part of me

Поёжившись от дунувшего в спину весеннего ветра, Чонин поравнялся с торопливым шагом Сехуна, который отчего-то несся в сторону детских домов, хотя обычно всегда ходил неспешно, подстраиваясь под темп Чонина. Весь этот сомнительный поход был запланирован ещё вчера, когда в Чонине слишком окрепло стремление найти себе место в жизни, и он настоял на том, чтобы Сехун чаще вытаскивал его куда-нибудь. Потому что это всё равно новые эмоции и с интересом проведённое время, когда челюсти не сводит от застоявшейся скуки. Чонин не хотел признаваться даже себе, что после ярмарки ему просто хотелось проводить время чаще в компании опредёленного человека, а не тишины. Помимо работы в кофейне, Сехун подрабатывал волонтёром в одном из детских домов, возясь по несколько часов с сиротами. Чонина сначала оттолкнуло такое предложение, особенно после того, как они две недели провели время во всяких местах, куда более приятных, чем детский дом, да и вообще — дети для Чонина были сравнимы разве что с феноменом Вселенной, таким же далёким, непонятным и странным, что хотелось обходить стороной. Но так как в этот день Сехун был полностью занят волонтерством, выделить время на прогулки у него просто не выходило, поэтому Чонину ничего не оставалось — либо согласиться, либо нет. Уже завидя впереди вывеску заведения, Чонин тысячу раз пожалел, что согласился. Но отказываться сейчас было уже как-то поздно и подло по отношению к Сехуну, а выставлять себя в худшем свете отнюдь не хотелось. — Не волнуйся так, — громко шепнул Сехун, обернувшись назад к Чонину, будто почувствовав его переживания. — Они не кусаются и только рады гостям. Чонин лишь зябко повёл плечом, заходя внутрь здания, бесшумно прикрывая за собой дверь. Внутри серое и с виду неприметное здание было раскрашено в яркие радужные цвета, повсюду валялись игрушки и были нарисованы различные зверушки. Будто воздух в помещении начисто пропитался детством, вселив в Чонина странные и непонятные ощущения. В отличие от альфы, Сехун вёл себя куда более раскованно, не медля снял с себя кожаную курточку, и, подхватив мужчину за рукав теплой клетчатой рубашки, повёл внутрь коридоров. На стойке регистрации Сехун отметил Чонина как гостя и затем, не забыв поздороваться со всеми сотрудниками, устремился в игровые залы, где сейчас сидела его подопечная группа. Только дверь отворилась и Сехун зашел внутрь, кто-то из детей обернулся на звук и радостно завопил, что их любимый Сехун пришел. Не успев выйти даже из проёма двери, Чонин испуганно замер, заметив, как дружная орава детишек лет пяти гурьбой кинулась обнимать Сехуна, который лишь весело смеялся, пытаясь обнять всех одновременно. — Сехуня, а мы очень скучали, — признался один мальчик, таким же громким и звонким голосом, заставляя Чонина вздрогнуть и чуть попятится, желая развернуться и уйти, потому что тут он был явно лишний. — А кто этот дядя? — спрашивали остальные, отчего в итоге Сехуну пришлось одним взмахом руки призвать всех к молчанию. — Этот дядя — ваш новый друг, и друг Сехуни. Но он немного замкнутый и грустный, поэтому наше занятие на сегодня — заставить этого мрачного дядю улыбаться и поверить, что мир не так плох, как кажется. Все согласны? — дети все радостно загалдели, принимая предложение Сехуна, и обступили кругом растерявшегося Чонина. Поймав испуганный взгляд Чонина, Сехун расплылся в обнадеживающей улыбке, сильно сощурив глаза, а губами прошептал: «Вот видишь». Чонин пока мало что видел, кроме как запланированной атаки на его тело. Он чувствовал себя неловко, не зная, что и как отвечать детям, когда у тех градом посыпались к нему вопросы, а смущение перекрывало все остальное, от того как дети начали цепляться за штанины его джинс и тянуть за руки куда-то вперед. Кончилось всё тем, что стадо орков, как их про себя назвал Чонин, усадило его на миниатюрный