Талийский дьявол

Яркая вспышка молнии сверкнула в ночи, осветив темноту и мрак старого фамильного замка графа Мерроуз. На мгновение стало светло, как днём. Страшные тени, что таились по углам, исчезли, растворились, перестав пугать своей неопределённостью, таинственностью и уродливостью. Через секунду раздался оглушительный раскат грома, от которого задрожали витражные окна и даже, кажется, толстые гранитные стены. Тяжёлые струи дождя ударяли по дрожащим стёклам, сбегая по ним непрерывными потоками небесной влаги. Ветер выл и гудел, пытаясь пробраться и проникнуть в замок сквозь щели в рамах. Его монотонный свист походил на плач баньши, предрекающий скорую смерть. В жарко натопленной комнате, на огромной супружеской кровати, лежала измученная трудными затянувшимися родами молодая графиня Мерроуз и пыталась дать жизнь своему ещё не родившемуся ребёнку. Очередная родовая схватка заставила её скривиться от резкой боли и застонать. Как она не молилась всем известным ей богам, ребёнок не спешил являть себя миру. - Не лучшее время ты выбрал, малыш, чтобы появиться на свет, - прошептала Анжела, поглаживая свой круглый напрягшийся живот. Графиню тревожили страшные предчувствия, она боялась за себя и переживала за ещё не родившуюся жизнь. Силы покидали её слишком быстро. Что-то шло не так, она это чувствовала. В комнате появилась её верная служанка Пэм: принесла горячей воды и чистых простыней. Следом вошла сестра мужа и принесла чай. - Вот, выпей! – сказала Сесилия. – Это придаст тебе сил. Анжела нехотя взяла в руки изящную фарфоровую чашечку и, поднеся к губам, сделала глоток. Горький травяной привкус вынудил её чуть поморщиться. Молодая графиня взглянула в ледяные глаза своей золовки и не увидела в них ровным счетом ничего. Девушка знала, что скрывается за маской безразличия и равнодушной вежливости. Неприязнь. И даже больше: ненависть. Сесилия всегда была против того, чтобы её брат Роберт женился на девушке, стоящей гораздо ниже его по положению в обществе и не имеющей гроша за душой. Но граф слишком сильно любил и обожал свою молодую жену, чтобы считаться с правилами, установленными в высших кругах. Когда Анжела забеременела, ненависть к ней стала фактически осязаемой. Сесилия старалась при любом удобном случае задеть или обидеть молодую графиню, довести до слёз или просто унизить. - Я послала за доктором ещё несколько часов назад, – спокойно сказала Сесилия, пристально глядя на тонкую фарфоровую чашку в руках Анжелы, – но дороги сильно размыло. Я не знаю, сможет ли он добраться вовремя? - Спасибо! – ответила Анжела, допивая отвар и отдавая пустую чашку Сес. От неё не укрылось, как ядовито сверкнул стальной взгляд серых глаз. В пламенном свете свечей и огня от камина в них словно мелькнула тьма. Анжела вздрогнула от осознания того, что выпила непонятный ей напиток из рук человека, который с превеликой радостью увидел бы её мертвой. Руки машинально легли на живот, словно могли остановить неминуемое и защитить ребенка. “Мой малыш”, – ужаснулась Анжела, и новый крик боли заставил её застонать и откинуться на атласные подушки. Сесилия, довольная, вышла, в гостиной её дожидался ее любовник и друг семьи - герцог Морган Байнингтон. Графиня Мерроуз, никого не стесняясь, приглашала этого любителя фривольной жизни к себе в гости, абсолютно не обращая внимания на неудовольствие даже собственного брата. И уж тем более не сгорая от стыда перед обществом и знатью. Моргана большинство знати боялось похлеще самого короля. О его гнилой и пакостной натуре было известно всем, и мало кто хотел бы перебегать ему дорогу или становиться его кровным врагом. Все делали красивую мину при плохой игре и молча улыбались, больше стараясь заискивать, чем осуждать. Даже самые сильные мира сего старались с ним не конфликтовать, ибо Морган Байнингтон был помимо всего прочего ещё и очень злопамятен. - Пэм! – прошептала графиня. Тонкие ледяные пальцы уцепились в мозолистую руку женщины. - Я здесь, моя госпожа. – Натруженные, чуть грубоватые пальцы убрали со взмокшего лба графини прилипшие тёмные пряди. - Пэм! Я боюсь! – голос Анжелы дрожал, глаза цвета нефрита смотрели с какой-то затаившейся грустью и отчаяньем. - Всё будет хорошо! Скоро приедет доктор, – голос служанки успокаивал. - Нет, ты не понимаешь! – Анжела скривилась, пережидая очередную схватку. – Мой ребёнок! Пэм, пообещай мне, что позаботишься о нём. - Госпожа, успокойтесь! Всё будет хорошо, - ласково продолжала увещевать Пэм не в меру, как ей казалось, обеспокоенную