Curls, milkshake and bakery

День третий: Когда я дошел до места наших встреч, то заметил у кафетерия человека с ореолом кудрявых волос. Это был Гарри. Мои шаги отчего-то стали быстрее. Я торопился скорее снова войти в наше с ним кафе. Наше. Где пахло яичницей с ветчиной, кофе и молочным коктейлями. Казалось, что всё там отдавало этими ароматами и мы с Гарри потихоньку перенимали его и на себя. Хазз стоял ко мне спиной, когда я подошел к нему. Видимо, он ожидал, что я буду идти по другому пути. — Привет, – тихо сказал я. Гарри обернулся и расплылся в добродушной улыбке: — Привет, – так же тихо ответил он. Когда мы подошли к двери кафетерия, зеленоглазый остановил меня движением руки, вперившись ладонью мне в грудь. Я вскинул глаза на него, абсолютно ничего не понимая. Ловким движением руки Хазз вытащил из кармана зимнего пальто веточку омелы. Ту самую веточку, под которой влюбленные по традиции целуются в Рождество. Я был немного озадачен, когда он с поднял над её нашими головами. Бросив многозначительный взгляд на омелу, я вопросительно уставился на Гарри, а уже в следующую секунду он поцеловал меня. Сначала этот поцелуй напоминал мне тот, который был в кафетерии, но затем Гарри начал целовать меня более настойчиво и я поддался. Перед Стайлсом невозможно быть кем-то, кроме как влюбленной пятиклассницей. Его язык пробрался в мой рот и начал вести себя там более чем по-хозяйски. Я слышал, как мы издавали те самые, неприятные мне когда-то, чмокающие звуки. Это звучало очень пошло, поэтому я покраснел, и, поэтому узелки завязывались у меня чуть ниже живота. Мне хотелось, чтобы мы вечно стояли так у входа в кафетерий и целовались. Гарри откинул омелу в сторону, а затем обхватил мое лицо руками, будто боясь, что я сейчас уйду. Я не хотел уходить, но отпрянуть все-таки пришлось, потому что я почувствовал необходимость в воздухе. На самом деле, я чувствую необходимость в воздухе каждый раз, когда мы с Гарри вместе, но на этот раз особенно сильную. — Я говорил тебе, что ты заставляешь меня забыть обо всём? – задал я ему вопрос. *** — Гарри, – прошептал я ему в грудь, — вчера от тебя пахло хлебом, да, - его брови поползли вверх, а лицо приняло серьезное выражение. Хазз отрицательно помотал головой. Но я знал, что он хотел это услышать, а я хотел это сказать. Некоторое время мы стояли и смотрели на друг-друга, не собираясь входить внутрь. И я почувствовал еще одну резкую необходимость рядом с ним - это обнять его. Я сжал его в объятиях и вдыхал запах его туалетной воды. - Ты являешься большим любителем? Если это действительно так, то уже завтра я подарю ему фургон доверху забитый различными сортами хлеба. Гарри рассмеялся и его грудь заходила ходуном: — Нет. И сейчас я как раз хочу рассказать тебе об этом. Я внимательно вслушивался в его слова, потому что они действительно были для меня очень весомы. — Лу, я нашел тебе работу, – выпалил Гарри на одном дыхании. Я поднял свои глаза на него: — Какую? Только не говори мне, что эскорт… — Нет, нет, нет. Ни в коем случае, – затараторил кудрявый. — Ты будешь работать со мной. В пекарне. Если ты, конечно же, не против. Я чувствовал, как слезы подступали к моим глазам. Я никогда не был особенно сентиментальным и чувствительным, но этот парень… Он выворачивал мою душу каждый день, он открывал во мне новые черты и качества. Какие-то из них мне нравились, какие-то - нет. В любом случае они составляли меня всего, как и Гарри составляют его черты, но почему-то абсолютно все из них я находил привлекательными. Этот парень нашел мне работу. Этот парень заставлял меня улыбаться и краснеть при нем. Этот парень целовал меня и дарил мне свою детскую любовь. Я знаю его не так долго и не так хорошо, как хотелось бы. Но кто смеет нас судить, если трагическая любовь Ромео и Джульетты длилась около четырех дней? В эту минуту я отчетливо почувствовал те сильные чувства, которые он разбудил во мне. Я набрал побольше воздуха в легкие и прошептал что-то вроде «это невозможно». Я отошел от него. Гарри рассмеялся и взял меня за руку, смотря мне прямо в глаза. — Я думаю, что сегодня лучше поехать туда, в пекарню, чем сидеть в кафетерии, – предложил он, и я кивнул. Мы поймали такси, и Гарри назвал адрес. И я вспомнил, что в детстве мама мне иногда