Почти родной

Сербия долго выражал свое негодование в отношении несправедливого решения Садыка, но поделать ничего не мог. Он и Греция уехали из турецкого дома при первой же возможности, и Болгария остался один, как и несколько веков назад. Даже Румынию и Венгрию он не мог увидеть хотя бы по той причине, что не знал, где они и что с ними, не говоря уже о постоянно воюющем Иване. Россия, кстати, долго клялся и божился, что не оставит Стана в составе империи, которая должна вот-вот рухнуть. Аднан с каждым днем выглядел все хуже, в доме начался разброд и хаос, а Турция едва ли обращал на это внимание в надежде сохранить собственную жизнь. С Богомиловым он, как и в последнее время, не общался, и это раздражало болгарина ещё сильнее. Если он ему не нужен, так зачем задерживаться в этом несчастном жилище?! В Болгарии нарастала злость. В его стране то и дело вспыхивали восстания, но они не имели никакой силы. Возможно, потому, что восставать-то было уже бессмысленно, на них просто никто не обращал внимания. Сотни, тысячи болгар ушли вслед за русскими. Сам Стан реагировал на это двойственно: с одной стороны, это явно поможет ему и оставшимся на родине людям спастись от ига, а с другой – покидать родную страну в такой переломный момент казалось ему несколько кощунственным. Все чаще Болгария мысленно возвращался к тому моменту, когда его жизнь у Садыка казалась ему сущим адом: ежедневная выматывающая работа, голодное существование, постоянные издевки Аднана… В последние десятилетие этого, конечно, уже не было, и проживание тут просто ужасно надоело. Богомилову казалось, что ему не дают здесь свободно вдохнуть, что его заперли в клетке от нечего делать и даже не пытаются каким-то образом заставить его петь. Просто сиди у меня – вот с чем ассоциировалось у болгарина нежелание Турции освобождать его. Иван почти перестал писать ему, а вот от Бранимира письма приходили чуть ли не каждый день. Он рассказывал о своем доме, о его тяжелой работе над процветанием страны, о радости всех сербов, о том, что он хочет от души врезать Садыку, чтобы тот освободил брата… Нередко эти строчки вызывали у Стана улыбку, но вместе с тем порождали и какую-то светлую зависть. Он искренне радовался за Сербию, но вместе с тем обида не давала ему покоя. *** Иван, по его же словам, разбирал Османскую империю на запчасти. С каждой новой битвой он громил армию Садыка, не оставляя тому даже шансов на сохранение былого могущества. От этого Аднан нервничал и раздражался, все ещё не желая мириться со своей «отставкой». Ему претило уступать кому-либо, а особенно – России. Ему вполне хватило того, что Брагинский некогда отобрал у него Крым – невысокую хорошенькую брюнетку, которая, возможно, была турку родственницей – крестил её в свою веру и нарек православным именем. Мало кто из подчиненных Турции видел эту девушку, но его ярость по поводу её присоединения к России познали все, кто только попался ему под руку. После того, как Садык освободил Грецию и Сербию, Стан все чаще с тоской вспоминал общество, созданное греком и так толком и не выполнившее свои планы. Сейчас Болгария с удовольствием бы поджег Стамбул, как столицу, да и не только. Он почти физически чувствовал, как вокруг него накаляется воздух от тех эмоций, которые испытывал Богомилов. Никогда он ещё не казался себе таким злым на весь мир, а особенно – на столь несправедливого Садыка. *** Ночью один из слуг Турции принес Стану письмо. К его удивлению, писал Иван, от которого после заключенного договора не приходило ни одной весточки. Забыв про сон, Болгария принялся читать, от удивления пропуская слова: «Стан! Завтра я вновь нападу на Аднана. Ты даже не представляешь, как мне хочется его прибить! Но убивать его не имеет смысла, да и грех на душу брать не хочется; нужно просто от души ударить по его войскам. Долго он не протянет, это ты и сам видишь. Будь уверен, ещё немножко, и ты сможешь вернуться домой. Кстати, Сербия уже приходил к тому месту, где ты жил раньше, говорит, страшная разруха. Но ты не переживай, мы поможем тебе в случае чего! Я уже настроился на то, что ты будешь независимой страной, и отступать от своего желания не собираюсь. Поверь, твое освобождение – главная моя цель, несмотря на то, что сейчас в Европе настали тяжелые времена. Тебе, возможно, будет тяжело, но не сдавайся ни в коем случае. Мои люди считают твоих братьями, и я согласен с ними. Жди, осталось совсем чуть-чуть. Россия» Болгария улыбнулся. Раз он предупрежден, значит, поедет помогать Ивану, как бы тот не старался убедить его не вмешиваться и не тратить силы почем зря.