Тим, Харли. Чудовища Франкенштейна (очень своеобразный хёрт/комфорт)
8 декабря 2013 г., 23:21
Он осматривает багровый синяк на лице Харли (это точно не его работа), пока стягивает ей запястья.
— Зачем ты это терпишь?
Она отвечает горько (и совсем чуть-чуть любопытно):
— А ты себя про это не спрашивал, птичка?
Тим улыбается, потому что никакой это не секрет. Все знают, как с ним обращаются и сколько печали у третьего. Все знают — все слышали насмешки и тычки и оскорбления, брошенные в его адрес. Все слышали молчание. Все знают о безразличии.
Третий. Не второй и не первый — заменимый, третий.
Тим улыбается, потому что знает то, чего не знают другие. И он наклоняется и шепчет ей, только ей и никому больше:
— Я чудовище Франкенштейна, и это мой ледник.
Когда он отстраняется, Харли смотрит на него, будто впервые увидела.
— Никогда об этом так не думала, — шепчет она. Тим прижимает к её синяку компресс и улыбается:
— И они тоже.
