Сделка на новых условиях

[Phantomhive]       Где-то на границе между явью и сном раздался тихий вкрадчивый голос:        — Мой господин, просыпайтесь, вам пора вставать.       Сиэль промычал что-то неразборчивое и сонно разлепил веки. Мутное светлое пятно в мягком свете свечей постепенно превратилось в лицо Себастьяна, склонившегося над его кроватью.        — Да, — отрывисто бросил мальчик, проснувшись окончательно, и спустил ноги с кровати.       Это была тяжёлая неделя. Сиэль приказал дворецкому ежедневно будить его до рассвета, после чего, совершив все необходимые утренние действия, Себастьян отправлялся в поместье Транси и пребывал там весь день, прибегая на пару минут, чтобы удостовериться, что слуги в его отсутствие не сотворили с господином чего-то непоправимого, а заодно занимаясь готовкой. Теперь на столе снова была нормальная еда, и подавался свежий чай — словом, жизнь вернулась в привычное русло, за исключением того, что теперь Сиэль совершенно не высыпался и весь день пребывал в состоянии лёгкой апатии, хотя, разумеется, старался не показывать этого. Себастьян же большую часть времени проводил на задании, и без него в поместье, надо признать, стало несколько пусто. Граф Фантомхайв старался не думать об этом, но порой его взгляд невольно обращался к окну в смутной надежде увидеть знакомую фигуру — естественно, лишь для того, чтобы удостовериться в успешном ходе дела.        — Господин?        — Что? — Мальчик мотнул головой. Незаметно задремал? — Я в порядке.        — Ваш завтрак. — Дворецкий теперь подавал еду в комнату Сиэля, где он и завтракал, всё ещё борясь со сном.        — Иди, — приказал граф. — Уже светает.        — Да, Милорд. Только разбужу слуг.        — Поторопись. Не хочу, чтобы ты что-то упустил.        — Слушаюсь.       Сиэль намеренно не требовал от демона предварительного отчёта. Почему? Наверное, хотел видеть полную картину происходящего, а не малопонятные обрывки, как на балу у графа Дейтона. Сдерживая любопытство, мальчик ждал, пока Себастьян войдёт в эту дверь со словами: «Ваш приказ выполнен», и тогда он будет знать всё, что сразу даст ему неоспоримое преимущество. Чтобы одолеть Паука, нужно сперва собрать в кулак все нити его паутины, пока он не успел сплести новые…       Выпив чай, граф поднялся, не притронувшись к еде. В дверь робко просунулась Мэйлин.        — Господин?        — Можешь забрать это, — кивнул Сиэль на поднос. — Я буду в кабинете.       Горничная проводила его грустным взглядом. Без Себастьяна господин стал таким мрачным… даже больше, чем обычно. *** [Trancy]       От горячей воды поднимался пар, от этого воздух в ванной комнате становился тяжёлым и немного ухудшал видимость. Клод в рубашке с закатанными рукавами осторожно потрогал воду — не остывает ли. Неподвижный Алоис безразлично пялился в одну точку, его мокрые волосы потемнели и прилипли к лицу. Метнув на него быстрый взгляд, дворецкий добавил ещё немного кипятка.       Это была сумасшедшая неделя. Хозяин практически не отпускал его от себя, всё время изобретая новые развлечения. Непредсказуемость и нелогичность поступков Алоиса заставляли Клода всё время быть настороже: мальчик легко переходил от воодушевления к апатии, от веселья к грусти, от злости к радости. Никогда нельзя было предугадать, что он захочет сделать в следующий момент: запеть или внезапно замолчать, рассмеяться или разгневаться, побежать или остановиться, ударить или обнять. Как ни странно, Клод научился находить в этом своё особое удовольствие, потому что такое насыщенное времяпровождение невольно пробуждало интерес к будущему — любопытно ведь, какая очередная авантюра придёт в эту светловолосую голову. В иные дни хозяин был безудержно энергичен, заставляя Клода подсаживать его на дерево, чтобы достать яблок; порой он бывал задумчивым (даже чаще, чем когда бы то ни было), иногда колко-ироничным, а иногда нежным…       Лишь одно оставалось неизменным: всякий раз, когда пристальный взгляд Алоиса задерживался на лице демона, создавалось впечатление, что он беспрестанно ищёт в его чертах что-то, но, не находя, испытывает разочарование.       