стульчик ярко-зелёного, почти кислотного, цвета, отчего согнутые в коленях ноги были чуть ли не на уровне плеч. Затем детишки расселись вокруг него полем цветов, среди которых расположился и Сехун, усевшись в турецкой позе и усадив одного из мальчиков у себя в ногах, руками обнимая за маленькую талию. Некоторые поблизости поворчали, так как сами хотели оказаться в руках омеги, на что Сехуну пришлось пообещать, что он посидит в обнимку со всеми. — Дядя, а как тебя зовут? — спросил один мальчик, совсем маленький и слабенький на вид. — Чонин, — хрипло ответил мужчина, растерявшись в первую секунду, и всё ещё чувствуя себя экспонатом в музее. — Ты такой красивый, — рассмеялся мальчишка, маленькой ладошкой цепляясь за рукав рубашки мужчины и притягивая к себе. — Садись с нами. Чонин не стал перечить, с облегчением соскользнув с неудобного для его роста стульчика на пол, усевшись в такую же турецкую позу. И не успел он ничего сообразить, как этот маленький мальчик ловко забрался к нему на колени, попытавшись обнять за талию. Но длины рук ему не хватало, чтобы обхватить достаточно широкую талию, поэтому он просто уткнулся лицом в живот к мужчине, устроившись поудобнее в тепле чужих, пусть и неловких, рук. — Ты такой тёплый, — пробормотал он, не отрываясь, отчего Чонин совсем смутился, бережно обнимая ребенка, боясь случайно его сломать. Услышавший это Сехун расплылся в нежной улыбке, с теплотой глядя на картину мужчины с малышом на руках, и даже растерянность и поиск поддержки в глаза у Чонина заставляли почувствовать себя глупым идиотом, до дурости счастливым. — Все удобно устроились? Тогда давайте расскажем дяде Чонину о себе, познакомимся с ним, чтобы он нас всех-всех запомнил, — необычайно мягким голосом разговаривал с детьми Сехун, отчего эта теплота кольнула и Чонина. — Можно! Можно, я первый? — активировался мальчишка у него на руках, кидая взгляд полный мольбы на Чонина. До мужчины не сразу дошло, что ребёнок разрешения спрашивал у него, а потом лишь положительно закивал. Ребёнок заворочался в его руках, но от талии мужчины так и не отпрянул, и, прокашлявшись для виду, начал. — Моё имя Юджин, его мне дали в приюте. Сехуня говорит, что я омежка, поэтому такой маленький и слабенький, но, если честно, я пока плохо понимаю, что это значит. Моя самая главная мечта в жизни — это мама и папа. Я мечтаю, что на Рождество, когда Меркурий начнёт двигаться вспять, Санта подарит мне родителей. Я буду расти хорошим и добрым, буду отлично учиться, а потом найду кого-то, кого полюблю, и кто полюбит меня. Так было написано в сказке, которую Сехуня читал в прошлый раз. И мы будем жить долго и счастливо. И этот человек будет таким же красивым и добрым, как ты, — малыш звонко рассмеялся, опаляя теплым дыханием живот, что Чонин почувствовал это даже сквозь толстую ткань рубашки. — А кстати, — вдруг вмешался парнишка, сидящий на коленях у Сехуна. — Сехуня и дядя Чонин любят друг друга, да? Правда ведь? Вот бы было здорово, если бы мы все стали семьёй, а вы бы нашими мамой и папой, — и все дети как один подхватили его предложение, вновь поднимая шквал громкого гомона на всю комнату. Сехун растерянно округлил глаза, не забывая, однако, про улыбку, и перевёл взгляд на такого же растерянного Чонина, но ничего не сказал. — Они не смогут усыновить нас всех, нас слишком много, — кто-то запричитал чуть поодаль от старших, и тут начался спор, кого они точно усыновят. — Дети, успокойтесь, — вмешался Сехун, не переставая смеяться. — Лучше вернемся к знакомству, а то дядя Чонин знает пока только Юджина, а это совсем-совсем не дело. Дальнейшие часы прошли в дружном галдеже и рассказах детей о себе и своих мечтах, целях в жизни. Одно их объединяло в желаниях — это родители. Кто-то мечтал о том, что они с родителями будут жить в маленьком коттедже на берегу моря, кто-то о том, что