Почти родной

Неожиданный подарок Турции выбил Стана из колеи ещё сильнее. Болгария задавался вопросом, для чего Садык сделал это, хотя примерный ответ уже знал. Богомилов лежал на кровати с закрытыми глазами. Его захлестывало чувство, которое раньше посещало его нечасто. До этого он мог испытывать к Аднану ненависть, страх, мог желать отмщения или жаждать свержения его империи. Сейчас же его посещала лишь неприязнь вперемешку со снисходительной жалостью. Так жалеют обычно бедных умалишенных людей избалованные богатые дамы, жалеют с долей брезгливости и нежеланием помочь. Из всех умозаключений явным было лишь одно: Турция – змей. Подлое паршивое животное, которое играет с чувствами других, словно все на свете принадлежит ему. Подлиза, неискренняя тварь, слишком скользкая для честного болгарина, который и сам понять не мог, почему турок так резко изменил свое мнение. Любовь? Невозможно. Слишком сильное и светлое чувство для надменного и мелочного османа, оно разорвало бы его изнутри, убило, уничтожило. Возможно, когда-то Садык и был таким же, как и все, но сейчас в нем не осталось ничего человеческого. Он сам вырвал из своей души всю искренность и доброту, залил вином и кровью, похоронил под золотыми горами, втоптал в землю копытами лучших скакунов… С такими мыслями Болгария пытался уснуть, но у него выходило плохо. Нервы и пушечные выстрелы напомнили о себе под конец дня: страшно болела голова; казалось, что изнутри по черепу колотят молотком. Да ещё и мысли об Аднане, переживания за крестоносцев, с которыми могло произойти по дороге все, что угодно, попытки угадать, чем Стана заставят заниматься завтра… Вспомнив о том, что теперь нужно вести себя подобающе части империи, Богомилов покрылся холодным потом. Каждый день неизбежно видеться с Садыком, мягко говоря, хотелось не очень. Болгарин даже представить себе не мог, как будет вести себя турок, и о чем будет спрашивать его, Стана. Заснул Болгария далеко за полночь. Спалось ему беспокойно; снилось что-то далекое, бесконечно родное и любимое, но давно ушедшее навсегда. Сон то и дело сопровождался чьими-то криками и проклятиями, шумом битвы и позывными армий. А под утро перед глазами встал совсем маленький светловолосый мальчик, лет пяти от силы, смутно знакомый, но забытый. К утру головная боль прошла, но настроение от этого улучшилось ненамного: за окном была такая сырость, что даже от одного вида этой размякшей от влаги земли казалось, что промокают ноги. Быстро зашторив окошко, Стан вышел из своей комнаты. В доме Турции, как, впрочем, всегда, вовсю кипела жизнь. Туда-сюда бегали слуги, держа в руках подносы, тазики или горы тканей. Они натыкались друг на друга, спотыкались, падали, ругались и кричали. Временами пробегали маленькие дети, дергающие девушек за юбки. Кроме шиканья они ничего не удостаивались, но это не мешало ребятишкам вновь носиться, как угорелые, и устраивать между собой потасовки. Глядя на все это, Богомилов не мог не улыбнуться. Вся эта уютная суета напоминала ему о тех днях, когда его не придавливало к земле беспощадное иго. Ему встретилась Гюнай, отчитывающая какого-то мальца за то, что он сбил с ног пожилую женщину. Мальчик слушал её, потупив взгляд и шаркая ногой, и, когда Стан подошел к турчанке, воспользовался случаем и смылся. -Привет, — поздоровалась девушка, сердито провожая взглядом сбежавшего сорванца. -Привет, Гюнай. Где я могу позавтракать? На секунду служанка удивленно выгнула брови, но, вспомнив, что отныне болгарин является вполне почетным лицом, склонила голову и задумалась. -Значит, так… Нужно пройти вперед и свернуть два раза направо. Там будет столовая. Как раз сейчас там находится Садык, думаю, его порадует, что ты пришел