Да, это была нелёгкая неделя, однако сегодня у Алоиса, похоже, было совсем иное настроение — с самого утра он был вял, молчалив и задумчив. Иногда задумчивость переходила в краткие вспышки раздражения, но неизменно возвращалась снова. Причин такого поведения Клод не знал, но это настораживало. Хозяин напоминал фарфоровую куклу, неподвижную и безмолвную, с выражением безмерной скуки на лице.       Впрочем, дворецкого не должны волновать подобные мелочи…       Неожиданно белая рука Алоиса совсем по-паучьи пробежалась по краю ванны и накрыла ладонь демона, крепко стиснув её. При этом на лице мальчика не дрогнул ни один мускул. Небрежно взяв руку Клода, Алоис лениво повертел её перед глазами, рассматривая каждый миллиметр кожи. После этого мальчик всё так же невозмутимо вернул руку дворецкого на место и снова принялся изображать водное растение, будто ничего не случилось. Однако обмануть демона невозможно, особенно демона-дворецкого Транси.       Тактично сделав вид, что всё произошедшее в порядке вещей, Клод поднялся на ноги и взял полотенце.        — Встаньте. — Он умышленно не назвал хозяина по имени, чтобы не вызвать ненужного взрыва, каким бы он ни был. Хотя возможно, что Алоис и на это бы не отреагировал.       Несколько секунд мальчик продолжал сидеть, будто не слышал, после этого, вцепившись руками в края ванны, он медленно, неторопливо поднялся и повернулся лицом к Клоду, вытянувшись во весь рост. В его глазах было высокомерное величие с толикой отчаянной злости, а вся фигура дышала вызовом, будто приказывая: «Смотри на меня». Его совершенно не заботил вид, в котором он предстал — наоборот, граф Транси хотел, чтобы его видели таким.       Капли воды на обнажённой нежной коже соблазнительно переливались и выглядели весьма аппетитно, но вместо того, чтобы попробовать их на вкус, Клод просто набросил на плечи мальчика полотенце.       Глаза Алоиса сузились.        — Тебе не нравится смотреть на меня, Клод? — с издевкой спросил он, жестоко усмехаясь.        — Вы можете простудиться.        — Тебя волнует только это? — Холодный тон, горячий взгляд — сочетание несочетаемого, как раз в духе Алоиса Транси.       Не ответив, Клод вытер хозяина полотенцем. Бледно-голубые глаза смотрели в упор, одновременно с презрением, странной тоской и всё тем же разочарованием. Постепенно доля тоски увеличивалась.       В молчании дворецкий помог Алоису выбраться из ванны. Завернувшись в полотенце, мальчик босиком прошагал к двери, больше не удостоив демона ни единым взглядом. ***       Апатия Алоиса не исчезла, но поменяла свой характер: взгляд отныне не был пустым, в нём метались какие-то тени, призрачные отражения эмоций — только это и выдавало признаки жизни. В остальном мальчик остался холодной фарфоровой статуэткой, которую точные руки Клода привычно облачали в ночную сорочку. Понять, что кроется за этим, было невозможно, хотя дворецкий подозревал, что рано или поздно пламя разгорится с неистовой силой — но когда? Хозяин ни разу в жизни не пребывал в одном состоянии столь долгое время.       Когда Клод задул свечи, Алоис медленно сел на кровати и уставился на него. Бледное лицо мальчика было неправдоподобно застывшим, будто маска. Подняв голову, он ровным тоном, медленно, отчётливо, смакуя каждую букву, произнёс:        — Бесит.       Лицо дворецкого осталось спокойным, в стёклах очков отражались лунные блики.        — Что вы имеете в виду?        — Меня это бесит, — чётко повторил Алоис, сжав зубы, злость в его голосе стала ощутимее.       Резко поднявшись, юный граф переместился к окну и замер, обхватив себя руками. Лунный свет серебрил его волосы и обрисовывал тонкий силуэт.       Внезапно плечи Алоиса задрожали — немного, но достаточно, чтобы Клод это заметил. Мальчик заговорил тихим, срывающимся полушёпотом, захлёбываясь словами:        — Бесит… Одна ложь… Я устал, я очень устал. Я уже всё перепробовал… Я так старался, я так хотел, чтобы ты любил меня, Клод, только меня, но… Почему? Почему этого не произошло?! — В голосе Алоиса послышалось отчаяние. — Я же пытался! Разве этого недостаточно?! Почему я не могу… Почему нет?! Ведь мне больше ничего не нужно, ничего… только ты…       Спина мальчика задрожала сильнее. Он низко опустил голову, сглатывая слёзы.        — Знаешь, почему я хотел, чтобы ты полюбил меня, Клод? — Из груди Алоиса внезапно вырвался хриплый смешок. — Знаешь? Я хотел стать тебе дороже всех — знаешь, для чего? Для того, чтобы моя смерть не была тебе безразлична. Я хотел отдать тебе мою душу! Ты получишь её, Клод, только ты, но я хочу, чтобы после моей смерти ты помнил обо мне — каждую секунду, вечность! Чтобы ты не поглотил её равнодушно, как другие, тут же забыв о ней — нет! Я хочу, чтобы ты думал обо мне всегда, чтобы ты был рядом, чтобы любил меня, только одного меня…       Клод молча смотрел на хозяина, замерев на месте.        — Мне ведь больше ничего не нужно, пойми… Лишь чтобы ты был со мной… Только ты достоин забрать мою душу, и я никому не доверил бы её… Почему ты не смог полюбить меня, Клод? Скажи, почему? — Рыдания сменились тихой мольбой. — Неужели во мне совсем ничего нет? Я не знаю… я запутался. Я уже всё перепробовал… — Последней фразой стало отчаянное. — Ну что же мне ещё сделать, чтобы ты наконец полюбил меня?!       Дворецкий не отрываясь смотрел на дрожащую фигуру, обрисованную светом молодой луны.       Эта душа. Слишком непредсказуемая и непостоянная, слишком взбалмошная. Она чересчур яркая, она сплошь состоит из частей, которые, кажется, невозможно согласовать друг с другом, в ней так много всего, очень много. Эта неописуемая гамма сложных чувств даёт неповторимый, специфический вкус, попробовав который однажды, не сразу решишь, нравится он тебе или нет. Слишком экзотичное, слишком хаотично подобранное сочетание ингредиентов даёт такой непривычный аромат, что это сбивает с толку. Но если распробовать — медленно, слой за слоем — оказывается, что этот яркий вкус неповторим в своей многогранности и полноте. Ни одна другая душа не способна столь искренне переживать абсолютно различные эмоции в одно время, ни одна не может вмещать в себя столько противоречий, непостижимым образом переплетающихся в единое целое. Да, эта душа, возможно, даже слишком неправильна — но разве не в этом её уникальность? Разве не это придаёт её вкусу особую остроту, оценить которую в состоянии лишь немногие…       И только он — Клод Фаустус и никто иной — имеет право обладать этой единственной в своём роде душой, и это право он никому не уступит вовек.       Алоис вздрогнул всем телом, когда руки демона бережно и крепко обняли его сзади. Ночную тишину прорезал негромкий голос, который уверенно произнёс:        — Я люблю вас.       Мальчик даже не замер — окаменел, затаив дыхание. Отзвуки невероятных слов повисли в воздухе, наполнив всю спальню.        — П… повтори… — слабым голосом попросил Алоис, боясь поверить.        — Я вас люблю.        — Ещё… скажи ещё…        — Я люблю вас, Алоис, — всё с той же твёрдостью повторил Клод.       Не оборачиваясь и не шевелясь, мальчик чуть улыбнулся сквозь слёзы.        — Ложь… но такая прекрасная…        — Я не лгу вам.       