Noli mi tangere

— И как долго ты будешь в Двенадцатом? — спрашивает меня Гейл однажды вечером. Мы сидим на маминой кухне, и я из-за его плеча осторожно наблюдаю за Прим, которая подкладывает продукты в сумку Гейла, небрежно брошенную у двери. Он, кажется, о чем-то таком догадывается, но сейчас голод побеждает его знаменитую гордость. Зарплаты шахтерам снова урезали, и семья Хоторнов вновь балансирует на грани между жизнью и смертью. — Не знаю, пара недель, может, месяц. Если очень повезет, то два, — пожимаю плечами. — Не я тут все решаю, ты же знаешь. Гейл мрачнеет и молча отхлебывает чай. Сбоку от стола возится мама, собирая в бумажный пакет лекарства для Рори. Кажется, мальчик серьезно простыл, и поэтому Гейл вынужден сидеть у нас на кухне, а не пытаться всеми способами добыть пропитания для своей большой семьи. Он не говорит об этом, но я знаю, что дисциплину, которая стала мягче в последние пару месяцев, вновь ужесточили с нашим приездом. Людей запугали до такой степени, что все шарахаются от моей семьи, Гейла и Хеймитча, как от прокаженных. Я знаю, что на Прим косо смотрят в школе еще с того самого момента, как Мелларк на всю страну объявил о моей мнимой беременности. Только вот помощь мамы и сестры людям все равно нужна. Прим говорила, что последний пострадавший от публичной порки покинула стены их дома за пару часов до нашего приезда. Чудо, что сейчас кухонный стол используется по назначению, а не как койка для очередного несчастного. Однако с наступлением осени увеличилось количество простуженных. Из-за того, что я часто прихожу сюда, хотя живу в доме Пита, в семье есть негласное правило принимать меня в гостиной, а не на кухне, чтобы я лишний раз не мозолила людям глаза. Конечно, и за мое здоровье они переживают, но по большей части никому не хочется, чтобы я смущала больных из Шлака. — Держи, Гейл, — мама протягивает ему пакет с лекарствами, Хоторн протягивает за ним руку, но тут сбоку возникает Прим. Судя по ее довольному лицу, миссия «Запихнуть Гейлу в сумку как можно больше еды» прошла успешно. — Я все уберу, давай, мам. Гейл недовольно щурится, но ничего не говорит. Мы сидим в неловком молчании несколько секунд, а потом звонит телефон. Я удивленно приподнимаю брови, а потом встаю, чтобы ответить на звонок. — Да, я слушаю. — Привет, Китнисс, это Джон. Звоню узнать, как твои дела. — Я в порядке, — отвечаю я, ловя настороженный взгляд Гейла. — - Пока не родила, — пытаюсь отшутиться. — Ну, тебе еще рановато, — смеется Джон. — Все впереди. Я почему-то краснею и молчу, радуясь, что он не может видеть мое смущение. Врач переходит к стандартным вопросам, и я сбегаю от пронзительного взгляда Гейла в гостиную. — Китнисс, я тебя очень прошу, береги себя, — говорит Джон на прощание. — Ты же не хочешь, чтобы у нас с тобой были неприятности. — Я буду доставлена в целости и сохранности. Пит и моя мама зорко следят за каждым моим вздохом, — пытаюсь пошутить я, хотя внутри все болезненно сжимается. Мы прощаемся, и я спешу на кухню, подозревая, что Гейл уже ушел. Однако застаю его в коридоре, где он, разоблачив Прим, пытается спорить с мамой о тех продуктах, что «случайно» оказались в его сумке. — Хоторн, засунь свою гордость куда подальше, — советую я, наклоняясь, чтобы обуться. — Кискисс, это унизительно, — он одаривает меня строгим взглядом. — Унизительно то, что я набираю вес, когда у тебя ключицы из-за ворота футболки торчат. Равно как и то, что я не знаю, куда себя деть, пока ты пашешь на двух сменах в шахте за гроши. Гейл открывает рот, чтобы возразить, но я молча пихаю ему сумку и открываю дверь. — Ты не выиграешь в этом споре. Прекрати. Я не хочу, чтобы твоя семья умерла от голода. Гейл злится, но молчит. — Я провожу Гейла и проведаю Пита, — сообщаю я маме. — Тебе нужно что-нибудь купить? — Буханку хлеба, раз уж собираешься в пекарню. И загляни в аптеку, бинты заканчиваются. Гейл следует за мной к выходу из Деревни. — Прекрати. Можешь считать, что я все это подстрелила. Гейл лишь усмехается. — Особенно хлеб. Остаток пути до Шлака мы молчим. Мой спутник хмуро косится