Noli mi tangere

- Если честно признаться, то я от тебя такого не ожидал, - говорит мне Пит, когда мы вечером того же дня сидим на нашей кухне. Я лениво листаю книгу про беременность, которую мне всучила Эффи перед нашим отъездом, и даже рада, что он начинает разговор. Читать мне совершенно не хочется. - Почему? - Мне всегда казалось, что ты не очень сильно любишь общаться с незнакомыми тебе людьми, - он осторожно подбирает слова. – К тому же, моя мама… Ты сама знаешь. Да, будем надеяться, что обойдемся без жертв. - Я буду только рада помочь, - искренне говорю я, разворачиваясь к нему лицом. – Пит, я… Я правда не знаю, куда себя деть. Я не привыкла к тому, что у меня есть свободное время, потому что всегда было слишком много дел. Я не продолжаю, потому что знаю, что он меня поймет. Школа занимала большую часть моего дня, к тому же мне нужно было успеть в лес, чтобы поохотиться, проверить силки, продать добычу в Котле… К тому же, всегда было много домашних дел, да и об образовании Прим я тоже старалась помнить. Победа в Играх избавила меня от необходимости учиться в школе и выживать, и мне уже тогда было тяжко коротать дни, зачастую в полном одиночестве. Гейл работал в шахте, у мамы было много больных, у Прим каждый день были занятия, а с Питом мы почти не разговаривали. - Вряд ли это так уж надолго, - добавляю я. – Мы скоро вернемся в Капитолий, да и к тому же, если верить этой книжонке, со временем я стану неповоротливой коровой. Пит смеется, и я вижу, с какой нежностью он смотрит на меня. Волна жгучего стыда накрывает меня с головой, потому что я все еще очень хорошо помню слова Хеймитча. Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, и тогда не заслужишь такого парня. Сейчас у меня больше возможностей наблюдать за ним открыто, и я все сильнее понимаю, как наш старый ментор прав. Я определенно не заслуживаю того, чтобы быть центром мироздания Пита, быть его женой, матерью его детей. Пит открыт и честен со мной, он искренне заботится обо мне и о моей семье, даже о Гейле, которого недолюбливает. Я действительно начала оценивать его по достоинству только сейчас, когда мне как никогда необходима чья-то забота. Потому что мне действительно страшно. И этот страх живет со мной постоянно. Я с ним засыпаюсь и просыпаюсь, он неотступно следует за мной, когда я иду в город или в Шлак, навестить Гейла, он сидит со мной за одним столом, когда мы ужинаем с моей семьей, когда я смотрю, как Пит помогает Прим с уроками. Я знаю, что я не готова быть матерью. И мое нежелание иметь детей вполне объективно: я не хочу, чтобы мой ребенок жил в том мире, в котором живу я. Я не хочу, стоя на площади в день Жатвы, знать, что Эффи Бряк вытянет именно его имя из стеклянного шара. Я не хочу везти его в Капитолий на поезде, а потом смотреть, как он умирает на арене. Или, что еще хуже, становится победителем, такой же пешкой в руках Сноу, как и мы с его отцом. - Китнисс? – Пит осторожно трогает меня за плечо. Нежность в его глазах сменилась обеспокоенностью. Я обхватываю его руками и тяну к себе. Пит обнимает меня в ответ, бережно поглаживая меня по волосам. - Что же будет с нами дальше? – шепчу я. - Что бы там нас не ждало, мы с этим справимся, - шепчет он мне в ответ. Позже вечером, когда мы лежим в кровати в безуспешных попытках заснуть, Пит поворачивает ко мне голову и долго, внимательно за мной наблюдает, как будто хочет что-то сказать, но не решается. - Тут на днях Эффи звонила, - я инстинктивно напрягаюсь. – Она намекнула мне о том, что в Капитолии все с нетерпением жаждут узнать имена. - Имена? – переспрашиваю я. - Да, - Пит вздыхает, и добавляет: - Для ребенка. Я съеживаюсь под одеялом, обхватывая себя руками. В своих размышлениях о будущем я почему-то старательно обходила эту тему. - Я не думала. Мы ведь пока даже не знаем пол… Он молчит, продолжая смотреть в потолок. Мне кажется, что каждый раз, когда я пытаюсь отгородится от мысли о ребенке, даже от такой