный ненависти.