Истории дождя

Дождь. Холодные капли бьют по стеклу, я отражаюсь на нём смотрящим вдаль. Глаза бездонны. Светлые волосы всклочены. Щетина шероховато облепила подбородок. На обнажённом плече огромный синяк — не так давно врезался в стену по неосторожности. Веки дрогнули. «Да, именно по неосторожности...» Пальцы до белизны вцепились в подоконник. Ногти по эмали — краска спиралевидными кусочками под ногти. Взгляд застыл, но в нём всё равно отражаются водяные линии, падающие с неба. Костяшки на правой руке сбиты в кровь, кое-где виднеются грязные полосы извести. На стене, позади — алые мазки, словно запятые после событий, произошедших ни так давно. Прикусываю губу до крови, ощущая терзающее безумие прожитых дней. Сумасшествие течёт по венам, обрывая провода сдержанности, заставляя чувствовать себя раненым животным. Невозможность забыть увиденное, рвёт психику горечью и болью, которые выплеснул на побеленную стену некоторое время назад. Хриплый смех рвёт тишину, и призрачное отражение в оконном стекле разжимает пальцы. Те онемели. Болезненное возвращение тока крови. Качнулся. Ведёт назад, отчего волосы бросает на худое лицо. Тело тяжело, плашмя, падает на битый временем пол. Глухой звук и тишина. Глаза бездонны — они пусты, но по поверхности радужки вьются влажным блеском трещины потолка. Я их не вижу, но чувствую, как неизбежность расколовшейся на части души. — Чёрт… — шепчут губы, и веки опускаются. Наползают образы. Я вновь вижу события, произошедшие двумя днями ранее. Живые. Ранящие. Безжалостные. Тогда тоже шёл дождь. Тяжёлые свинцовые тучи неслись по небу с такой скоростью, словно спасали собственную жизнь. И я бежал столь же стремительно: воодушевлённый, счастливый, готовый петь в голос, несмотря на паршивую погоду. «Свидание!» Слово звенело в голове и искрило радужным счастьем. «Свидание с Ним!» В груди теснило, дыхание сбивалось от стремительного бега, ноги не чувствовали опоры под собой. Я летел! Мы договорились о свидании неделю назад. Договорились на двадцать пятое число, когда оба свободны: я от учёбы в институте, он от работы на кафедре. Не верилось, что мечта половины института согласился сходить на свидание. С первого дня знакомства — неприступный айсберг, циник, каратель — он. Хотя иногда казалось, в непроницаемом взгляде проступали искорки тёплых эмоций, и тогда всей душой я надеялся на взаимность. Но проходили дни, и всё оставалось неизменным: тайные встречи на его территории, конспирация в институте, где каждый из нас изображает незнакомца. Ложь ранила. Терзала сердце. Однако, чтобы находиться рядом с объектом обожания и восхищения, пришлось принять жестокие условия. Улыбнулся: сегодня всё иначе. «Свидание…» Быстрый бег по ступенькам на четвёртый этаж его дома. Остановка. «Почему дверь открыта?» Неуверенные шаги вперёд, словно знаю очевидное: там, впереди, рваная рана и ад разбитого сердца. Мышцы деревенеют и идти становится всё трудней, воздух душит. Замираю посреди гостиной, уловив два голоса из спальни, соединившиеся в грубо-похотливой песне. На глаза набегают слёзы, но всё равно совершаю ещё несколько рывков к пропасти. Открываю дверь комнаты и заставляю себя смотреть, как тот, кого люблю, вдалбливается в жёлтый зад какого-то азиата. Солёная капля падает на сжатую в кулак руку; поднятая к лицу, та атакована зубами, прокусившими кожу до крови. Мир рушится, а я стою и смотрю, пока не заметил тот, ради кого жил последние полтора года. Но глаза любимого холодны и безучастны — трах продолжается. Ещё два удара и по мускулистому телу проходит судорога удовольствия. Две секунды и подстилка отброшена в сторону, а тёмные волосы откинуты со лба широкой ладонью. — Извини, — спокойный голос и атмосфера обыденности, — совсем забыл. Обещал на свидание сводить, да? Сейчас оденусь, и пойдём. — Затем следует кивок начавшему одеваться азиату. — Спасибо, что развлёк. — Без проблем, — махнул тот рукой и через несколько минут, пройдя мимо, парень покинул квартиру. А после были какие-то слова, стёртые памятью. Солёный привкус на губах и желчь в сердце. Бег под проливным дождём в неизвестность. И, как результат, порог собственного дома, где окоченевшим без сил съехал на пол. Рваная апатия, разрушенная неожиданным приливом сил и злобы в адрес злосчастной стены, оказавшейся в поле зрения. Пинал её, молотил кулаками, всем телом, вымещая, вытравливая из души чувства. И темнота. Часы — потерянные для жизни. Чувства — стёртые из памяти. Ничего. Пусто. Взгляд вновь становится осмысленным. Поворачиваю голову влево и безучастно смотрю на измазанную кровью стену. «Запятые… — веки дрогнули. — Неужели я могу простить его?» Вытаскиваю из кармана сотовый, где хранятся два последних его сообщения, пришедших три часа назад: «Небо плачет — я не умею»... «Старые простыни выброшены на помойку!»... Мои губы непроизвольно дрогнули в еле заметной улыбке. Кто бы подумал, что у Айсберга есть чувство юмора. Смотрю вдаль, сквозь потоки воды; сквозь ту вязь событий, что заставила последние два дня сидеть взаперти на подоконнике в надежде забыться. Пропасть отравленного изменой одиночества... я готов был в неё ступить. Но сердце не обманешь. Я проклят любовью. Бестия в груди всё равно стремиться к источнику жизни, даже после предательства, которое некто не считает таковым. «Извини, совсем забыл. Обещал на свидание сводить, да? Сейчас оденусь, и пойдём…» — Тупица! — вырывается раздражённый шёпот. Проблема в том, что Его явно никто не учил верности и постоянству. Вздох и очередной взгляд на «sms». «По силам ли мне образовательная ноша? — закрываю крышку телефона и откладываю тот в сторону. — Рискованно вторично подпускать его к себе. Душа рваная всего от одного удара. А что с нею станется со вторым?» Квакающий звук — новая sms-ка. Кошусь на средство связи, вздыхаю, поднимая мобилу с пола. «Дождь добрался до моего лица. Забавное явление природы…» Веки опускаются. Чёрт, больно! Но одновременно не могу сдержать улыбку. «Забавно получать sms-ки от человека, всегда считавшего текстовые сообщения детсадовским занятием». Пальцы самопроизвольно набирают ответ. «Ты стал человеком» Кваканье телефона через несколько секунд. «Только ради тебя»