Тринадцатый билет

«Чужой» зачет стоял в расписании на два часа дня. До него, с девяти, надо было принять «свой» экзамен. Утром, выйдя из дома на работу, Железнов набрал номер Николая. Холодный ветер бил в лицо, трепал полы пальто, разматывал шарф. — Здравствуйте, Константин Евгеньевич, — послышался в трубке уставший, но отнюдь не сонный голос. — Привет, Ник, — небрежно бросил историк, закуривая на ходу. — Ты знаешь, что зачет у вас сегодня принимаю я? Белкин пробурчал что-то утвердительно-невнятное. — Слушай, Ник, — препод выдохнул белый дым вместе с паром, открыл дверь машины, кинул на сиденье портфель. — Можешь не готовиться. Я поставлю тебе «автоматом». Подходи перед началом. На том конце линии воцарилось молчание. Железнов втиснулся между рулем и сиденьем, поправил зеркало заднего вида, стряхнул пепел. Белкин был там, он слышал его дыхание и не торопил. — Извиняетесь за вчерашнее? Мне не надо подачек. Я сам могу заработать оценку. — Это не подачка… — запротестовал историк, но парень сбросил звонок. Может, он и прав. Они вместе были почти год: ученик и классный руководитель, и Белкин прекрасно знал, что не в его правилах делать поблажки, всё равно кому. И сейчас «автомат» действительно сильно смахивал на заглаживание вины. А Ник — гордый, Железнову это нравилось. Он стоил того, чтобы вспоминать о нем полтора года, даже во время траха с другими. Ничего не значащими другими. Но у него появился еще один паренек, в котором был запал, был стержень, с которым было интересно. По крайней мере — общаться. И паренек был онлайн. А Константин опять норовил попасть в аварию. Проказник-скоморох: Привет. Чем занимаешься? ШутНик: Приветик. К зачету готовлюсь. Сегодня зачет у того самого загадочного незнакомца. Или незнакомки. Но, вроде, сказали — это будет ОН. Проказник-скоморох: Не я? ШутНик: Да вот не знаю, не знаю. Кругом такой бардак, в деканате так и вообще. Мне ль тебе рассказывать? Даже имени этого чувака точно назвать не могут. Проказник-скоморох: А я уж надеялся… ШутНик: А как я-то надеялся! Тут в кулуарах слухи ходят, что это будет какой-то молодой мудак, который всех валит на мелочах, докапывается до всех буквально: до размалеванных девок, до симпатичных пацанов. Говорят, сдать ему можно только в индивидуальном порядке через кроватку. Капец, короче. Я уже настраиваюсь на пересдачу. Проказник-скоморох: Тебя пугает кроватка? ШутНик: Ты тоже так практикуешь? Проказник-скоморох: Нет, но тебя в своей увидеть не откажусь. ШутНик: Гляньте-ка! Ты на попятную пошел? А, а! Знаю, тебе твой дружок Питт рассказал! Проказник-скоморох: Кстати, что там у вас вчера случилось? ШутНик: Ничего страшного, забудь. Просто вчера настроение неважное было. Главное, мне это открыло дорогу к Джонни. Когда стрелку забьем? Константин задумался. Стрелку хотелось забить прямо сейчас. Забрать парня из дома или из общаги, увезти к себе и трахнуть. Жаль, только после он вряд ли захочет продолжать общение. Попытаться быть нежным? Строить из себя романтика? Попробовать можно. Измениться ради любви. Ха-ха, любви. Проказник-скоморох: Сдашь зачет, значит, забиваем сегодня. Не сдашь, значит, идёшь удовлетворять того мудака. ШутНик: Хах, замётано. Но я всё же спрошу у него про тринадцатый билет, вдруг этот мудак всё-таки ты. Железнов рассмеялся. Он уже доехал до универа, припарковался, и у него оставалась минутка, чтобы поболтать с ШутНиком в «аське». С ним было легко, разница между этим студентом и Белкиным в прямом смысле возбуждала. Вежливый, скованный рамками приличий и старых школьных будней, выкающий Николай и этот развязный, в доску свой, нахальный парниша. В каждом из них было нечто притягательное, чем хотелось обладать, что хотелось подчинять. Проказник-скоморох: Ну, давай, рискни своей задницей. ШутНик: Всё-таки ты за нее беспокоишься. Проказник-скоморох: Конечно. Хочу, чтобы она мне сегодня досталась. Ладно, спишемся позже. Пора идти слушать студентов. Он закрыл мессенджер и отправился работать любимую работу. Свой экзамен прошел спокойно: всех студентов и их способности он знал, всего три человека из двадцати пяти, отправленных на пересдачу, оказались несущественной мелочью. Больше заботил следующий зачет и вовсе не из-за присутствия на нем Белкина, всё ж, Ник уже был его учеником. Просто лишний напряг после рабочего дня, хоть и сдобренный официальным приказом, а значит, и несколькими сотнями к зарплате. Константин приехал к другому корпусу за десять минут до начала. Сходил в деканат, взял списки, ведомости и прочую фигню, включая билеты. Во внутреннем кармане пиджака на всякий случай лежал еще один, забронированный, билет — номер тринадцать. К обозначенной куратором группы аудитории Железнов подошел в два пятнадцать: в конце концов, он препод, может позволить себе маленькие радости. Студенты зашептались, разглядывая нового историка, расступились, освобождая ему дорогу. Белкина