госпожу. - Пообещай, мне Пэм! – настаивала Анжела. - Если со мной что-нибудь случится, ты позаботишься о моём малыше. Обещай?! - требовала она, вцепившись в руку заботливой женщины. - Я обещаю! – служанка растерянно смотрела на свою хозяйку и не понимала, почему она так уверенна, что всё закончится плохо. - Как жаль, что Роберт отсутствует, – тихо произнесла Анжела, – мне так не хватает его поддержки. - Госпожа, ваш муж уже знает, что вы должны родить. Два дня назад ему отправили письмо, я сама лично видела. - Вот только боюсь из-за непогоды он не успеет вовремя, – печально произнесла Анжела. Ей так хотелось сейчас увидеть Роберта, посмотреть в его добрые и полные любви глаза, хотела увидеть, как он возьмёт на руки их малыша и будет ласково укачивать его в своих больших и сильных руках. - Кажется, доктор приехал, слышите? – радостно выкрикнула Пэм, собираясь выскочить за дверь и посмотреть, так ли это. - Постой! – крикнула Анжела, перехватив служанку за руку. Графиня сняла с шеи золотой кулон и вложила его в руку служанки. - Пэм, если мой ребёнок родится и выживет, отдай это ему. - Я сделаю, как вы просите, госпожа! Но почему вы так говорите, будто… - Сесилия! Пэм, она что-то задумала, я знаю! Сейчас она с Морганом в гостиной. Я видела вчера, как они шушукались за моей спиной и о чём-то сговаривались. Стоило мне только открыто появиться, и они тотчас замолкли. И Сес… она всё время так странно на меня смотрела. И этот её чай… Служанка молчала и просто гладила худые бледные руки своей госпожи, пытаясь согреть и успокоить. Неужто Сесилия Мерроуз способна лишить счастья собственного брата, убить его беременную жену и их младенца. Ведь она сама мать, вдова. Кому как не ей понимать, что такое материнство и супружество. - Всё будет хорошо, моя госпожа! Я сделаю так, как вы просите, обещаю! Анжела облегчённо выдохнула и улыбнулась: - Спасибо, моя милая Пэм! Спасибо! Больше ничего сказать она не успела, в комнату ворвался их семейный доктор. Быстро открыв свой чемоданчик, принялся грозно командовать, раздавая указания направо и налево. Видя, какой бледной выглядит графиня, кинулся к ней и стал прощупывать пульс. Его брови всё сильнее хмурились и сходились на переносице. - Доктор, всё хорошо? - спросила взволнованно служанка. – Госпожа такая бледная, того и гляди сознание потеряет. - Всё будет хорошо! – соврал доктор. – Итак, Анжела, давай, не ленись и помоги мне! Ты же хочешь, чтобы твой малыш появился на свет здоровым и красивым? Анжела улыбнулась, боевой настрой и уверенность в голосе Карла придали ей сил, и она даже решила, что многое себе напридумывала и просто переволновалась, ведь это её первые роды и, естественно, что ей страшно. Ведь многие так рожают, мучаются, и ничего, потом с улыбками вспоминают, как глупо себя вели. - Давай, тужься! - приказал доктор, прерывая поток мыслей Анжелы. - Сосредоточься и тужься! Изо всех сил! Давай! Ты сможешь! Ну, ещё… Крик графини прорезал ночь и смешался с раскатами грома. Небесный грохот заглушил его, поглотил. Анжеле показалось, что боль разорвёт её на части. С очередной вспышкой молнии за окном и новым грохотом пришло облегчение. Через мгновение детский плач разнёсся по комнате, как только за окном ненадолго стихло. Крик младенца показался таким пронзительным и в то же время принёс столько счастья молодой женщине. - Кто? – спросила Анжела. - Мальчик! – просияла Пэм и показала новорожденного госпоже. - Мальчик… – мечтательно произнесла графиня. – Даниэль! – глаза устало закрылись. – Его зовут Даниэль… Рука, сжимающая простынь, расслабилась, пальцы разжались, на бледном расслабленном лице навечно застыла блаженная счастливая улыбка. - Го…спо…жа…, - в ужасе прошептала Пэм. - Позови графиню Сесилию, – приказал доктор, закрывая свой чемоданчик и принимая ребёнка из рук служанки. - Д-д-да! – еле выдавила Пэм и выскочила за дверь. Через пять минут в комнату вошла графиня Мерроуз и герцог Байнингтон. Оба даже не взглянули на покойную, будто их это и не волновало совсем. Взяв в руки младенца, Морган расплылся в довольной мечтательной улыбке. - Какой чудесный мальчик! – пропел герцог, любуясь малышом, который уснул и перестал плакать. Его розовые губки, такие маленькие и крохотные, чуть причмокивали во сне, будто сосали молочко. Тёмные реснички ещё были влажными и слипшимися от недавних слёзок. - Какая досада! – воскликнула Сесилия и недовольно посмотрела на Моргана. Доктор оторопел, видя, какой холод сквозил в голосе и во взгляде близкой родственницы только что усопшей