на тех, кто старается обходить нас стороной, но я делаю вид, что мне все равно. Такое было еще после первых Игр, и я привыкла коротать дни только в кругу знакомых. В конце концов, будь на моем месте кто-то другой, я бы поступила также. Здесь у каждого есть семья, которую надо прокормить, поэтому неудивительно, что все заботятся только о своей шкуре. — Почему они думают, что все проблемы только из-за тебя? — тихо спрашивает Гейл, когда мы подходим к его дому. — Может быть, они правы. Может, мне стоило умереть на той арене. Может, Питу стоило держать язык за зубами. Они боятся, Гейл. Страх двигает людьми, и он же бережет их. — Ты не уста… Я вспоминаю слова Сноу о том, что он будет следить за каждым моим вздохом, поэтому резко прерываю его: — Пожалуйста, Гейл. Ты же знаешь, мы не должны говорить об этом. Он понимающе смотрит на меня и кивает. — Хочешь поужинать с нами? — Нет, спасибо, — качаю я головой. На самом деле, я голодна, но отнимать и без того практически отсутствующую у Хоторнов еду мне не хочется. Он наклоняется, чтобы обнять меня, и мы какое-то время стоим, вцепившись друг в друга, будто видимся в последний раз. — Будь осторожен, — прошу я. — Обязательно, Кискисс, — Гейл чуть улыбается. — Если Рори не станет лучше, я зайду. — Мама придет его проведать. А ты заходи в любом случае. Ты знаешь, где меня можно найти. Гейл мрачнеет, но кивает. Я смотрю, как Хейзел открывает ему дверь, они вместе скрываются в доме, а потом разворачиваюсь, чтобы пойти в пекарню и навестить Пита. Честно говоря, идти туда мне не особо хочется, потому что сегодня смена матери Пита, а наши отношения с ней стали еще более натянутыми, чем раньше. Она, конечно, пытается быть со мной вежливой, но мы все прекрасно знаем ее настоящее мнение обо мне, о Пите, о нашей семье. Но у меня не так много вариантов, чем же можно заняться, поэтому я плетусь к пекарне, напоминая себе, что моя свекровь редко стоит у прилавка. Учитывая ее скверный характер, она предпочитает работать на кухне, а клиентов обслуживают либо братья, либо сам мистер Мелларк. Под конец рабочего дня в пекарне практически нет покупателей. Мистер Мелларк поднимает голову, когда слышит колокольчик, и улыбается мне так искренне, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Привет, Китнисс. Решила проведать нас? — Да. А еще мне нужна буханка хлеба. И, пожалуй, что-нибудь к чаю. Печенье или пирожные, — прошу я, вспоминая, что все скормила Гейлу. Мистер Мелларк с сомнением оглядывает полупустые витрины. — Почти все раскупили под конец дня, да и сегодня забирали крупный заказ, мы им в основном и занимались. Сейчас спрошу, что можно придумать, — он разворачивается, открывает дверь, ведущую на кухню, и спрашивает, — Пит, вы поставили новую партию хлеба? — Только-только. Там закончился? — Да, все разобрали. Китнисс пришла, ты выйдешь? Я тебя сменю, — мистер Мелларк поворачивается ко мне. — Подождешь чуть-чуть? Сейчас сделаем тебе горячий. Я улыбаюсь ему и киваю. Опираясь на прилавок, смотрю, как Пит выходит из кухни, привычным жестом перебрасывая через плечо полотенце. Он улыбается мне, а я замечаю на его предплечье полоску ожога. Боковым зрением вижу, что его отец наблюдает за нами, стоя на пороге кухни, но делаю вид, что все мое внимание направлено только на Пита. — Соскучилась по мне? — удивленно приподнимает брови муж, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Разумеется, — смеюсь я, когда он отстраняется. — На самом деле, провожала Гейла, и мама попросила купить хлеба. Пит усмехается. — Во что ты врезался? — спрашиваю я, проводя пальцами по его ожогу. — А, Рай случайно задел меня, когда доставал противень, — отмахивается Пит. — Не переживай, за столько лет на мне все заживает, как на собаке. Я смеюсь, а потом резко замолкаю, поймав тяжелый взгляд миссис Мелларк. Она хмурится, выходя из кухни, а потом застывает в паре шагов от сына. Пит, заметив мой взгляд, оборачивается и чуть улыбается матери. — Здравствуй, Китнисс, — сухо говорит она, и я киваю в ответ. — Ты что-то хотела, мам? — вмешивается Пит, сжимая мои руки. — Я не могу