Алоис резко обернулся, вскинув голову. Его заплаканные глаза вдруг неистово засверкали.        — Почему я должен тебе верить? — выпалил он со страстной надеждой в голосе.       Клод Фаустус опустился на колени и нежно прижал к губам холодную тонкую руку. Когда демон поднял голову, их глаза встретились, и Алоис судорожно выдохнул, наконец найдя в лице Клода то, что он так долго пытался отыскать.       На миг лицо мальчика осветилось неудержимой радостью, блестящие глаза расширились. Через секунду холодные губы Алоиса торопливо и жадно прильнули к губам Клода, а руки обвили шею дворецкого. Мальчик прижался к нему всем телом, так сильно, будто намеревался никогда больше не отпускать его.       На этом свете мало вещей, которые могли бы сбить демона с ног, если он того не желает, но Клод сам позволил хозяину повалить его на кровать, а его внезапно потеплевшим пальцам — скользить по груди, лихорадочно расстёгивая пуговицы его рубашки. ***       Себастьян слышал весь, до последнего слова, невероятный разговор в спальне графа Транси, однако пришлось на время затаиться на крыше, скрываясь от неизвестно зачем вышедшей в сад Анны Анафелоуз. Рисковать больше, чем того требовала ситуация, не хотелось, поэтому демон тихо выжидал, пока она уйдёт. Во всяком случае, беседа Алоиса Транси с дворецким, насколько он мог судить, временно окончена, в комнате было тихо.       Непостижимо. Себастьян позволил себе лёгкую ухмылку — всё-таки события сложились весьма интересным образом. Невероятно, но Клод Фаустус действительно попался, причём добровольно! Каков хозяин, таков и его слуга — кажется, так говорили в народе. Если следовать этой логике, закономерно предположить, что часть безумия юного графа Транси передалась его дворецкому, вследствие чего Себастьян имел возможность слышать недавний диалог.       Убедившись, что никто не видит его, Себастьян снова осторожно заглянул в окно, так, чтобы предательский свет луны не очертил на полу комнаты его тень. Демона было невозможно заметить, зато он сам чётко видел всё: спину Клода, склонившегося над хозяином, прижав губы к его шее, крепко сжатые белые пальцы Алоиса в полуночно-чёрных прядях его волос, запрокинутую голову мальчика и его зажмуренные веки. На лице Алоиса застыло странное выражение восторженной отрешённости, как у человека, исполнившего свою самую сокровенную мечту, но ещё не поверившего в это до конца.       Затаившись, Себастьян невозмутимо наблюдал, как руки Алоиса обвивают шею Клода, притягивают ближе, и как встречаются их губы. В голове дворецкого тут же оформилась фраза, которую — он точно знал это — произнёс бы его господин, став свидетелем подобного зрелища. Ещё один повод усмехнуться.       Больше здесь нечего делать, пора возвращаться к господину и доложить, что его приказ выполнен. Вернее, он сделает это чуть позже — кажется, спектакль ещё не окончен… ***       Луна сместилась на иссиня-чёрном небосклоне, и теперь узкая полоска серебристого света, похожая на лезвие ножа, что раньше рассекала надвое одеяло, стекла на пол. Голова Алоиса лежала на плече Клода, голубые глаза смотрели в потолок. Юный граф лежал совсем без движения, только тихое дыхание свидетельствовало о его присутствии. Дворецкий, чья рубашка валялась на полу, тоже не двигался.        — Я так счастлив… — прошептал Алоис спокойно и сонно, но с такой глубинной искренностью, что его голос стал казаться старше. — Ты любишь меня… Этого я и хотел. Больше мне ничего не нужно.       Клод промолчал — слова были излишни, хозяин не задавал вопросов, он просто высказывал то, что было у него на душе. Душа…        — Клод… скажи ещё.        — Я люблю вас.        — Да… — Губы мальчика тронула неожиданно горькая болезненная улыбка. — Знаю. Я просто хотел, чтобы ты был со мной до самого конца… чтобы был рядом. Да, всё так и есть. Мне больше нечего желать.       Тело Алоиса неожиданно напряглось. С трудом он сел и повернулся к демону лицом, держа спину прямо. Бледно-голубые глаза лихорадочно сверкали, хотя было видно, что юный граф изо всех сил пытается казаться спокойным. Ночная рубашка немного сползла с его плеча, открывая нежную кожу. Сцепив пальцы, мальчик взглянул прямо в лицо Клода.        — Теперь ты можешь забрать мою душу! — громко и уверенно произнёс он. И воцарилась гробовая тишина.       На лице дворецкого не было эмоций, он не стал таращить глаза или изумлённо восклицать. Он просто смотрел в горящие глаза хозяина, так как знал, что это ещё не всё.       На миг Алоис растерялся, затем стиснул зубы и упрямо продолжил:        — Да! Я готов! Всё равно мне больше ничего не осталось… Забирай мою душу, Клод, она по праву твоя! Ты честно выполнил условия сделки и… и всё. Всё! Давай же! Просто сделай это сейчас. Ты ведь не забудешь меня? — со страхом и надеждой уточнил он и тут же тряхнул головой. — Нет, конечно! Я знаю, не забудешь. Давай же, Клод!       Алоис зажмурился, нервно закусил дрожащую губу, сжал кулаки и застыл в ожидании. Демон молча разглядывал напряжённое лицо, известное ему до последней чёрточки, слегка трясущиеся руки, заблестевшие в уголках глаз слезинки. Как и всякий четырнадцатилетний мальчик, Алоис Транси вовсе не хотел умирать, однако он был готов к смерти — точнее, убедил себя, что готов. Он ужасно боялся и всё же покорно ждал, когда мрак забвения поглотит его навсегда. Разве кто-нибудь, кроме Алоиса Транси, способен на такое? Всё-таки это удивительная душа…        — Не сегодня.       Сперва никакой реакции не последовало: мальчик продолжил сидеть, закрыв глаза, и ждать, но, не дождавшись, был вынужден недоверчиво взглянуть на Клода из-под ресниц.        — Что?        — Это случится не сегодня.        — Почему?! — Поразительно: мгновение назад хозяина трясло от страха грядущей смерти, а теперь он уже гневно мечет молнии взглядом, обманутый в своих ожиданиях. Забавно.       Клод подался вперёд, приблизив лицо к лицу Алоиса почти вплотную. Золотистые глаза гипнотизировали мальчика.        — Не все условия договора выполнены.        — Но…        — Вы пожелали, чтобы я полюбил вас, искренне и страстно, чтобы я убедил вас в своих чувствах и полностью стал вашим. Ещё вы сказали, чтобы я любил вас так, как только возможно. Я люблю вас, Алоис, но ещё не так, как вы хотели, не так, как было сказано вами. Я пока не принадлежу вам целиком.       Алоис молча переваривал услышанное. Затем, вдруг сообразив, в чём дело, широко распахнул глаза.        — Значит… пока ты останешься со мной?!        — Позвольте мне и далее оставаться вашим дворецким, пока не исполнятся условия контракта, — покорно склонил голову Клод.       В глазах Алоиса сверкнула бешеная радость. С громким восторженным визгом он бросился на шею Клоду и повалил того на подушку, не обращая внимания на громкий стук, засвидетельствовавший чересчур близкое знакомство затылка демона с изголовьем кровати, ставшее следствием душевного порыва графа.        — Ты будешь со мной! — Алоис чмокнул дворецкого в щёку, сияя от счастья. — Ты останешься, Клод! Пожалуйста, будь со мной как можно дольше!        — Да, Алоис.       Стиснув Клода в объятиях, мальчик прижался лицом к его груди.        — Я люблю тебя, Клод… Я так тебя люблю… — прошептал он.       Сильные руки обняли в ответ.        — Знаю.       Незачем спешить, особенно если ты демон. Со временем вкус этой души станет лишь многограннее и ярче. Зачем лишать себя удовольствия насладиться новыми впечатлениями. Такими, как доверчивая улыбка и горящий взгляд Алоиса Транси.