приносила шоколадные булочки с маком оттуда. Как объяснил мне Гарри, эта пекарня принадлежит их семье, и она действительно хороша настолько, что неудивительно, что мама брала их именно там. Мы ехали всего десять минут в восточном направлении. Всю дорогу Гарри держал меня за руку и большим пальцем поглаживал её. Мы молчали, давая прикосновениям говорить за нас. Выйдя из такси, я расплатился, на что получил неодобрительный взгляд Хазза. Но я лучше вытерплю этот взгляд, чем позволю делать за меня абсолютно всё. Гарри подвел меня к празднично украшенной витрине. За стеклом стояли причудливо расписанные торты, снеговики и Санты из теста, праздничные кексы и многое другое. Я невольно облизнулся. Потянув меня за руку, которую он до сих пор не отпустил, Стайлс завел меня в теплое и светлое помещение, где стоял гул. Запах свежей выпечки ударил в нос. Сам зал был украшен к Рождеству гирляндами и мишурой, стояло несколько столиков, а за ними люди ели изделия из теста и запивали их горячим шоколадом и чаем, сам прилавок стоял чуть дальше. За ним стояла очень красивая девушка и мило беседовала с седовласым мужчиной. Мы прошли мимо них, идя на кухню. Боковым зрением я заметил заинтересованный взгляд девушки на себе. На кухне стоял чудесный запах. Так пах Гарри. Корицей, ванилью и только вынутым из печи хлебом. — Это Джемма, – пояснил Гарри. - Моя сестра. Семейный бизнес — никто не остается без работы. Я понимающе кивнул. Гарри снял с себя пальто и попросил меня повернуться, чтобы снять верхнюю одежду и с меня. — Совсем необязательно корчить из себя джентльмена, Стайлс, – хихикнула девушка, вошедшая на кухню. Это была Джемма. — Иди к чертям, – бросил Гарри и таки снял с меня куртку, повесив на вешалку. Его сестра, рассмеявшись, вышла и оставила нас наедине. Чему я был несказанно рад, потому что Гарри становился раздражительнее в ее присутствии. Я подошел к нему и обнял со спины, уткнувшись носом между лопаток. Гарри сначала вздрогнул, а потом расслабился и обмяк в моих руках. Он повернулся ко мне лицом и легко поцеловал. И я успел заметить, что Гарри сегодня был одет иначе. До этого он ходил в растянутых свитерах и водолазках, а теперь на нем красовалась серая кофта с V-образным вырезом, открывающая вид на его выразительные ключицы, а вместо цветных штанов на нем потрясающе сидели черные узкие брюки. Заметив мой изучающий взгляд, Гарри нахмурился: — Это всё Джемма. Я звонко рассмеялся, чмокнув Гарри в щеку: — Ты выглядишь потрясающе, как и всегда. Хазз отчеканил реверанс и очаровательно улыбнулся. Затем он провел мне экскурсию по кухне, показав все ее достоинства и преимущества. Кудрявый любил это место, любил готовить, и это было видно. Мы решили приготовить те самые булочки с шоколадом и маком. Гарри месил тесто, я топил шоколад, потом мы аккуратно выложили тесто на противень и засунули в печь, а ждать уселись на подоконник напротив печи. Хазз согнул ноги в коленях и притянул их к себе, обхватив руками, и уставился в окно, будто там было что-то интересное. Я сидел напротив него, наши ноги соприкасались, но, вместо того чтобы разглядывать пейзаж за окном, я рассматривал Гарри. В этот момент он был особенно хрупким и казался маленьким ребенком еще сильнее, чем обычно. Сегодняшний день официально объявляется днем «День, Когда Мои Мозги Отказали», как и любое время рядом с Гарри. Я поднялся со своего места и подошел к нему, обнял сбоку и поцеловал в висок, прошел дорожкой поцелуев до щеки, задел уголок рта, добрался до таких сладких и уже родных губ, обвел языком их контур. Я почувствовал что-то мокрое у себя на губах. Гарри плакал. — Я делаю тебе больно? Неприятно? – я не на шутку испугался. — Почему ты плачешь? — Я настолько счастлив, что мне больно, – ответил он. И я по-теплому и ободряюще улыбнулся, стерев с его лица слезы. Я поцеловал его скулу, перешел на шею, вдыхая его запах, укусил за выпирающую ключицу и зацеловал укус. Грудь Гарри тяжело вздымалась и он был готов замурчать, как кот, объевшийся сметаны. Но он тут же резко подскочил и направился в сторону печи, где принимали свое обличье ошметки теста. — Пора вытаскивать, – с азартом сказал Гарри. — Тащи прихватки. Я быстро подал ему то, что он просил, и Хазз с легкостью, не напрягаясь, вытащил огромный противень