заведет котёнка или щенка и будет ходить вместе с мамой в магазин, покупать для питомца игрушки и корм. Чем больше времени проходило, тем увереннее себя чувствовал Чонин, сам того не замечая, как начал искренне и участливо улыбаться, внимательно выслушивая каждого ребенка. А потом он также рассказал о себе, кратенько и легко, чтобы дети поняли, о чем он. Закончив со знакомством, дети дружно выказали желание много и долго играть, отчего Чонина за обе руки утащили на игровую площадку, окунув в бассейн с шариками. И Чонин сам не ожидал, что он сможет настолько вжиться в детство, что подхватит все детские игры, вплоть до подыгрывания театру из мягких игрушек, озвучивая роль большого и пушистого льва. Потом они играли в догонялки и прятки, и во множество других командных игр. А затем Юджин придумал использовать Чонина как машинку, забравшись к мужчине на плечи, и радостно катаясь, пока Чонин осторожно перемещался по комнате, пытаясь догнать Сехуна, потому что дети поручили ему задание — поймать омегу и пересадить Юджина ему на плечи, передавая роль водящего. И когда он таки его поймал, пересадив свою сокровенную ношу, Чонин на время вышел из игры, устало присев на табурет возле стены, переводя дух. В это время Сехун совсем увлекся игрой с детьми, что, кажется, совсем забыл о Чонине, который это время не отводя глаз наблюдал. И искренне улыбающийся Сехун, крутящий в объятии ребёнка вокруг своей оси, открывался для него с совершенно новой стороны, которая колола не тем, чем бы хотелось. Но Чонин был настолько умиротворен, чтобы беспокоиться на тему, какие ощущения в нём начал вызывать такой Сехун, что просто позволил душе наслаждаться этим теплом, которое больше походило на сказку, чем на реальность, пока время этого волшебства не закончилось. Вскоре настал третий час дня и по расписанию у детей был обед, а после тихий час, поэтому усталые, но довольные Чонин и Сехун покинули их, тепло распрощавшись с детьми, не забыв обнять каждого, и устроились в комнате отдыха персонала. Заметив усталость и некоторую помятость на лице Чонина, Сехун пошёл готовить кофе. И пусть он был растворимым, его теплая и большая чашка, согревала ладони и душу. Присев подле мужчины на кожаный диван, Сехун с некоторым любопытством рассматривал черты лица Чонина. — Когда ты позвонил мне насчёт встречи, в тот день, когда мы пошли на ярмарку, я как раз был тут, — зачем-то рассказал он. — Как впечатления? — Я удивлен, если честно, — с теплотой в голосе признался Чонин. — А ещё мне очень совестно теперь. Они все как один мечтают о родителях и о семье, а я, кто с рождения не был ничем обделён, не ценю ни родителей, ни семью, отношусь, как к какой-то гадости. Это заставило меня серьёзно задуматься. Люди, не лишенные человеческих благ, порой такие эгоисты и сами порой не замечают, как глупо себя ведут, когда другим от жизни всего-то и требуется, что лишь любящие отец и мать. А ещё, — вдруг, будто о чем-то вспомнив, рассмеялся Чонин, — даже дети воспринимают нас как пару. — И правда, — заметил Сехун, подхватывая эту лёгкую атмосферу между ними. — Я рад, что ты согласился пойти со мной. Эта идея посетила меня спонтанно, и, честно, я не знал, чем это всё закончится. Но сейчас я рад, и что вы так подружились, и что ты заметил эту их маленькую истину. Ты не виноват. Просто ты разочаровался в жизни. И хотя вернуть разочаровавшемуся человеку веру обратно очень сложно, я действительно хочу это сделать. — Спасибо, — шепнул Чонин, и рукой чуть приподнял кружку с кофе, благодаря еще и за него. В эту минуту дверь приоткрылась, и в комнату вошел низкий парень, который резко притормозил, увидев расположившихся на диване парней. — Ой, я, наверное, помешал? — хотел было извиниться он, но Сехун отрицательно помотал головой, приглашая войти. — Я Ким Чунмён, — представился он Чонину, пожав руку. — Тоже