Шаги в коридоре

Я родился давно. Не знаю, можно ли назвать мое появление рождением, ведь жизнь мне дала вовсе не женщина, а воды медленно текущей реки. Человечество еще находилось на заре своего развития, когда я, напоенный кровью жертвенных животных и людей, которую несло течение, вышел на берег. Мне было трудно понять, кем я являюсь и откуда появился – но я сразу понял, что меня вызвали сами люди, которые хотели умилостивить богов своими нелепыми жертвами. Глупцы! Они лишь добились воплощения самых потаенных своих страхов. Я вышел из воды, будучи бледным бесплотным духом, но с каждым днем я усиливался, впитывая тяжелый сладко-соленый запах крови и жертвенных костров. Однажды я почувствовал в себе достаточно сил, чтобы выйти к этим варварам с эбонитовой кожей, и они тут же почтительно склонились передо мной, признав за главного. За божество. Я правил много лет, правил жестоко, требуя беспрекословного повиновения и всё новых жертв, но справедливо: верные слуги всегда были награждены, а изменники… Смерть их была страшна: они корчились в ужасных муках, а их внутренности медленно и очень болезненно превращались в кровавое месиво. Люди боялись меня, очень боялись, но всё же с каждым годом находились новые недовольные. Я обнаружил, что если они теряют веру в меня, мое влияние слабеет. Их племя росло, границы обитания расширялись – и вот на окраинах стали появляться новые ритуалы для новых богов. Мне приходилось лично обходить владения, чтобы сеять страх, чтобы они верили, ведь только страх и ощущение близкой смерти может заставить человека подчиняться. На какое-то время этого хватило. Потом я обнаружил, что жрецы изобрели письменность – начали появляться тексты про меня, которые они называли священными. Сначала я радовался этому, но потом обнаружил, что эти тексты имеют некую власть надо умами: они словно меняли мировоззрение моих адептов, а через них – и обычных верующих. Люди начинали верить тому, что написано в этих книгах, тому, что говорят жрецы, а не мне. Я снова обходил свои владения, но людей становилось слишком много, слишком сложно было удержать их вместе, не позволяя распасться на множество мелких культов. Появились разные верования, во главе которых вставали сильные правители и служители культа. Я начал действовать по-другому: приходил к каждому такому властителю и обещал щедро вознаградить за верность мне. Если он не соглашался, его ждала страшная смерть, и обязательно находился приспешник, кто сменял его и соглашался на мои условия. Но я не учел одного: я был силен, но люди оказались хитрее. Я действовал прямо, они – исподтишка, переписывая священные тексты, изучая древние сказания обо мне, настраивая против меня. Однажды я пришел к одному из вождей, как обычно, утверждая свою власть, и он ответил мне: – Мой народ готов подчиниться тебе, если ты окажешь нам одну милость. Теперь я понимаю, что нужно было просто уничтожить его, и, возможно, я до сих пор бы правил народами, но тогда я решил, что это лишь упрочит мой авторитет, поэтому спросил: – Скажи, что за милость – и я подумаю. – Вода в реке нечиста, – последовал ответ, – люди и скот травятся ей, а посевы гибнут. Очисти воду, подари нам надежду на жизнь – и мы будем славить твое имя вечно. – Что ж, пошли к реке, – улыбнулся я. – Но и у меня есть условие: как только вода в реке станет прозрачна и чиста, вы принесете мне щедрые жертвы. – Мы согласны, – почтительно склонился передо мной вождь. Как только мы оказались на берегу, я тут же узнал эти воды – именно они подарили мне жизнь. Я обернулся к черному вождю и произнес: – Знаешь ли ты, в каком месте вы живете, смертные? Это священная река, которую необходимо напоить кровью жертвенных созданий, а не нечистотами и гниющей плотью! Твоя просьба обойдется вам в самые огромные подношения, которые вы только можете позволить. – Мы согласны, господин, – кивнул он, подошел к воде и опустился рядом со мной на колени. Я был доволен – ведь очистить реку от грязи мне ничего не стоило – но только лишь я ступил в родные воды и сделал несколько шагов, как тут же почувствовал, что тело мое цепенеет, а силы покидают меня. Я обернулся: вождь всё так же сидел у самой кромки берега, только теперь в его руках блестело лезвие ножа – он уже проделал длинный разрез на руке, из которого в воду капала кровь. – Из этой реки ты пришел, здесь ты и найдешь свое последнее пристанище, – сказал он без тени улыбки. – Кровью древние люди создали повелителя тьмы, кровью его и можно остановить. Я потомок тех, кто давным-давно вызвал тебя, истории об этом передавались из уст в уста, со временем кое-что забывалось, заменялось другим, но я смог восстановить старые легенды. Кровь моя скрепит узы твоей колыбели и станет она твоей темницей! Ты довольно причинил нам страданий, старый бог, пора уступить дорогу новым! Я погружался в реку, растворяясь в течении, бессильный, не могущий ничего сделать, а он продолжал: – Только кровь моя или моих потомков сможет освободить тебя, но этого никогда не случится! Я покину эти места и уеду как можно дальше, а все мои дети и внуки будут знать об этой реке как о запретном месте, куда нет возврата! С той поры я был заперт здесь, в медленно текущей воде, заперт много веков, возможно, тысячелетий – я потерял счет времени. Вождь не смог убить меня полностью – а может, так было задумано специально, – и мой разум остался по-прежнему жив, но это только причиняло мне еще большие страдания. Потерявший силы, я влачил жалкое существование, пока вокруг сменялись поколения, и внутри меня только усиливалась злость. Ярость росла с каждым десятилетием, с каждым годом, наливаясь внутри меня, но я ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать, лишь только вынашивал планы мести, которым, как я думал, не суждено было сбыться. Но судьба распорядилась иначе. Однажды рядом с рекой появился человек, который отличался от других – я сразу это почувствовал. Он подошел к реке и, озираясь, уколол себе палец, и капля крови, сорвавшись с его кожи, упала в воду – сомнений не было, это был потомок того самого вождя, который когда-то пленил меня. Этой капли было достаточно, чтобы я, вынырнув из глубины, мог подплыть к берегу, собрав остатки своих сил в эфемерное тело. Мужчина, увидев меня, отпрянул: его глаза были испуганы, но я почувствовал в них и какую-то решимость. – Помоги мне, – прошептал он. – Помоги мне, древний бог! Я так надеялся, что все эти рассказы моих предков не просто легенды. Мой сын болеет, врачи не могут ему помочь: еще неделя-другая, и он покинет этот мир. Ты сможешь его спасти? Его вылечить? Если ты пообещаешь, я дам тебе столько крови, что ее будет достаточно для твоего освобождения. – Обещаю, – ответил я. – Я обещаю. – Поклянись древней клятвой! Клянись именем древних, которые призвали тебя, водами этой реки, что дала тебе жизнь, что исполнишь мою просьбу! – Клянусь! Клянусь древними! Клянусь водами древней реки! Человек, вздохнув, полоснул лезвием по ладони и опустил ее в воду. Я почувствовал, как силы возвращаются ко мне, как дух обрастает плотью, и я вышел из своей колыбели уже второй раз. Сначала я хотел уничтожить этого смертного, но был всё-таки еще слишком слаб для того, чтобы снова попытаться восстановить свое правление. Я оглянулся вокруг и впитал этот воздух, эти верования людей, почтение к покойникам, веру в колдовство, которые, конечно, изменились за прошедшие столетия, но в своих истоках оставались такими же древними, как само человечество. – Я исполню свое обещание. Веди меня к своему сыну, – сказал я, и мужчина тут же забормотал какие-то слова благодарности. Его сын выздоровеет, я поклялся сделать это, но скоро весь этот народ будет бояться меня больше чего-либо другого. Мне только нужно немного времени, чтобы накопить силы, и тогда обо мне снова услышит весь мир. Но теперь я буду действовать другим путем – никаких больше уговоров, я буду методично истреблять этот народ, и немногие выжившие будут в страхе рассказывать своим детям, что им пришлось пережить. Надо лишь немного времени… Я оглянулся на свою колыбель, реку Эболу, медленно и величаво несущую свои воды по равнинам Африки. Нет, только страх и страдания заслужили эти земли. Только их. Пожалуй, попробую начать с семьи этого человека, потомка моего тюремщика – в конце концов, я обещал только вылечить его сына, а о других людях речи не было. Я улыбнулся мужчине, который уже был готов отвести меня к сыну, и последовал за ним. Начиналось мое второе пришествие.