поздороваться со своей невесткой? — она приподнимает брови. — Брось, Пит, я не кусаюсь. И не обижу твою дражайшую беременную жену. Рай просит тебя помочь, иначе они не успеют закончить до закрытия. Помоги брату, хлеб для Китнисс все равно еще не готов. Пит смотрит сначала на мать, потом на меня, еще раз сжимает мои руки, наклоняется и целует в щеку. — Я быстро. Если хочешь, можешь подождать, пока я закончу, и мы вместе пойдем домой. Я киваю, хотя торчать здесь в компании матери Пита мне не хочется. — Мне все равно нечем заняться. — Можешь встать за прилавок, — отвечает мистер Мелларк, снова появляясь на пороге кухни. Мы втроем с удивлением на него смотрим. — На кухне не помешают твои руки, Элизабет, — говорит он жене. — Тем более посетителей почти нет, — быстро добавляет Пит, обходя прилавок и открывая маленькую дверцу, чтобы я могла зайти. Я быстро стягиваю отцовскую куртку и кидаю ее на табурет возле кассы. Миссис Мелларк колеблется. На ее лице раздражение сменяет сомнение, а потом она недовольно хмурится. Надеюсь, она не думает, что я собираюсь их обокрасть. — Черт с вами, делайте, что хотите, — и она скрывается на кухне. Мистер Мелларк уходит за ней. — Ты справишься, — Пит быстро целует меня в щеку. — Ты столько раз видела, как я работаю за прилавком. Конечно, он прав. Мне действительно особо нечем было заняться с тех пор, как мы вернулись домой, поэтому я часто приходила в пекарню и торчала тут, пока Пит работал с покупателями. Все же жители города опасаются меня меньше выходцев из Шлака, поэтому никто особо не смущался. — Если что, кричи и зови на помощь, — шутит Рай, выглядывая с кухни. — Эй, ты идешь или нет? У меня были планы на сегодняшний вечер, и я не хочу, чтобы мать заставляла нас работать до ночи. Ладно, это вряд ли сложнее, чем торговаться в Котле. — Спасибо за поддержку. Идите. Звенит колокольчик. Я заставляю себя улыбнуться и оборачиваюсь к двери. — Здравствуй, Китнисс, — хмуро кивает мне Руба. — Давненько мы с тобой не виделись. Я довольно быстро ее обслуживаю и какое-то время сижу одна в тишине, разглядывая выпечку на прилавке. А потом колокольчик звенит снова. Безусловно, мне на руку то, что под конец дня товара осталось мало, и я довольно быстро смогу сориентироваться, где что лежит. У меня возникают некоторые проблемы с открытием кассы, но мне на выручку приходит Рай, который выносит вечернюю партию хлеба. Вместе с ним мы довольно споро обслуживаем четверо миротворцев, зашедших после сдачи смены. Двое из них мне знакомы после порки Гейла, но я стараюсь не дрожать и не выдать того, что я их узнала. Пока я упаковываю для них хлеб, один из миротворцев, высокий мужчина с темными, грустными глазами, заводит со мной разговор о погоде. Честно говоря, собеседник из меня тот еще, поэтому я в основном киваю в ответ на его замечания и наблюдаю, как Рай отсчитывает сдачу. — Тред спрашивал про тебя и Хоторна вчера, — приглушенно говорит мне Рай, когда миротворцы выходят. — Передай Гейлу, чтобы он был осторожен и ни во что не вляпался. Прежде, чем я успеваю спросить, с чего вдруг начальник миротворцев начал интересоваться моим другом, из кухни выходит Пит, уже переодетый в свою уличную одежду. — Почти все доделали. Да и закрываться уже пора. Закончите без меня, — объясняет он брату. — Пойдем, Китнисс. — Не останетесь на ужин? — спрашивает мистер Мелларк, выходя к нам. — Меня уже наверняка потеряла мама, — чересчур поспешно заверяю я, надевая отцовскую куртку. — Лучше мы пойдем. — Как знаете, — пожимает тот плечами. А потом, помолчав, добавляет: — Ты отлично справилась, Китнисс, и здорово нам помогла. Не хочешь иногда приходить с Питом и стоять пару часов за прилавком? Где-то сбоку пораженно выдыхает Пит, я вижу удивление на лице Рая, представляю себе реакцию своей свекрови, а потом думаю о своих ленивых, потраченных впустую днях, когда я по большей части слоняюсь по дому моей матери и мешаю всем работать. Поэтому, прежде чем Пит успевает открыть рот, я торопливо говорю: — Да, я буду рада помочь. Так я начинаю работать в семейной пекарне Мелларков два раза в неделю.