работаю тут волонтером. Спасибо, что пришёл к нам, дети и правда были такие радостные. — Скорее уж спасибо Сехуну, что привёл, — признался Чонин, находя Чунмёна мягким и добрым человеком, который идеально подходит для такой работы. — Кстати, — будто что-то вспомнив, сказал Чунмён, переводя взгляд на Сехуна. — Юджин буквально светился от счастья и никак не хотел укладываться в постель. Я уже и не помню, когда он в последний раз таким был. — Ему очень понравился Чонин, — рассмеялся Сехун в ответ. — Да, он рассказал мне, — на лице у Чунмёна расплылась тёплая и широкая улыбка. — Весь воодушевился желанием, чтобы вы его усыновили. Хотя я не смею у вас такого требовать, — тут же осекся Чунмён, но ход его мыслей был предельно ясен. — Чунмён, мы не женаты, — мягко улыбнувшись, признался Сехун. — Ой, правда? Этот ребенок-то наговорил мне, что вы семья. Простите. — Ничего страшного. — Но правда, не могу перестать волноваться за него. Вы подумаете над этим? Тут уже пришла очередь и Сехуна, и Чонина растеряться, смущённо отводя взгляды в сторону. — Погодите. Так вы и не встречаетесь даже? — быстро догадался Чунмён, прикусив язык на свою вторую оплошность. — Да. Но нас все почему-то воспринимают за пару, — ответил уже Чонин, допив свой кофе. — И не удивительно. Вы отлично смотритесь вместе, что невольно заставляете задуматься. Хотя я думаю, во всём, как всегда, виноват наш странный Сехун, — добавил Чунмён и незлобно рассмеялся, получив диванной подушкой в лицо от Сехуна. Чунмён, как оказалось, заходил за какими-то бумагами, поэтому скоро ушёл, пожелав ребятам хорошего дня. — Если хочешь, можем сейчас прогуляться. — Было бы неплохо, — согласился Чонин, с тяжким вздохом поднимаясь с насиженного места. Быстро собравшись и одевшись, они вышли из здания приюта, и тут, будто какой-то моральный стержень, установленный в Чонине всё это время, пока он был рядом с детьми, надломился, вся сила и бодрость покинули его, заставляя невольно покачнуться и прикрыть глаза, чем он, конечно, привлёк внимание Сехуна. — Мне плакать хочется, — признался он. — Смешно, и правда. Плачущий альфа, где такое видано? — убито рассмеялся Чонин, прикрывая глаза ладонью, скрывая свою слабость. — Когда я пришёл к ним в первый раз, я ревел навзрыд после всю ночь, — ответил Сехун, подхватывая Чонина под локоть. — Это нормально. И даже хорошо, в какой-то мере. Пойдем. И они пошли вот так, под руку, в сторону парка, в полной тишине. Потому что и сказать сейчас что-то было лишним. Хотелось просто помолчать, пройдясь в тишине, обдумывая каждый своё. Мимо проходили люди, кто-то заострял на них внимание, даря понимающие улыбки, ошибочно воспринимая их за пару, — но ничто, казалось, не трогало их в это минуту. — Кстати, — припомнил Чонин, — Юджин сказал, что на Рождество Меркурий начнёт двигаться вспять и подарит ему родителей. Я был удивлён. — А, — коротко протянул Сехун, очнувшись от своих мыслей, — когда я был на вечерней смене, Юджину не спалось, и мы вместе сочинили сказку про Меркурия. Ему тогда нездоровилось, и он часто плакал, поэтому мне захотелось придумать что-нибудь связанное с подарками и родителями. Потом эту сказку подхватили все дети, да и я сам привык к ней. — А мне почему сказал, тогда? — Не знаю, — пожал плечами Сехун, припоминая, что в прошлый раз ответил точно также. — Почему-то это первое, что пришло мне в голову, когда я тебя увидел. Сехун не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Проведя чудесный день в компании детей, сейчас он неспешно прогуливался, опираясь на руку Чонина, и это отчего-то дарило ему незабываемое ощущение безопасности и тепла. Будто так и должно было быть, будто это то, в чём он истинно нуждался. Но улыбнувшись как-то для себя, с толикой горечи, юноша запретил себе эти мысли, вспоминая, что он рядом не по этой причине. И не стоит забываться, чтобы