Константин среди них не заметил. — Первые шесть человек, — сказал он, входя в кабинет. — А кто без подготовки пойдет, бонусы будут? — спросила девушка с ярко-красной помадой. — Нет, — отрезал Железнов. Не делал он поблажек, а от одной, которую предложил утром, гордо отказались. Зачет проходил вполне обычно. Константин особенно не придирался: во-первых, зачет — не экзамен, во-вторых, он не знал, какие требования были у их приболевшего преподавателя, в-третьих, нафига ему тратить время еще и на чужие пересдачи? За полтора часа он успел выслушать более-менее внятные ответы от шестнадцати будущих экономистов. По списку оставалось еще одиннадцать, включая его старого знакомого. Когда один за другим получили билеты и сели готовиться еще семь человек, Железнов начал беспокоиться. — Вы в полном составе сегодня? — Кажись, да, — ответил парень в сером свитере, который постоянно порывался достать из кармана шпаргалки. Константин кивнул, но всё же подошел к двери. Белкин стоял по ту сторону, сложив руки на груди, привалившись спиной к стене. Он повернул голову, их взгляды встретились. Ник сдержанно кивнул. Железнов махнул головой в ответ, но на сердце всё равно не добавилось спокойствия из-за его хмурой мины. Белкина пришлось ждать. Он вошел, только когда с отметкой в зачетке вышел последний его однокурсник. — Белкин Николай Вячеславович, — представился он по стандартной процедуре. Константин улыбнулся, протянул руку: — Хватит паясничать, давай зачетку. Они остались одни, можно было не выделываться. — Нет, Константин Евгеньевич, — заявил Белкин, усаживаясь на парту напротив преподавателя. — Я хочу по билету ответить. Для меня, кстати, один должен быть специально забронирован. Тринадцатый. Историк не сразу понял. То есть фразу эту он помнил хорошо, даже где-то в душе надеялся ее услышать, но совсем от другого человека! Это как в сломанном телевизоре: картинка и звук не совпадали! Поэтому доходило, как до жирафа, сидящего на вершине останкинской телебашни. И если б не медленно расцветающая на лице Ника улыбка… — Постой… — историк был ошеломлен, напрочь сбит с толку. — Ну, где ж мой билет? — почти смеясь, подначил студент. — Надеюсь, ты его никому другому не отдал? — Постой, Ник, так ШутНик — это ты? — и тут у него сложился весь паззл. — «Ник» — это от Николай, а «Шут» — от… от «Короля и Шута»? Точно, ты ведь любишь эту группу! — Так же, как и ты, — усмехнулся парень. — «Проказник-скоморох» — песня «КиШа». Ладно, я знал, что это ты с самого начала. То есть, когда у Маринки спросил, что за препод, она мне и разболтала. Девки, что с них возьмешь? Тогда я попросил добыть твой номер. — И всё это время притворялся? — Константин понемногу отходил от шока. — А что ты хотел? Если б я прямо тебе сказал, что я — Белкин, ты б сразу отправил меня в «игнор». Что, не так? Железнов кивнул. — Вот видишь, Константин Евгеньевич, — хмыкнул парень, пожал плечами. — И вот я узнал, как ты относишься к Белкину и как к ШутНику. К ШутНику лучше. Николай погрустнел. Преподавателю стало неловко. Он поднялся из-за стола, встал перед студентом, сейчас был выше него. — Вы мне оба нравитесь. Я рад, что ШутНик — это ты. — Но ты всё равно теперь сбежишь. Как сбежал тогда. Изнасиловал, наобещал с три короба и удрал. — Послушай, — Константин схватил его за запястья, тряхнул, заглянул в глаза, — я и сейчас сбегу, да! Потому что ты мне нравишься! И я не хочу встречаться с тобой, как вчера! Вчера я опять практически изнасиловал тебя. Тебе было противно, признайся! — Да! — выпалил Ник. — Представь, что это происходило бы каждый день все эти годы? — Зачем тебе насиловать меня?! — Затем, что мне это нравится! — Железнов не ослаблял хватки, не отводил глаз. Они перешли на повышенные тона, рискуя быть услышанными за стенами кабинета. — Ты по-другому не можешь? — предположил Белкин. — Могу! Могу! Но не хочу! Видишь разницу? Не хочу! Я единственный сын состоятельных родителей, у меня всё есть, и я так развлекаюсь! Я не насилую по подворотням, не подумай! Всегда найдутся любители жесткого секса. Взрослые, а не школьники, как ты. Константин выдохся, отпустил парня, отошел к окну. Белую зиму насиловала оттепель, поливала ее дождем, втаптывала в грязь. От признания стало легко и тяжело одновременно. Николай молчал, осмысливая услышанное. Потом историк услышал, как парень встал на ноги. Даже испугался, что он сейчас уйдет. — Константин Евгеньевич, я уже не школьник, я — студент, мне двадцать лет, — голос был твердым, без намека на сомнение. Железнов повернулся, кивнул. Белкин улыбнулся. — Давайте мне мой билет. Отвечу — у меня стрелка с Джонни Деппом, не отвечу — отправлюсь ублажать одного препода-мудака. Константин обрадовано прищурился из-под стильных очков: — И кого бы ты предпочел? — Не откажусь, если будет два в одном. — Сам напросился. Преподаватель ухмыльнулся и протянул ему тринадцатый билет.