Почти родной

Над полем повисла тишина. Шестеро стран молча стояли, прижав к груди руки, над телом погибшего короля. То, что это был он, можно было понять лишь по доспехам: Владислав был обезглавлен. Стан чувствовал, как дрожит Словакия в объятиях Яна, как беззвучно всхлипывает Эржбетта, пряча лицо в грудь Польши, и как вздыхает Торис, прижимая к груди меч. Солнце заходило; повеяло холодом. Тучи затмили первые зажигавшиеся звезды, словно пытаясь лишить людей хотя бы самого жалкого света. С неба закапал легкий дождик, обещая превратиться в ливень. Погода соответствовала настроению тех, кто совсем недавно готовился торжествовать победу. Болгария не решался нарушить нервную тишину, повисшую между союзниками. Он лишь молча подошел к телу, сел рядом с ним на одно колено, отдавая дань убитому правителю и провожая его в последний путь. Болгарин мысленно поблагодарил его за радость воевать на его стороне, за знакомство с этими людьми, за храбрость, присущую в его возрасте немногим. Почувствовав слева движение, Богомилов повернулся и увидел Литву и Польшу, сидящих в той же позе, что и он. У Феликса мелко подрагивала нижняя губа, литовец был смертельно бледным, но никто из них не сказал ни слова вслух. Но в том, что они разговаривают со своим королем мысленно, Стан был уверен. Венгрия, Чехия и Словакия тоже присоединились к ним. У всех были закрыты глаза; все молчали, не решаясь даже громко вздохнуть. Никто не обращал внимания на зарядивший дождь, промочивший до нитки одежду и волосы, которые тут же прилипли ко лбу. Каждый говорил что-то про себя, сходясь в одном. -Его надо похоронить, — сдавленным голосом сказал Польша. Все обернулись на его голос, прозвучавший на фоне шумевшего ливня совсем уж неестественным. Лоринайтис моментально поднялся, за ним последовал Чехия. Стан тоже встал с земли. Вчетвером они подняли безжизненное тело и отнесли его на край поля. Юноши нашли яму, вероятно, вырытую вражеским пушечным ядром, и осторожно уложили туда Владислава. Девушки подошли через пару минут. Было странно видеть такую сильную и решительную Хедервари с заплаканным лицом и красными глазами. Однако она уже не плакала, выдавая свою скорбь лишь крепко сжатыми губами и опущенным взглядом. Никто вновь не сказал ни слова, провожая правителя. Все кинули в его могилу по горсти земли и опавших листьев, не поднимая глаз. Парни забросали тело землей, пропахшей уже сыростью и дождем. Что делать дальше, не знал никто. Богомилов решился сказать короткую фразу, боясь вызвать ею негативную реакцию: -Прощай, король, — дрожащим голосом начал он, — Прощай, Владислав Варненчик. Все удивленно посмотрели на него, но не успел Болгария испугаться, как Литва признательно кивнул ему. -Прощай, мой король, — шепотом, сливавшимся с шумом дождя, сказал Торис. Его примеру последовали и остальные. Ливень смывал с поля кровь, возвращая природе её естественный вид. Болгарин проводил своих гостей в той же тишине, что царила между ними с момента похорон. Парням он пожал руки, девушек обнял. Словакия, с которой он прощался последней, тихонько шепнула ему на ухо: -Спасибо, Стан. Надеюсь, мы ещё встретимся, — наверное, никто и не заметил этих слов. Приезжие залезли на своих лошадей, и, бросив прощальный взгляд на место сражения и кивнув Богомилову в последний раз, уехали. Стан нашел Актая практически сразу; у болгарина даже появилось ощущение, что конь ждал его здесь все время, благоразумно не влезая в ход сражения. Обратную дорогу Богомилов проделал неторопливой рысцой, обдумывая произошедшее сегодня. Победа Садыка и смерть Владислава лежали на его душе тяжелым камнем, не давая размышлять ни о чем другом. Актай, кого безумно раздражал дождь, постоянно фыркал. О том, что ему может невероятно влететь, Болгария задумался лишь тогда, когда издалека увидел хоромы Аднана. Эта мысль захлестнула его с головой и обдала страхом. Стану захотелось сбежать, но тогда дело могло бы обернуться ещё более худшим исходом. Думая лишь о предстоящем наказании, болгарин завел Актая в конюшню, снял с него сбрую, словно в тумане, и в таком же состоянии вошел в помещение. На пороге его встретила Гюнай, и, прикладывая к губам палец, приказывая молчать, провела в его комнату. Подождав, пока Болгария снимет с себя доспехи и немного придет в себя, она затараторила: -Кажется, что Турция не заметил Вашего исчезновения. Сейчас он страшно вымотан, ему не до Вас, кажется, у него несколько серьезных ранений. Он только просил передать вот это. Девушка отдала ему красную картонную коробочку, в которой явно что-то было. Все ещё не понимая, что с ним происходит, Богомилов негнущимися пальцами развернул упаковку и увидел внутри какие-то мягкие кубики, посыпанные сахарной пудрой. Любопытная турчанка тут же засунула туда свой нос и ахнула. -Что это? – спросил болгарин, окончательно возвращаясь к реальности. -Это… это рахат-лукум, восточная сладость. Что он хотел этим сказать? -Гюнай… Знаешь, мне нужно побыть одному.