Почти родной

Свергнув прежнее болгарское правительство, опиравшееся в своих взглядах на Германию, Россия установил здесь свое. Отечественный фронт, некогда существовавший в Болгарии, теперь стал на полных правах заправлять в стране. Оба этих факта радовали Стана, но такая манипуляция его страной и его народом несколько угнетала его. Впрочем, он предпочитал глушить в себе это чувство и слушаться Ивана. Рейх был свергнут, фашисты обезврежены, Советский Союз вышел победителем и героем из этой войны. Богомилов верил в то, что его вклад в эту победу тоже был привнесен, хотя и не мог утверждать это с полной уверенностью. В стране началась оттепель; забывая весь ужас, произошедший на протяжении века (казалось даже, что весь век состоял из одних лишь ужасов), Стан начал писать в Югославию, огромный дом, где жил сейчас Сербия с пятью другими странами. Нет, он не писал лично Бранимиру, будучи неуверенным в себе после их стычек, а предпочитал общаться с Македонией. Лидия отвечала ему, и в написанных ею словах можно было прочесть неподдельную нежность. Странно, но, понимая это, Болгария не чувствовал ни дикого сердцебиения, ни горячего желания вновь встретиться с ней. На смену этим чувствам приходила лишь грустная улыбка как осознание того, что он был глупым и наивным всего-то несколько десятилетий назад. Милицкая в своих письмах рассказывала болгарину об их жизни. Сербия почти всегда заправлял всем в доме, в чем ему помогали Хорватия и Словения. Правда, словенец был слишком мягким, а хорват являлся полной ему противоположностью, поэтому в государственные дела они порой вносили хаос. Черногория не делал ровным счетом ничего и бесил своей ленью серба, который и сам не отличался особенным трудолюбием. Несмотря на это, между Бранимиром и Раданом были очень хорошие отношения. Босния и Герцеговина предпочитали оставаться в стороне, показывая остальным, что им и друг друга вполне хватает. Македония просто бессильно наблюдала за всем этим беспорядком. Но все же между странами Югославии были довольно теплые отношения, и недомолвок им удавалось избегать. Читая письма своей подруги, Богомилов невольно задумывался о том, что было бы, если бы он был сейчас в их числе. Он старался отгонять от себя эту мысль, но она упорно возвращалась. Сказать, что Болгария завидовал, было бы ложью, но некое сродное зависти чувство посещало его. Но все же он дружил с Россией и Союзом и считался его главным союзником в Европе, да и во всем мире. Порой его называли даже «семнадцатой республикой СССР», и, хотя это было преувеличением, доля правды там все же была. Двадцатый век медленно, но верно подползал к своему логическому завершению. *** К России Стан приехал по просьбе самого Ивана. Судя по тону, которым он разговаривал с болгарином, случилось что-то очень серьезное. Понимая это, Богомилов не стал задерживать свой визит. Стоило только Болгарии войти в огромный дом, где жил Брагинский со своими союзниками, он сразу понял, что атмосфера здесь очень напряженная. Раньше, когда Богомилов сюда приезжал, здесь царил самый настоящий кавардак, но такой, что было понятно, что здесь живет семья. Сейчас же все было пусто и холодно, никто не носился и никто не перекрикивался с другими, стояла могильная тишина. Не спрашивая ни у кого разрешения войти, Стан сразу же ринулся в комнату России, горя нетерпением узнать о произошедшем. Иван сидел, как и следовало ожидать, в своем кабинете за столом. Он закрыл лицо руками и оперся локтями на столешницу, и невозможно было узнать, что он чувствует. Нервничая ещё сильнее, Болгария сел напротив русского и тихо окликнул его по имени. Брагинский поднял лицо: его было не узнать. Взгляд потускнел, лицо стало бледным и похудело, под глазами появились темные круги. Он смотрел на болгарина и словно не осознавал, что тот пришел. -Ты в порядке? – задал абсурдный вопрос Богомилов; он просто не знал, с чего начать. -А что, не видно? – горько усмехнулся Россия, и от этого Болгарии стало не по себе. -Что произошло? -Мы распадаемся. Из этих слов Стан не понял ничего, и хотел уже было переспросить, но Иван продолжил сам: -Сначала ушел Литва, за ним — остальные прибалты… Потом провозгласили себя независимыми кавказцы. Вот-вот уйдет Украина… — русский вновь закрыл лицо руками. Нет, он не плакал, наоборот – застыл изваянием. «Значит, Союз…», — подумал болгарин, — «Не может быть». -Почему? – как можно осторожней