Красное.
23 декабря 2013 г., 19:40
Когда мальчик подошел достаточно близко, я уже был в перчатках и с шарфом в руках. Перчатки надевались легко и быстро, едва уловимым движением. А шарф после каждого эпизода я дезинфицировал, и не оставлял следов. То, что я снова оставляю лучшее подразделение МВД с носом, радовало невероятно и отпечатывалось где-то в подсознании – «я могу, я достоин».
Школьник, не смотря в мою сторону, попытался пройти через арку, в которой я остановился, но ему, конечно же, не удалось. А дальше все по известному сценарию – огромные глаза, полные страха и животного ужаса, лежащее на асфальте тело, хрупкое, по-детски непропорциональное. Несколько легких движений скальпелем над лицом, струйки еще теплой крови, ее железистый привкус на языке, мурашки по телу.
И снова на исходную позицию, но теперь уже в соседнем дворе глухом, и сыром. Потом был еще один мальчишка, в ярко-красной ветровке. Выбрал я его потому, что люблю красное. Красного цвета много не бывает.А следом за ним девчушка, лет девяти. Темноволосая, в легкой, с узором на рукавах, ветровке, и большим портфелем за спиной. С ней справиться все так же легко - она даже не закричала, а лишь испуганно на меня посмотрела, и потеряла сознание.
Девочка напоминала мою жену – такие же ямочки на щеках, большие серые глаза, чуть вьющиеся волосы. Не хотелось упустить такой шанс, и над телом третьеклассницы я провел больше всего времени. Кожа,под металлом скальпеля казалась тонкой и нежной. От прикосновения к когда-то симпатичному лицу, ставшего кровавым месивом, от затылка к лопаткам пробежались мурашки, и я удовлетворенно выдохнул.
Багряные струйки стекали по светлой коже, и куколка казалась настоящей принцессой. Идеальную картину портили только глухой дворик, смятая одежда, и неловко раскинутые руки и ноги. Но здесь я был не властен.После того, как я убрал скальпель в сумку-планшет, еще раз кинул мимолетный взгляд на свой "шедевр". Теперь у меня 24 ребенка, абсолютных в своем совершенстве, как и подобает детишкам Джокера. Я почувствовал щемящую сладость в груди, и довольство собой. Ради таких моментов я ночи напролет составлял маршруты, узнавал графики работы школ, гулял по улицам. Только для того, чтобы в конечном итоге доказать ментам, но главное, Рогозиной, что я умнее нее и достойнее. Быстро отдаляясь от места преступления, зябко поежился, и, глубже засунул руки в карманы. Пальцы нащупали гладкую поверхность пачки сигарет, и я успокоился.
Постепенно стемнело, и это, опять-таки, было мне на руку. Для случайных прохожих – обычный мужчина средних лет, куда-то спешащий и смотрящий себе под ноги. Ничего необычного. И эта мысль, что я, убийца, Джокер, иду среди прочих, и об этом никто не догадывается, заставила усмехнуться.
На подходе к метро закурил, жадно затягиваясь, и обжигая легкие табачным дымом. Горячий и обжигающий, воздух чередовался с холодным уличным, но я торопился, и не стал растягивать момент.
Я очень хотел домой, еще раз увидеть Славу, рассказать, на что я пошел ради него, и расслабиться перед завтрашним днем.
Сигарета быстро истлела, и я, отправив окурок в урну, стоящую у входа в метро, стал спускаться вниз по ступенькам.По-хорошему, надо было бы выпить, но сейчас мне нужна отменная реакция и твердость руки.А значит, любимый мною "Бакарди" подождет.
Мерный гул, привычные металлические звуки, тусклые лампочки, освещающие унылые лица уставших людей меня совсем не трогали. Мир распался, когда я потерял сына, а с уходом жены и вовсе рухнул, оставляя только руины, и много красного. Перед глазами калейдоскопом мелькали детские лица, залитые кровью, то и дело появлялось лицо сынишки, презрительная мина бывшей жены, и снова много красного – на похоронах Славика все несли красные букеты. Меня это раздражало, а Наталье было все равно.
Спустя две остановки я вышел из метро, и дворами, темными и несущими с собой тревогу, пошел домой. Под кроссовками шуршала опавшая листва, кое-где хрустели камни, а я наслаждался своим успехом.
Квартира, полупустая и холодная, встретила открытой форточкой, и раскиданными по полу листовками с фильма «Темный рыцарь».
Скинув ветровку и кроссовки, оставив сумку на тумбочке, прошел в комнату, и первым делом закрыл окно. Собрав глянцевые листки бумаги в стопку, положил на стол, и щелкнув выключателем, прошел на кухню. Через пару мгновений чайник зашипел, привнося подобие уюта, а я пошел в ванную, убирать следы с инструментов и прочего.
Спустя полчаса я сидел на кухне за столом, передо мной в рамке стояла фотография сына-первоклассника. Я пил черный,крепкий чай, и точно знал, что лучшей экспертной службе страны уже известны мои действия. И возможно в эту минуту над телами детишек стоят питомцы Рогозиной.
А она, сидя в своем начальственном кресле ломает голову, и винит себя за еще три эпизода.