простой составляющей, как имя, я раню его. Как будто все дело в нем. Как будто я не хочу именно его ребенка. - Иногда мне кажется, что они и из этого устроят шоу, - наконец, говорит Пит, все еще рассматривая потолок. – Знаешь, как с твоими свадебными платьями. - Лучшее имя для ребенка несчастных влюбленных. Делайте ваши ставки! – добавляю с сарказмом и горечью. Он сдавленно смеется, хотя мы оба знаем, что это не смешно. - Я хотела бы, чтобы оно было простым, - наконец, говорю я, разворачиваясь к нему. – Знаешь, не вычурное имя в духе Капитолия, а что-то такое, что показывало бы связь с его настоящим домом. С Двенадцатым. Чтобы он всегда помнил, где его родились и выросли его родители. - Он? - Мне кажется, это будет мальчик, - признаюсь я, стушевавшись. - Материнское сердце так тебе говорит? - Наверное. Или же я просто так хочу. Может быть, так будет проще его защитить. Хотя я все равно буду заботится и переживать за него также, как я переживаю за Прим. - Мы будем, - поправляет меня Пит, наконец, разворачиваясь ко мне лицом. – Ты больше не одна, Китнисс. Он придвигается ко мне еще ближе. Мы лежим, соприкасаясь лбами, и молчим, наблюдая друг за другом. Его лицо освещает лишь фонарь за окном, и я почему-то думаю о том, что он никогда не казался мне более привлекательным, чем он есть сейчас. За последний год Пит возмужал, ушла последняя детская пухлость, и сейчас он кажется мне не мальчиком, а мужчиной. Тем самым мужчиной, с которым я буду делить радости и горести до конца своих дней. И эта мысль меня больше не пугает. Я подаюсь чуть вперед и целую его. Казалось бы, мы делали это уже миллион раз, как перед камерами, так и в окружении наших близких. Но, по правде сказать, не так много поцелуев принадлежат только нам двоим. И только один из них, тогда, в пещере, заставил меня чувствовать то, что я чувствую к нему сейчас. Он заставляет меня желать большего. И сейчас мне действительно хочется прожить всю свою жизнь с человеком, который так меня целует. Мне хочется прочувствовать все, что он может мне предложить. Когда Пит отстраняется, его глаза горят. Я не тянусь к нему снова, хотя никогда мне не хотелось этого так сильно, как сейчас. Даже будучи беременной его ребенком, я не уверена, что готова узнавать, как именно все нормальные люди заводят детей. - Я знаю, что все испорчу сейчас своими словами, - шепчет мне муж. – Но я люблю тебя, Китнисс Эвердин. И я сделаю все возможное, чтобы сберечь тебя и то чудо, что ты сейчас носишь под сердцем. У меня начинает щипать в носу. Я правда хочу сказать ему о том, что чувствую, но я не могу. - Пит… - шепчу я. - Я знаю, Китнисс, - его голос полон боли. - Я не… Я не умею также ловко обращаться со словами, как ты. То, что я чувствую, оно переполняет меня, понимаешь? Но все, что происходит, настолько сложное, что я не нахожу в себе сил выразить все, что у меня на душе, понимаешь? – я почти оправдываюсь, потому что боюсь, что мое «Я тоже» прозвучит неискренне. – Я просто хочу быть готовой к тем словам, которые скажу. Потому что они правдивы, но я все еще их боюсь. Он кивает и притягивает меня к себе в объятия. Мой нос утыкается в его плечо, и я молча дышу ему в футболку. Он пахнет мукой, хлебом и свежестью. С недавних пор мое ощущение дома и безопасности пахнет так же, как и он. - Мне нравится имя Хоуп, - наконец, говорит он. – Если все же твое чутье тебе обманывает, и это будет девочка. - Надежда*? – переспрашиваю я. - Она спасла нас. В каком-то смысле, - объясняет Пит. Да, без нее я бы умерла на арене Квартальной бойни. - Мне нравится, - говорю я. – Даже если в этом есть нечто бунтарское. А если все же мальчик? - Ты выбирай, - пожимает плечами Пит. – Так будет честно. - Я подумаю, обещаю. А сейчас правда было бы неплохо поспать. Я тяну одеяло выше, накрывая наши с ним плечи. Пит снова притягивает меня к себе в объятия, и я закрываю глаза, медленно погружаясь в сон. В ту ночь мне впервые за много дней не снятся кошмары.