Почти родной

Несколько дней Стан жил у России по настоянию последнего. Иван не выпускал Болгарию из дома, хотя тот и уверял, что с ним все в порядке (это не было ложью – на радостях-то быстрее заживает!). Брагинский не верил и заставлял несчастного Богомилова принимать все меры, чтобы выздороветь. Болгарин чувствовал себя ребенком, но все же слушался того, кто своими силами отвоевал его свободу. Из некоторых источников Стан узнавал, что Турция не находит себе места от злости, и причиной тому – его, Стана, освобождение. Зная, что Садыку плохо, Болгария даже радовался, но старался отогнать от себя столь злобное отношение к человеку, пускай тот и держал его под собой несколько веков. В отличие от своего прямолинейного братца, болгарин всегда верил, что никто не заслуживает плохого к себе отношения, правда, следовать этому принципу парню удавалось не всегда. В доме России не было такого человека, который относился к Стану плохо. Литва и Украина всегда осведомлялись о его здоровье, что уж говорить о самом Иване. Даже Беларусь, вечно хмурая юная девушка, которую он узнал только по прибытию в этот дом, старалась быть с ним вежливой, хотя и явно ревновала к брату. Через три недели Богомилов оправился окончательно, ему даже сняли гипс. Теперь уже ничего не задерживало его в этом гостеприимном пристанище, а и русский смирился с тем, что когда-нибудь все-таки придется выпустить болгарина из-под своей пусть короткой, но опеки. Поблагодарив Россию и про себя поклявшись сделать в будущем для него что-то большее, Болгария покинул жилище Российской империи и поехал к своему старому дому, где он не был давным-давно. *** Болгария едва вспомнил дорогу домой, ведь его не было там не одно столетие. А когда он все же нашел то место, где родился и жил, то едва не упал в обморок. Он помнил домик пусть небольшим, но уютным, с белыми стенами и красной крышей, с садом, в котором росло множество деревьев, с вечно идущим дымом из трубы. А сейчас то, что в воспоминаниях было таким сказочно-милым, оказалось заброшенным. Стена была наполовину увита плющом, крыша почти полностью провалилась, из шести окон целым оказалось лишь одно. Сад превратился в заросли какого-то жесткого растения, которое даже сорняком назвать было страшно. Сербия был прав – разруха, да и только. При виде всего этого у Стана даже руки опустились, но все же он вошел внутрь, кое-как пробиваясь через выросший здесь «лес». В доме оказалось не лучше: пол, как и крыша, был дырявым, всю скромную мебель давно вынесли, оставив лишь безногий стул, покрытый плесенью. По уцелевшему кое-где полу бегали крысы, хотя непонятно, как они могли жить в доме, где не было еды. Над потолком, рядом с пробоиной, было свито опустевшее гнездо ласточки. Лестница, ведущая на второй этаж, была лишена ступенек, поэтому залезть наверх без посторонней помощи не представлялось возможным. Запах стоял такой отвратительный, что у Богомилова заболела голова. Болгария, поняв, сколько работы ему предстоит, бессильно застонал. Вот она, цена долгожданной независимости! Так, наверное, чувствует себя подросток, которого и без него многодетные родители выгоняют «в люди» на заработки. *** Заново отстраивать дом Стану помогал Бранимир. Он заранее знал, что не самостоятельный ещё братец не справится в одиночку, поэтому пришел по первой же просьбе. Правда, толку от его помощи было мало, но все же лучше, чем ничего. Кроме того, Сербия всегда мог морально поддержать хотя бы своим раздолбайским видом. Худо-бедно парни восстанавливали дом болгарина. Богомилову часто стали приходить письма от Турции с претензиями на него, Болгарию. Стан, хотя в глубине души все ещё боялся Аднана, все же сжигал его послания. Это могло обернуться чем угодно: новым завоеванием, войной, убийством, но Стан предпочитал просто не думать об этом. Он всегда мог рассчитывать на помощь России, поэтому успешно подавлял страх в своей душе. Дом уже приближался к своему прежнему виду. Конечно, Болгария старался сделать его новее, современнее, чтобы ни в чем не уступать своим соседям. Серб, поняв, что дальше болгарин вполне сможет справиться сам, оставил его и ушел заниматься собственными делами. У него их было по горло: Благоевич собирался провозгласить свою страну королевством, и это доставляло ему немало хлопот, особенно при его неусидчивом характере. Помня о том, что формально он является вассалом Османской империи, Болгария не мог называть себя королевством, как брат. Его правители дали ему статус княжества, пообещав вскоре освободить его окончательно. В целом Стан был доволен и нынешним своим состоянием. К его радости, домик в процессе своей перестройки стал не только аккуратнее, но и гораздо больше. В саду зацвели розы, особый сорт, которым Богомилов очень гордился; внутри его обиталища стало так же уютно, как и раньше, только вот все равно по-другому. Все-таки тот, старый маленький домик принадлежал его матери, и выглядел он женственнее, а сейчас его обладателем стал мужчина. С новым обустройством болгарин почувствовал себя увереннее и ощущал, что полная независимость придет к нему очень и очень скоро.