Драбблы (общие)

— Я не… У меня в голове не укладывается. Я знаю что ты на нас злишься, и я знаю что мы отдалились в последнее время. Но ты собирался просто… позволить этому случиться и не сказать нам ни слова? — Дик не знает, почему его голос звучит так громко, когда сам он чувствует себя таким крохотным. И Тим смотрит на него, такой взрослый; Дик его едва узнаёт. Он помнит Тима неловким задротом, который бы с большой вероятностью убился, пытаясь сделать какую-нибудь волшебную глупость из чувства долга. Он помнит Тима дёрганным младшим братишкой, чей потрясающий, чтоб ему неладно, острый ум поразил их всех. Он помнит Тима тем малым, которому он взъерошивал волосы и с которым часами мог шутить за просмотром второсортных фильмов о ниндзя. Этот Тим… старше. Он зрелый. Такой собранный и спокойный и деловой, что Дика это слегка задевает. Потому что он знает, что большая часть этого отчуждения и холода — его вина. — Что ты мне предлагаешь сделать, Дик? Даже Бэтмен не умеет побеждать болезни. — Ты можешь бороться, Тим. Ты что, просто… сдашься? Если Дик в чём и уверен, так это в том, что Тим никогда не сдаётся. Даже когда положение кажется безнадёжным и безвыходным. Взгляд Тима становится жёстче, и Дику сложно смотреть ему в глаза. Его отвлекают измождённые черты лица, тёмные мешки под глазами, которые только сейчас Дик догадывается приписать вовсе не переутомлению. — Это смертельное заболевание и лекарства нет. Чего ты от меня хочешь? Ты думаешь, я смогу одолеть собственный мозг и собственные гены чистой силой воли? Мне осталось чуть больше года, Дик, и то в лучшем случае. Но и ты, и я всё прекрасно понимаем. Если я продолжу выходить на улицы, меня хватит на пару месяцев. А может, мой иммунитет сдохнет первым, я не знаю. Но я не собираюсь терять время, мечтая о выздоровлении. У меня остались хвосты и я собираюсь их подобрать, пока я ещё в трезвом уме. — А что насчёт нас всех, Тим? Что бы делали мы, если бы ты рассыпался у нас на глазах, а мы не знали бы, в чём дело? Ты бы просто оставил нас бегать и гадать? — Нет, Дик, — Тим улыбается, мрачный и решительный и весь такой, каким Дик его помнит с того безнадёжного года, полного смерти и хаоса. — Я бы умер до того, как вы что-то заподозрили. — Ты же сказал про год. Уже в первые месяцы было бы видно… — Дик умолкает, когда его озаряет. — Нет, Тим. Ты бы не стал. Тим не отводит взгляд и говорит твёрдо и негромко: — Да. Я бы всему положил конец сам. Я бы не обрёк вас на это. Вы не заслужили смотреть, как кто-то угасает. Никто из вас не заслужил. (Больше всего Дика пугает не мысль о том, что Тим бы убил себя до того, как болезнь скосила его окончательно, только чтобы пощадить их. Его пугает, что Тим умер бы в одиночестве, не прощаясь и не шепнув никому и слова напоследок).