Мистер и миссис Джейн

На этот раз пробуждение было куда более приятным. Кровать была мягкой именно как кровать, а не комната для психически больных. Левая рука слегка зудела из-за пластыря, закрепляющего катетер. Искусственно пахло хвойным освежителем. Рядом шумел увлажнитель воздуха. Лисбон не стала открывать глаза — слишком лениво было — когда одеяло у ее ног слегка задрали. Прохладный воздух по лодыжкам, затем стало тепло. Тереза улыбнулась: кому бы еще в голову пришло пробраться в больницу, только чтобы надеть ей шерстяные носки. — Привет. — Ага, — хрипло пробормотала она. — Привет. Все в порядке? — О, я просто прекрасно, — светским тоном ответил Джейн, закатывая рукава рубашки и усаживаясь на шатающийся стул у изголовья ее кровати. — Ты мне лучше расскажи, как твои дела. Лисбон чуть дернулась, пытаясь сесть повыше. Патрик тут же вытащил — практически из воздуха — еще одну подушку и, придерживая ее за плечи, помог сесть. «Позер», с нежностью подумала агент. Судя по его безмятежному лицу, сама Лисбон пострадала минимально, как и девочка. Либо, напротив, все было очень, очень плохо. Джейн выглядел спокойным, но Тереза все равно испытывала легкий дискомфорт. Легкое, щекочущее чувство внутри. Фальшь. — Как Дженна? Джейн фыркнул: — Утешает папочку. Тереза чуть нахмурилась. В голосе консультанта отчетливо сквозило плохо скрытое презрение. Казалось бы, человек с его жизненным опытом должен радоваться воссоединению семьи. Что-то не так? Отец замешан в похищении? Невольно поспособствовал? Патрик заметил морщинку у ее рта и чуть изменил положение тела, невольно восхищаясь, какая она все-таки внимательная. Хоть, на данный момент, ее внимание и было во вред его планам. — Как ты меня нашел? Джейн, не заставляй меня выпытывать… Настороженность в ее голосе просто привела его в восторг, Патрик наклонился и прижался губами к ее губам, зарываясь пальцами во встрепанные волосы и придерживая затылок. Секунду Тереза не двигалась, но затем тихонько выдохнула ему в рот, ее рука легла ему на плечо, а затем обняла за шею, поглаживая кожу за воротником рубашки. Лисбон все еще помнила об его странном тоне и подозревала, что поцелуем он пытался отвлечь ее — у него очень и очень недурственно получалось — но сейчас это было неважно. Они были в порядке. Они были в порядке — все трое. Губы Патрика коснулись кончика ее носа, Тереза открыла глаза, неспособная пока говорить — только смотреть в его глаза, улыбающиеся и блестящие, как будто немножко пьяные, и огромные зрачки, в которых плавало ее отражение. Сразу всплыло воспоминание. — Человеческие зрачки, Лисбон, расширяются не только в темноте или под действием психотропных средств. Когда ты смотришь на то, что тебе привлекательно, что тебе нравится, тебе хочется охватить это взглядом полностью. — То есть ты сделал вывод, что Корелл — любовница Бирнбаума именно по ширине ее зрачков? — Вообще-то от нее здорово разило его дезодорантом, только не говори, что не почувствовала. — Теперь ты стал профессиональным парфюмером? — А еще они целовались в гараже. — Ты неисправим. — Ты можешь попытаться, — с хитрой улыбкой пробормотал он, по-видимому, намереваясь продолжить поцелуйный марафон. Лисбон фыркнула и закрыла его рот ладонью: — Я жажду хорошую историю, любимый. Он подарил ей долгий, делано-обиженный взгляд: — Ладно-ладно, — вздохнул менталист. — Все началось с того, что… *** — Добрый вечер. У Китти внезапно пересохло в горле: — П-привет. — Ты уже закончила? — Д-да. — Тогда идем? — с хитрой улыбкой поинтересовался он. Несколько секунд она просто стояла, растерянно моргая, но затем спохватилась, стянула халат, практически швырнув его в шкафчик, подхватила куртку и сумку и выбежала за ним. Китти Кэролли было