Почти родной

Братьям пришлось вернуться обратно, ведь делать на поле боя было больше нечего. Всю дорогу домой Бранимир пилил брата по поводу того, что тот зря разбудил его, а когда они вернулись, то просто завалился спать. Стан не смог уснуть, несмотря не усталость – его мучили разные мысли и предположения по поводу странных слов России, да и за окном было слишком светло. Богомилов пролежал одетым на кровати с полчаса, а потом встал и начал ходить по комнате, изредка выглядывая в окно. Там не было ровным счетом ничего интересного, даже турецкие пастухи не вывели пасти свою скотину. Однако Болгария то и дело возвращался к окошку после нескольких кругов по комнате. Он завидовал способности Сербии – не смотря на интригующую ситуацию, он мирно спал, забыв обо всех проблемах этого мира и даже о том, что каждая стычка России с Турцией могла изменить их жизнь в другую сторону. Ан нет – сербу было все равно, он заботился лишь о естественных потребностях человека. Обычно это не помогало ему, а сейчас даже наоборот. Болгарин словно бы ни о чем и не думал, а все же не мог успокоиться и вился по комнатке, как пчела над цветами. Едва ли не каждый предмет нашел свое пристанище в его руках, которые от волнения перебирали все, что попалось. Стан вспомнил о том, что Иван, хоть и не ответил на довольно прямолинейное письмо Благоевича, но все же улыбался им. Видимо, та вещь, которую он просил подождать, обещала быть очень и очень хорошей. *** Бранимир проснулся только к обеду. Он едва помнил о том, что произошло утром – настолько тогда был сонный. Он не преминул подколоть братца в том, что его несравненная интуиция подвела его. В ответ Стан лишь фыркнул в его сторону, но спорить не стал – не хотелось лишний раз портить себе настроение. Оба ждали османа в надежде узнать что-нибудь, но вместо Садыка пришел… Россия. Просто вошел, закрыв за собой дверь и вытерев ноги о коврик. Сербия и Болгария не могли сказать ни слова и просто шевелили губами, как рыбы. Увидев эту картину, Иван хохотнул: -Что, не ждали? Ладно, свистните Грецию и проводите меня до какой-нибудь комнатки, есть новости. Сербия двинулся за Гераклом, попросив Стана отвести Брагинского в его, Сербии, комнату. По дороге Богомилов спросил у русского, почему нет Аднана, на что тот ответил, что скоро придет. Когда все четверо собрались в комнате (Греция либо не удивился, либо сделал вид, что все нормально), Россия достал из-за пазухи лист, на котором был длинный текст и несколько совершенно разных подписей. -Держитесь за стулья крепче, а то упадете, — предупредил Иван и начал вслух зачитывать содержимое листа: -АДРИАНОПОЛЬСКИЙ МИРНЫЙ ДОГОВОР МЕЖДУ РОССИЕЙ И ТУРЦИЕЙ 2 сентября 1829 г. Божиею поспешествующею милостью мы, Николай Первый, император и самодержец всероссийский, московский, киевский, владимирский, новгородский, царь казанский… Тра-ля-ля… и на Белом и на Черном море, светлейшим, державнейшим и великим императором, султаном, сыном султанов, и королем и сыном королей, султаном Магмуд-ханом, сыном султана Абдул-Гамид-хана, в силу данных с обеих сторон полномочий, а именно: с нашей — сиятельнейшему и высокопревосходительному графу Ивану Ивановичу Дибичу-Забалканскому, нашему генерал-фельдмаршалу и генерал-адъютанту, главнокомандующему… Тра-ля-ля… имеющего золотую шпагу с надписью “За храбрость”, алмазами украшенную, медали: за кампанию 1812 г., за взятие Парижа 1814 г. и за Персидскую войну 1826, 1827 и 1828 г., который, по силе высочайше дарованного ему полномочия, назначил и наименовал… Черт бы взял этих правителей, что они тут понаписали? Короче, — русский отложил лист, — Все это я вам скажу и так. Греция, начнем с тебя. Геракл оживился. На его лице заиграло что-то, похожее на интерес. -По нашему общему с Турцией решению… — на слове «общему» Брагинский как-то странно улыбнулся, — Ты, Геракл Карпуси, объявляешься независимым от Османской империи государством. Никто ещё не видел грека в таком ошеломленном состоянии. У него даже рот приоткрылся от удивления. -Что? – переспросил Карпуси, — Это не шутка? -Шутить я сюда пришел, ага, — ответил Иван. Греция, не говоря больше ни слова, просто пожал русскому руку и, воспроизводя впечатление душевнобольного человека, вышел из комнаты. -Сербия, — переключился Россия на следующего. У Бранимира загорелись глаза, — Тебя Садык признал государством, автономным от своей империи. В общем, без пяти минут свобода. Благоевич завопил от радости так, что Ивану и болгарину пришлось зажать уши. Правда, серб довольно скоро успокоился и радовался этой новости молча, хотя и с придурковатой улыбкой. -А я? – робко поинтересовался Болгария, который, впрочем, был уверен, что его сейчас тоже провозгласят автономией. Но Брагинский разрушил все его надежды. Он сразу посерьезнел и вновь взял в руки лист. Стан дрожал от волнения всем телом. -Здесь, Болгария, о тебе ничего не сказано, — ответил Иван, изучая содержимое договора. Он поднял глаза, — Аднан не согласился отдать тебя. Сначала Стан даже ничего не почувствовал. Но чуть позже в его душе произошел невероятный взрыв, который, наверное, отразился на его лице, раз Иван так удивленно на него посмотрел. -Почему?! – вскрикнул он, не в силах сдерживать эмоции. -Я не знаю, Стан, не знаю, но… -Черт возьми, — Болгария запустил руки в волосы и поставил локти на колени. Брагинский подошел к нему и наклонился так, что его губы оказались на одном уровне с ухом Богомилова. -Болгария, я тебе обещаю – я добьюсь того, чтобы тебя освободили. Честное слово… Болгарин резко поднялся, России даже пришлось отскочить. Бросив последний странный взгляд на русского, Стан вышел из комнаты.