ненароком не ранить себя, потому что это не то, что действительно нужно Чонину. Между ними вновь возникла тишина, нарушаемая отдалённым грохотом проезжающих машин, шагами людей, оказавшихся так же, как и они, в эту минуту в парке, постепенно просыпающимся от зимней спячки. Но внезапно Чонин резко затормозил, чуть не повалив не ожидавшего такого Сехуна с ног. — Что такое? — растерянно произнес Сехун, поднимая взгляд к Чонину и замечая на его лице смесь растерянности с испугом. — Притворись, что мы действительно встречаемся, — только и успел он бросить, как тут к ним быстро подошла незнакомая Сехуну женщина. — Чонин! — воскликнула она, окинув сына секундным взглядом, и тут же перевела полный огненного любопытства на Сехуна. — Привет, мама, — убитым голосом поздоровался тот, отводя перепуганный взгляд куда-то вообще в сторону от женщины. — Мама? — растерянно прошептал Сехун, наконец понявший, что происходит, и тут же растянул губы в своей привычной безмятежной улыбке, протягивая женщине руку. — Простите, — извинился он сперва. — Я О Сехун, мне очень приятно познакомиться с вами. — Так ты и есть та омежка, о которой Чонин так тепло отзывался? — восторженно ответила женщина, пожимая Сехуну руку. — Этот вредный ребёнок никак не хотел знакомить нас с тобой, но это просто судьба, что я встретила вас, ведь так хотелось на тебя посмотреть! — Сехун залился чуть заметным румянцем, смущённо улыбаясь. — Он тебя не обижает? Все в порядке? Если что — ты говори, я ему по голове настучу, — резко запричитала женщина, взяв ладони Сехуна в свои, будто не могла на него насмотреться, чем только умиляла парня. — Нет, всё в порядке. Правда, я ничего такого не слышал про теплые отзывы обо мне, — Сехун скосил иронично-подозрительный взгляд в сторону Чонина, отлично вжившись в роль, на что Чонин возмущённо выдохнул воздух, но ничего не ответил. — Ой, я хочу вас сфотографировать вместе, — заявила мать Чонина, доставая из сумки свой телефон. — Ну-ка встаньте вместе. — Мама, — с кислой миной протянул Чонин, однако женщина даже слушать не стала, отойдя на пару шагов назад и наводя камеру телефона на двоих парней. Сехун посильнее ухватился за локоть Чонина, сильнее склоняя голову к Чонину и улыбаясь нежной улыбкой. Женщина возмутилась, попросив Чонина сделать лицо попроще, на что Сехун сильнее рассмеялся, вспоминая их первые совместные фотографии, где Чонин был такой же серьёзный и мрачный. — Поверьте, он всегда такой, — весело признался Сехун, когда женщина сделала пару снимков, и достал из своей сумки книжку и полароидную фотографию, сделанную на ярмарке, которую он использовал в качестве закладки для книги, которую ему подарил Чонин. — Смотрите, — и протянул её женщине. — Ну развели тут, — закатил глаза Чонин, вспомнив об этих компрометирующих фотографиях, где он получился каким-то смущённым и одним словом никаким. — Вы такие милые и красивые вместе, — вздохнула женщина, сморгнув непрошеные слезы и отдав фотографию Сехуну. — Ты такой прекрасный, — она с нежностью провела ладонью по щеке Сехуна, даря ему одну из своих материнских улыбок. — Спасибо, что терпишь этого несносного мальчишку, и что вообще есть. — Что вы, не стоит меня благодарить, — замахал ладонями Сехун, смутившись ещё сильнее. — Это вам спасибо. Вы намного прекраснее. — Не смущай меня, — отмахнулась женщина, довольно вздохнув. — Что ж, милые мои, я не буду мешать вашему свиданию. Наслаждайтесь друг другом. И чмокнув каждого из них в лоб, женщина заторопилась в противоположную сторону, счастливо улыбаясь. Проводив её взглядами, ребята облегченно выдохнули. Однако неприятный осадок повис тишиной между ними. — Прости, что вовлёк тебя в эту ложь. Я знаю, это неприятно. Моя мать очень доверчивая, и относится к этому так, что ото лжи становится просто тошно. Правда, прости. — Ничего, — покачав головой, ответил Сехун. — Я