всего девятнадцать лет, и еще ни один человек не объяснил ей, как опасно следовать за красивыми улыбчивыми незнакомцами. Особенно, если этих незнакомцев зовут Патриком Джейном. Особенно, если Патрик Джейн не в себе. Второе свидание за второй день. Китти чувствовала себя счастливицей, не замечая, как — мгновение за мгновением — ее взламывают и разгадывают, и дают задачи, которые нужно выполнить, и перебирают одно за другим воспоминания… Девушка всего лишь только начала рассказывать, как прошел ее день, а Патрик уже получил оружие против Красного Джона. Улыбнувшись, он по-джентельменски предложил ей руку и, иногда подавая ответные реплики, повел их к ресторану. Китти была милой, но немного глуповатой — узнав о неких обстоятельствах, Патрик был готов всерьез поблагодарить Бога за глупость некоторых людей — но она, будто по велению самой Судьбы, раз за разом совершала поступки, способные привести его к Терезе. Стоило начать с того, что именно она была той практиканткой, раскладывавшей пасьянс на рабочем компьютере и сохранившей результаты анализа, в котором черным по белому сказано, что Тереза Лисбон беременна, не в ту папку. И, когда позвонил «доктор Донован», именно она ответила на его вопрос, невольно солгав. — Почему так долго? — раздраженно рявкнул он в трубку, и бедная Китти чуть не заплакала: — Минуточку, пожалуйста… Кто, вы говорите, вам нужен? — Лисбон. Тереза Лисбон. КБР. Старший агент. Почему вы там копаетесь?! Неужели так сложно ответить на простой вопрос? «Я же видела, он был…» — Ну?! — Нашла, нашла… — «Слава Богу, вот он, лейкоцитоз в одиннадцать единиц…», с облегчением выдохнула Кэролли, зачитывая в трубку показатели. — Так, — немного смягчился доктор, — Что с антителами IgG? — А? Она почти услышала, как он закатил глаза: — Краснухой болела? — Не-ет… — Ладно, это все. Будьте внимательнее. Наверно, ей стоило прислушаться к совету раньше и не открывать в панике файл Анны Стоунс, так же беременной и, в отличие от Терезы Лисбон, краснухой и правда не болевшей.Что ж, это вопрос к Фортуне. Так или иначе, Патрик пришел к выводу, что это едва ли план самого Джона. Да, некое присущее ему безжалостное изящество присутствует: что может ранить так сильно, кроме как обещание счастливой жизни и внезапный обрыв нескончаемой череды сладких картинок? Что может быть больнее, чем потерять ребенка, когда его уже любят, но дотронуться, шанса коснуться губами детской головки, почувствовать, как крохотные пальчики тянут за волосы не было и уже не будет? Но болезнь неоднозначна. Джейн, прошедший вместе с Анджелой всю ее беременность, бывший на каждом УЗИ, знавший риски, мог сказать точно. Как угадать, что внутриутробная инфекция сотворит с ребенком? Мутация, несовместимая с жизнью? Слепота? Глухота? Триада Грега? Разумеется, все последствия имели мало значения, если только Тереза не должна была умереть следом за малышом. Ей создали все условия. Несколько дней в тесном контакте с больной Дженной — идиотка нянька, по-крайней мере, догадалась вызвать врача, когда девочка свалилась с температурой, семейный доктор подтвердил, что у маленькой мисс Фейн была именно краснуха. К моменту похищения пятна практически исчезли, но она все еще была переносчиком. Найти доктора Донована оказалось на удивление делом простым — Китти восхитилась желанием Пата наказать обидчика и просто показала ему болезненно худого человека в белом халате в больничном коридоре. На удивление, у него оказалось чересчур знакомое лицо, которое и подвело Патрика к очевидным выводам… *** — Значит, все-таки Стайлз, — выдохнула Тереза. Патрик пожал плечами. Да, это был Стайлз, но и не только он, но об этом Лисбон не должна была узнать. Еще обидится. Для Терезы же ощущение фальши раздалось