Почти родной

Меньше всего Стан хотел, чтобы к нему вернулось это жуткое состояние, испытанное им в начале жизни у Турции. То самое состояние, когда ты не жив, но и не мертв, когда не хочется ни есть, ни пить, ни спать, когда нужна лишь определенность, твердость духа и трезвый разум. Только сейчас Болгария понял, что это чувство нельзя назвать болезнью, хотя оно и сопровождается болью и страшной слабостью. Это была скорее хандра, пусть и с лихорадкой и повышенной температурой. Наверное, обычному человеку этого не понять – лишь стране суждено испытать это хотя бы раз в жизни. После завоевания у него Македонии и предательства Сербии Богомилов пребывал именно в этом состоянии. Ему казалось, что сердце бьется реже, что кровь не поступает в мозг, что крошатся кости. Он чувствовал себя выпитым яйцом, от которого оставалась одна лишь скорлупа; казалось, что существует лишь его тело в пространстве, а душа куда-то испарилась. Простреленное Бранимиром плечо и не думало заживать, рана лишь расползалась, причиняя болгарину невыносимую боль. Эти ощущения передавались по всему телу, не давая Стану спокойно спать. Время превратилось в бесформенную серую массу, тягучую и противную. Сколько Болгария прожил в этом состоянии, ему было непонятно, ведь дни перестали для него отличаться от ночей, а секунды – от часов. В таких случаях действует обычно одно лекарство – смерть, однако на этот раз судьба решила распорядиться несколько по-другому… *** В один из дней, когда Богомилову стало немного лучше, к нему пришли два человека. Одного из них Стан помнил – им оказался Австрия, его старый знакомый. Второй – высокий голубоглазый блондин с суровым лицом – был ему неизвестен. Не говоря ни слова, они вошли в его дом и опрокинули болгарина на диван, крепко прижав его к нему. Блондин достал из-за пазухи небольшую баночку и, быстро открыв её, зачерпнул оттуда какую-то бледно-желтую мазь и резко обработал ею рану на плече Стана. Болгарии показалось, что его воспаленная плоть горит — ощущение было похоже именно на ожог, да и противно запахло паленым мясом. Чтобы не заорать, Богомилов закусил губу. -Полежи так, — спокойно сказал Австрия, поправляя очки, — Мы желаем тебе лишь добра, а это – лекарство. Через пару дней твоя рана перестанет тебя мучить, через неделю заживет, а через десять дней от неё останется лишь небольшой шрам. Стан ничего не ответил, пытаясь лишь понять, чего от него хотят. -Меня зовут Людвиг, — представился блондин, не называя своей фамилии, — Германия. Мы хотим, чтобы ты присоединился к нашему блоку. -К какому блоку?.. Я не понимаю, о чем вы говорите… -Мы – Центральные державы, союз, состоящий из Германии, Австро-Венгрии и Османской империи. И тебя, если ты, конечно, не против. -А если поподробнее?.. -Мы воюем с державами Антанты – Россией, Великобританией и Францией. Если ты решишь присоединиться к нам, то мы сможем предложить тебе высокую плату, например, возвращение Македонии… Услышав имя любимой девушки, болгарин немного приободрился. Да и эта мазь, кажется, благотворно повлияла на его разум. -Сейчас я слишком слаб, — почему-то Богомилова не интересовала ни история этой войны, ни причины, ни даже то, что эти люди являются врагами России, — И в любом случае не могу принять достойное решение. Мне нужно время. -У нас нет времени! – выпалил Родерих, но Германия красноречиво посмотрел на него, давая понять, что не нужно гнать коней. -Хорошо, — согласился Людвиг, — Сколько тебе нужно, чтобы решить? -Я дам вам знать, — ответил Болгария, про себя понимая, что согласится, ведь никто, кроме них, не сможет вернуть ему Лидию. Мужчины ушли так же неожиданно, как и пришли. *** Едва ли прошло много времени, как Стана посетил ещё один гость, который оказался Россией. Он преследовал ту же цель, что и предыдущие «посетители» — уговорить Богомилова присоединиться к его блоку, к известной уже болгарину Антанте. -Ко мне приходили Центральные, — рассказал Болгария Ивану, — Они предлагали составить им компанию в борьбе с вами. -И ты согласился? – нахмурился русский. -Пока нет, — ответил Стан, — Но обещал подумать. -Неужели ты сможешь отказать в помощи мне ради этих немецких ублюдков? – вспылил Брагинский. -Когда ты говоришь так, у меня складывается впечатление, что ты освободил меня только ради того, чтобы в будущем обрести себе союзника, — спокойно заметил болгарин. -При чем здесь это?! -А что ты можешь предложить мне, чтобы я объединился с вами? Германия, например, пообещал вернуть мне Македонию… -Ах, Македония, — ехидно протянул Россия, — Притча во языцех… Та самая девушка, из-за которой ты и Сербия разнесли все в пух и прах? -Я и Сербия? Нет, эта крыса сам напал на меня, — крикнул Богомилов, обнажая почти зажившую рану, — Я не успокоюсь, пока не отомщу ему, поэтому… -Станешь союзником Людвига? – закончил за него Иван, — Ты не представляешь, на что идешь. Он может солгать тебе, когда как мы… -Ты не ответил на вопрос – что Антанта может предложить мне, чтобы я стал её членом? Брагинский замолчал, пытаясь подобрать слова. -Ты корыстен, — выдохнул он то, что вертелось на его языке. -Кто мне об этом говорит, — усмехнулся Стан, — Я люблю Лидию и ненавижу Бранимира, поэтому запросто смогу присоединиться к Центральным державам. -Ты просто идиот, — вспыхнул русский, — Я-то думал, что на тебя можно положиться, а ты оказался простым предателем! -Почему меня могут предавать, а я не могу?! Ты можешь сколько угодно слушать Сербию, но он поступил подло по отношению ко мне! Мне надоело быть всепрощающим, спокойным и добрым, каким меня привыкли видеть! Я устал от всего этого, я тоже хочу своего счастья, пускай ради этого мне придется разодрать кому-то глотку! Свои последние слова Богомилов прокричал уже закрывшейся с громким хлопком двери. Как Россия сейчас ушел от него, так ушла и вся прежняя жизнь, в которой приходилось на кого-то полагаться. Наступило беспокойное время, когда каждый был сам по себе. И, зная это, болгарин не стал расстраиваться из-за потерянного друга, а лишь зло улыбнулся ему вслед.