понимаю. Твоя мама и правда удивительная женщина. Иногда ложь бывает и во благо. У меня самого язык не поворачивается сказать ей правду, потому что она кажется такой счастливой. — Мне тошно от себя, — горько усмехнулся Чонин. — Перестань. — Нет, не могу. Я солгал матери, дав ей ложную надежду. Я втянул тебя во все это, даже не спросив твоего мнения, и теперь тебе приходится играть в эту фальшивую игру. Я снова всё испортил. — Чонин, пожалуйста, перестань, — улыбка исчезла с лица Сехуна, и он встревоженно ухватился за замёрзшую ладонь мужчины. — В последнее время у меня прочно засела в голове ассоциация, что ты маленькая птичка, которую я против воли запер в клетке. Отрезал от свободы, к которой ты так стремился, ради своих эгоистичных желаний, и лишил счастья, — с усталым вздохом признался Чонин, переводя извиняющийся взгляд на Сехуна, прислушиваясь к возникшей тишине. — Чонин. Послушай меня сейчас один раз и внимательно, чтобы потом не возникало недопонимания. Ты не запирал меня в клетке. Если я окажусь в ней, то скорее потому, что запру себя сам. Ты сказал про ассоциацию с птицей… Я не знаю, слышал ли ты эту цитату, но дословно она звучит так: «Если вы поймали птицу, то не держите её в клетке, не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла. А сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела». Чонин задумчиво повёл глазами от Сехуна на дорогу впереди, петляющую узкой аллейкой, переваривая высказанные слова, и позволяя им осесть внутри призрачной пылью. — Я просто хочу сказать, — продолжил Сехун, улыбаясь несколько печальной улыбкой, — что если тебе нужна помощь этой маленькой птички, позволь ей остаться и помочь. Я не улечу никуда, если ты того не захочешь. Я не хочу улетать. Я останусь на твоей стороне. Не спрашивай почему, потому что я и сам пока не разобрался в самом себе. Просто всегда помни об этом. В следующий момент Чонин сильнее сцепил их ладони, приподнимая чуть выше и задумчиво рассматривая сплетенные вместе пальцы, а затем поднёс к губам, легонько касаясь замерзшей кожи, после прошептав простое: «Спасибо». Сехун улыбнулся чуть шире, впитывая в себя тепло от чужой ладони, продолжая шагать вдоль аллеи. В голове воцарился целый кавардак из мыслей и чувств, в которых пока было сложно и страшно разбираться, и он отложил их в сторону, выделяя сейчас только одно — крохотный комочек счастья от настоящего, того что происходит сейчас. — Можно тебя обнять? — внезапно задал вопрос Чонин, притормозив на полупустой аллее парка. — Не спрашивай об этом, — кивнув в знак подтверждения, Сехун позволяет крепким рукам обнять себя за талию. И всё равно, что сердце совершенно случайно стало биться на пару темпов быстрее и громче, а всему телу стало ещё теплее, потому что Чонин обнимал не просто так, а тесно прижимаясь как можно крепче, будто это последний момент в жизни. Смущенно выдохнув, Сехун обнял мужчину в ответ, цепляясь ладонями за его черное пальто, и уткнувшись подбородком в плечо. Наверное, думал он, подсознательно он знал, к чему его самого это всё приведёт. И мало того, сам этого хотел, раз решил остаться и позволить ситуации идти своим чередом, где каждый видел в них то, чего Сехун все-таки немножечко боялся, потому что в этом так легко оступиться и упасть в пропасть. А Чонин меж тем, не до конца разорвав объятие, посмотрел в слегка влажные, но всё такие же глубокие и притягательные глаза напротив, которые будто понимали его всего, от и до, и решил отбросить все свои принципы и убеждения, которыми питал самого себя на протяжении трёх недель. Потому что сейчас так хочется. Потому что так хочется в принципе, и уже как-то наплевать на все остальное. Прикрыв глаза, он осторожно, на ощупь касается сухими губами чуть подрагивающих и теплых губ Сехуна, позволяя черному бурлящему океану внутри встрепенуться и затопить все свои ощущения.