с изделиями на нем. Он выложил их осторожно на стол и взял шоколад, который я растопил. — Можно, конечно, ложкой, – замялся Гарри. — Но ложки для слабаков. И он принялся лить на булочки огромное количество топленного шоколада, перемазываясь сам и пачкая стол. Гарри был в шоколаде с головы до ног, а вот его творения этим похвастаться не могли. Я прыснул в кулак, но все равно похвалил талант Гарри к выпечке. Мы еще сидели в пекарне некоторое время, сидя за одним из столов в зале. Джемма сидела вместе с нами. Обговорив мелочи, которые касаются работы, я распрощался с ней, а Гарри вызвался проводить меня до дома. Мы доехали туда на такси. С некоторых пор, как я начал переживать о том, что сижу у родителей на шее, я выпорхнул из их гнезда, большого семейного дома, в маленькую однокомнатную квартирку неподалеку от парка и кафетерия. Поднявшись на мой этаж, я оперся на входную дверь квартиры и притянул к себе Гарри. Мне постоянно хотелось его целовать, будто бы его поцелуй действительно мог заменить, допустим, кислород, который он сам и выбивал из меня своим присутствием. Мы еще долго целовались. Рвано, грубо, борясь за первенство в поцелуе. Целоваться перед дверью уже стало чем-то совсем обыденным и привычным. — Гарри, может, останешься на ночь? – прошептал я ему в губы. Он кивнул. Я нащупал ключи в кармане и открыл дверь, впуская Гарри. — Раздевайся и проходи в спальню, а я пока отнесу булочки на кухню. Гарри улыбнулся и снова милые ямочки, от которых мое сердце ухало, появились на его щеках. Я поцеловал каждую из них и вышел из холла. А когда я зашел в спальню, увидел, что мое чудо сладко сопит. Будить его я не стал, лишь прилег рядом и переплел наши ноги. Его размеренное и тихое дыхание успокаивало. Я так и заснул, вырисовывая пальцем причудливые рисунки на его теле. Четвертый день: Проснувшись с утра, я не обнаружил Гарри. На его месте лежала записка с аккуратно выведенными буквами «На работе. Люблю хх». Мои щеки запылали, потому что никто из нас еще не говорил, что любит другого. До сих пор я не обозначал наши отношения никаким известным способом. Мы просто целовались, просто проводили вместе время, просто заботились друг о друге. Но значит ли это, что мы встречаемся? Я совсем не разбираюсь в отношениях, потому что их у меня никогда не было. Я потянулся, сладко зевнул и вышел из спальни, даже не заправив кровать. Зайдя на кухню, я увидел еще одну записку с таким же почерком «Паутинка морщинок вокруг твоих глаз, когда ты улыбаешься, сводит меня с ума, хо-хо. С любовью, Гарри». Сердце пропустило еще один удар. На секунду я забыл, что значит дышать. С трудом придя в норму, я позавтракал вчерашними, но по-прежнему вкусными кулинарными изысками от моего пекаря. Я вызвал такси, чтобы поехать к Гарри на работу, потому что уже невыносимо скучал по нему и его губам. Машина прибыла через пятнадцать минут, и, собравшись, я вышел к ней. Всю дорогу я думал о том, можно ли называть нас с Гарри парой. — Привет, Джемма, – поздоровался я, войдя в помещение. — Привет, красавчик, – широко улыбнулась она. — Твой парень там же, где и был вчера. Я уже хотел было возразить на заявление о том, что кудрявый - мой парень, но эта мысль грела меня изнутри. На кухне стоял запах гари, когда я вошел туда. Откашлявшись спросил: — Гарри, что происходит? В ответ тишина. Хазза я нашел сидевшим у печи, сгорбившись точно так же, как и в день нашей встречи. Он всхлипывал. Я обнял его со спины, целуя затылок, шею, плечи, невесомо поглаживал спину. — Из меня никудышный повар, – выдавил он. — Неправда, грязный лжец, – я нахмурился, потому что был совсем не согласен с его заявлением. — Не ты ли мне вчера приготовил потрясающие булочки с маком и шоколадом? Он еще раз всхлипнул. На этот раз по-особенному грустно: — У меня ничего не получается с тех пор, как я встретил тебя. Я постоянно витаю в облаках и не могу готовить... Я ничтожество. Я быстро развернул его к себе и взял его лицо в свои ладони. Его глаза были красными, а пушистые ресницы, обрамляющие их, подрагивали. — Ты лучший пекарь, которого я когда-либо встречал, – прошептал я. — Я люблю тебя, Хазз. Люблю. И Гарри все-таки улыбнулся. Это было моей маленькой победой — заставить его показать свои ямочки в этой ситуации. — Я тоже тебя люблю, Лу.