спросил Богомилов. -Я не знаю, Стан, не знаю. Но я всегда понимал, что это рано или поздно произойдет. Все великие державы распадаются… Османская империя. Австро-Венгрия. Речь Посполитая. Византия. Священная Римская Империя… Их больше нет. Не будет и нас. -Зачем ты позвал меня? -Я должен был кому-то об этом сказать. Ты хочешь уйти? Уходи. -Нет, вовсе нет… Я действительно тебе сочувствую, но что бы я не сказал в утешение, все будет лишь словами, и они покажутся тебе фальшью. Но это не так, честно… -Я верю, — мягко сказал Брагинский. Оба помолчали. -Так не хочется в это верить, — с легкой дрожью в голосе сказал Россия, — Я любил каждого из них, пускай и не всегда встречал взаимность. И вроде бы все рядом живем, а все не то будет, когда разойдемся… Русский сглотнул, а Стан молчал, давая возможность выговориться своему другу. -А ведь весело было, черт возьми, весело!.. Каждый день чем-нибудь сопровождался. Нет, я не верю, не верю… Несколько минут Иван сбивчиво рассказывал о том, что происходило в этом доме и как он это все любил. Многие его слова повторялись, рассказ прерывался судорожными вздохами и нервными смешками, некоторые предложения не были связаны между собой, но Болгария внимательно его слушал и медленно приближался к тому душевному состоянию, в котором находился сейчас Брагинский. Ему было искренне жаль Россию, но он ничем не мог помочь, чувствуя себя от этого полным ничтожеством. Через час болгарину пришлось уйти, чтобы оставить в одиночестве Ивана, растеребившего себе рану. Они, как известно, лучше заживают, когда вокруг никого нет. Выходя из дому, Стан заметил прикрепленную к двери записку, нацарапанную ровным круглым почерком: «Прости, братик. До свидания. Твоя Оля» *** Сербия встретился ему на пути домой. Нет, он никуда не шел, не искал встречи с братом, а просто сидел на лавке около многоэтажки и нервно курил. Стан демонстративно прошел мимо него, про себя гадая, что заставило дымить Бранимира, который раньше не имел такой вредной привычки. Болгария отошел на несколько метров от того места, где сидел Благоевич, но, внезапно передумав, вернулся. Ничего не говоря, он сел рядом с братом, на что тот никак не отреагировал. Между ними повисла тишина. -Не кури, — решился сказать болгарин. -Заткнись, — ответил Сербия. Молчание продолжилось. -Зачем ты пришел? – спросил серб безо всякого интереса. -Нельзя? -Можно, — Стан заметил, что у Бранимира подрагивают руки. -Что с тобой? – спросил он. -Какая тебе разница? – сквозь зубы процедил Благоевич. -Ты – мой брат, поэтому разница есть. -Раньше тебе на это было плевать. -Тебе тоже. И все-таки? Серб посмотрел в пол, словно думая, говорить или нет о том, что его беспокоит. В итоге он все же решился: -Мы распадаемся. «Кажется, я уже слышал это сегодня», — невесело подумал Богомилов. -Югославия? – в ответ на его вопрос Сербия кивнул. -Мы поссорились с Хорватией, — Благоевич продемонстрировал огромный шрам на руке, — и он ушел. Словения сказал, что Хорватия ему дорог и отправился за ним. Потом ушли Македония и Босния с Герцеговиной. Со мной остался только Черногория. Доволен? -Нет, — честно ответил болгарин, — Все сразу решили развалиться? -Что? – не понял Бранимир. -Неважно, — вздохнул Стан и замолчал. Брат тоже не спешил с ним разговаривать. -Ты расстроен? – да, на глупые вопросы Богомилова сегодня тянуло. -Ну нет, блин, видишь – радуюсь и прыгаю от счастья! – разъяренно прошептал серб. Прошептал потому, что знал, что голос может выдать его чувства. Закапал дождь. Стан решил, что он оказался довольно в тему. Сербия поднял лицо к небу, позволяя ему смыть с себя раздражение и горечь. -Бранко?.. – тихо позвал Болгария. -Что ещё? – чуть менее агрессивно спросил Благоевич. Набравшись смелости и решив, что кто-то из них должен это сделать, болгарин сказал: -Прости. Бранимир усмехнулся, но уже не так, как делал это всегда, а удивленно и вместе с тем по-доброму. -Почему ты извиняешься передо мной? – спросил он, — Ведь это я виноват!.. -Ты никогда бы не попросил у меня прощения, — улыбнулся Богомилов. -Это почему ещё?! -Потому что ты – упрямый олень! Сербия возмущенно охнул и дал болгарину подзатыльник, правда, слабенький. Стан захохотал. -Дебил ты, — буркнул серб. -Ой, да ладно! – посерьезнев, Богомилов обнял брата за плечи и почти шепотом сказал: — Все будет хорошо… -Надеюсь, — грустно улыбнулся Благоевич, которому заметно полегчало.