и захотело, чтобы его погладили. — Где он? — потребовала она. — Он жив? Его арестовали? Джейн! — Он мертв. И, — предупреждая ее вопросы, поднял палец он. — Я в этом не участвовал. — Я тебе не верю, — подумав, не согласилась она. — Я не верю, что ты просто отступил в сторону. — У меня были более важные дела, — он моргнул и внезапно понял, что сейчас скажет правду. — Ты. — Кто его убил? — Он сам, — Патрик хмыкнул. — Рак тоже хочет жить. У него случился удар. Весьма, — с удовольствием проговорил он, и Лисбон не могла не заметить этого, — медленно и мучительно. Семь часов подыхал. Девушка едва заметно качнула головой: — Ты в порядке? — Да, конечно. Почему нет? Тереза чуть сжала губы: — Просто так. Ох, да, Патрик Джейн должен, дрожа вознести хвалу Богу, ударить себя пяткой в грудь и возопить о свершившийся мести. Он хмыкнул. Время на это еще будет. — Мне нужно уехать ненадолго. — Ку… Куда? — Малибу. Ну, знаешь… Лисбон сглотнула: — Если… Если тебе надо… — Тереза, я не уезжаю в закат, — он поморщился из-за неправильного подбора слов. — Мой телефон включен, и завтра я буду сидеть на этом же месте. Ты всегда можешь мне позвонить и убедиться, что я не делаю глупостей. Тереза проглотила замечание, что с тем же успехом она могла поехать с ним и проконтролировать отсутствие глупостей лично. Ему это нужно. — Будь осторожен и возвращайся скорее, — пробормотала она, подставляя губы для легкого поцелуя. — Мы будем ждать. Патрик криво улыбнулся: — Засыпай, — дурашливо ответил он. — Я буду думать о тебе. О вас. Лисбон слабо улыбнулась в ответ, перевернулась на бок, оберегая руку с катетером и прикрыла глаза, чтобы не видеть, как он уходит. Она достаточно устала, может быть, удастся заснуть и проспать до завтра? Патрик вышел из больницы и, насвистывая, отправился к ситроену. Сердце Бретта не выдержало, что менталист находил весьма странным. Он снимал каждое свое зверство и, наверняка пересматривал, неужели видео, присланное Джейном было ужаснее? Изящно и именно в духе Красного Джона, почему же он не оценил? Патрик включил музыку и откинулся на заднее сиденье, резко выжимая педаль газа. Похоже, в Стайлзе все-таки осталось нечто человеческое. Джейн открыл окно и прибавил радио громкости. …Несчастная Эмма. Выйдя замуж за Чарльза по любви, счастья в браке она так и не обрела. Богатый муж, большой дом, потрясающие разум подарки… Ах, тиара, та самая тиара, что сияла на ее головке в день, когда Эмма Фицпатрик стала Эммой Стайлз! Узрев подлинное лицо своего мужа, девушка сбежала, оставив и драгоценности, и новорожденных детей, и только тиару с спессартинами она забрала с собой, как напоминание о своей чудовищной ошибке. После ее смерти — одинокой, старческой — тиара, согласно завещанию была пущена на торги и продана Музею Искусств Крокера за четыре доллара семьдесят пять центов от имени Э. Фицротхем. Много позже ее дочь, Беатрис, поступит так же, покинув мужа и вернувшись к брату. Воспитание, данное отцом — садистом и женоненавистником, возымело свое влияние, когда Грегори отказал ей в такой небольшой просьбе, как сохранение ее фамилии для маленького Грега. Стайлзы должны были продолжить жить. Томми Стайлз, отнюдь не гений, плод кровосмесительного союза, жаждавший хотя бы под занавес папенькиной жизни доказать свою годность в «семейном бизнесе». Брат Томас, преданный последователь Нового Бога. Том Донован. Доктор Донован, так расстраивавший Китти. Ей не будут сниться кошмары, да и это был не кошмар, а скорее, цветной сон в стиле комедии — когда еще ей бы приснился новый знакомый, пьющий странно пахнущий чай и обнимающий камеру третьей рукой, и доктор Донован, требующий, чтобы она, несмотря на вопли, срочно, но аккуратно и медленно вскрыла его заживо?