с ним почти в одно время, — проинструктировала турчанка. Стан шел неуверенно: он боялся заблудиться в этих хоромах и зайти куда-нибудь не туда. К счастью, маршрут был не таким сложным, каким мог оказаться, и Болгария дошел до большой двери, украшенной витиеватой росписью. На мгновение задержавшись, болгарин толкнул её и вошел в столовую. Перед его глазами возникло огромное помещение, пестро, но не без вкуса расписанное различными турецкими орнаментами. Повсюду лежали маленькие подушки, между которыми стояли флакончики с ароматно пахнущими маслами. Везде, где можно, висела плотная бордовая ткань с пушистыми нитяными кисточками; эта ткань больше всего напоминала шторы. Стекла окон украшали яркие разноцветные витражи, а посередине стоял длинный стол, за которым, собственно, и сидел Аднан. Рядом располагался его султан и ещё пара каких-то политически важных людей. От волнения, нахлынувшего на болгарина при виде незнакомых людей, он растерялся и не смог сказать ни слова, однако Садык избавил его от речи: -О, а вот и самый мой долгожданный гость, — прошипел он, усмехнувшись, — Присаживайся, Стан, я не обделю тебя вниманием. Это двусмысленное замечание сильно напрягло Богомилова. Он осторожно уселся на один из стульев и плотно сжал под столешницей кулаки. Соблазнительно запахло едой; парень только сейчас понял, что не ел уже целый день и не замечал этого за происходящим. Ждать ему осталось недолго: вокруг стола закружились девушки в расписных нарядах, поднося казаны с пловом, шампуры с шашлыками на больших подносах, блюда с пирожками, вазы с фруктами и сладостями и кувшины с вином. От вида всех этих вкусностей болгарин едва не упал под стол: в последнее время он перебивался сомнительного содержания пищей, и смотреть на возникающие перед ним яства было более чем странно. И вообще, все, что происходило с ним сегодня, было довольно необычным… Когда служанки перестали вертеться у стола, Стан позволил себе осторожно взять с подноса шампур. Первый кусок мяса он ел медленно, словно боясь, что может произойти что-то страшное, но восхитительный вкус выбил из головы Богомилова все мысли. Турция о чем-то увлеченно разговаривал с политиками. Их речь была то прохладно-деловой, то по-дружески мягкой, а иногда доходило до повышения голоса и сумасшедшего жестикулирования. Как они при этом ещё и умудрялись есть – уму непостижимо, но болгарину было все равно, лишь бы его не трогали. Когда Стан вдоволь наелся, он захотел вежливо попрощаться и выйти из столовой, но Садык, кажется, читал его мысли. -Болгария, ты не мог бы рассказать, чем занимался вчера весь день? – приторно-сладким голосом поинтересовался Аднан. У Богомилова неистово застучало сердце, и бросилась в лицо кровь. Узнал? -Я? Я вчера весь день катался по Вашим территориям, — сдавленным от ужаса голосом ответил Болгария. -Вот как… И как тебе мои владения? -Прекрасно! Я… -Замечательно, — турок сменил тон на холодный, — Я рад, что ты воспользовался предоставленной мною возможностью. Но ты наверняка знал, что я воюю с Владиславом? -Да, знал… — как Стан смог это сказать, он и сам не понял, ведь в горле пересохло от ужаса. -Я должен кое-что тебе сказать. В следующий раз ты, как принадлежащий империи, а не её вассал, будешь воевать со мной, а не мотаться неизвестно где. Договорились? Вот в чем дело! Болгарин выдохнул. -Слушаюсь, — покорно склонил он голову. -Отлично. Этот раз я тебе прощу, как-никак, новичок. Кроме того, я смог победить и без твоей помощи, — осман многозначительно взглянул на султана. Правитель, коротко улыбнувшись, наклонился под стол и достал оттуда огромный прозрачный кувшин и поставил его на стол. В сосуде, до краев наполненном медом, покоилась голова Владислава.