молодой женщины. Он даже передёрнул плечами. Графиня в считанные секунды изменилась в лице. - Я так надеялась, что этот ублюдок сдохнет вместе со своей мамашей, так и не родившись! – серые, стального цвета глаза сверкнули ненавистью и злобой. – Никто не должен знать, что родился мальчик, особенно Роберт! Вам понятно, доктор? – проворковал Морган, его голос звучал, как шипение гадюки. Сесилия устрашающе глянула на семейного врача. - Я… - пытался что-то ответить доктор, но понял, в какую смертельную ловушку его загнали эти двое. - Вы будете молчать, Карл! Если, конечно, вам дорога ваша жизнь? - произнёс холодным и надменным голосом Байнингтон. - Да… - еле выдавил доктор. - Я могу идти? - Конечно, Карл! Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Вы сделали всё, что могли. Завтра с посыльным я пришлю расчёт. Осторожней в такую бурю, доктор! – улыбнулся Морган. Подхватив свой саквояж и забыв про плащ, доктор пулей выскочил за дверь, в ужасе сознавая, что сейчас произошло. Ноги несли его к карете, страх не покидал его. Пытаясь спасти свою жизнь, мужчина не знал, что по дороге домой его ждёт печальный и трагический конец. Люди Моргана позаботятся о том, чтобы доктор замолчал навсегда. - Зачем тебе этот выродок? – зло спросила Сесилия, недовольно скрестив руки на груди. - Милая Сес! – лилейным голосом пропел Морган. – Кому, как не тебе знать мои предпочтения? Сесилия ещё больше нахмурилась и скривилась, мельком глянув на Пэм. Служанка всё это время стояла, прижавшись к стене и молча держала в руках окровавленную простынь. - Ты воспитаешь этого чудесного ребёнка для меня, Сес! И твоя тётка Констанс как никто другой подходит для этого. - Этот ребёнок - наследник Роберта! – выкрикнула Сесилия. - Я не для того опаивала эту мразь, чтобы её выродок занял место моего сына. Земли брата должны достаться моему Алану. - Если сделаешь всё, как я сказал, никто и никогда не узнает, что у Роберта есть наследник. - И каким образом? - Вы вырастите его как девушку. Твоя тётка удочерит моего мальчика, документы и все нужные для этого бумаги я ей сделаю, у него даже фамилия и имя останутся настоящие. Забавно, да? Малыш не должен знать, что он мужчина. Никогда! Никаких книг, никакого письма и образования, только этикет, манеры и все ваши женские штучки. Полная изоляция от всех и вся! Я хочу, чтобы мой мальчик был женственным и прекрасным, а когда он подрастёт, я женюсь на твоей «племяннице» и запру её в своём замке до конца своих дней. Никто и никогда ничего не пронюхает. Сесилия пыталась обдумать, что только что сказал герцог. Ссориться с ним она не хотела. Поэтому согласилась. - Ладно, Морган! Надеюсь, ты знаешь что делаешь? - Не сомневайся Сес. Я смог избавиться от собственного брата и занять его место. Скоро я стану королем. К тому же восемнадцать лет - долгий срок, Роберт может и не дожить до совершеннолетия собственного сына. А там, даже если узнают, что он парень, титул и всё остальное уже будут принадлежать твоему сыну. Даниэль ничего не сможет доказать. - Метишь в короли? – с издёвкой засмеялась Сесилия. - У тебя из подноса сбежал твой племянник. Слуга скрылся с ним в неизвестном направлении, и ты не знаешь, где его искать. Ты неудачник Морган! Крейтон - вылитый отец, и когда он вырастет, то заявит свои права на трон. - Не забывайся, Сес, с кем говоришь! – прорычал Морган, схватив графиню за горло и с силой сжав пальцы на её хлипкой шее. - Пусти! - прохрипела Сесилия, выпучив в ужасе глаза. Морган оттолкнул любовницу и скомандовал дрожащей у стенки Пэм: - Что встала и уши развесила? Живо собирай вещи, ты поедешь вместе с ребёнком. Если вздумаешь открыть рот, тебя найдут в канаве с перерезанным горлом. Поняла? - Я сделаю всё, что прикажете, господин! – заверила умоляюще Пэм. – Всё-всё! Только не разлучайте меня с малышом, он такой маленький, я буду хорошо о нём заботиться. Обещаю! - Ты хотела сказать о ней, – улыбнулся герцог и угрожающе сверкнул глазами. - Да-да! Простите! Я оговорилась, больше такого не повторится! – закивала служанка. – Я позабочусь о малышке. Она вырастет самой утончённой и ухоженной леди. Вы будете довольны, господин! Морган плотоядно улыбнулся, последний раз взглянул на миленькое детское личико Даниэля и отдал ребёнка служанке. - Скоро увидимся, мой мальчик! Я буду скучать по тебе каждую секунду! - герцог резко развернулся и покинул комнату. Нужно было отдать необходимые указания и написать подробное письмо тётке Сесилии с подробными инструкциями, затем подложить мертвого новорождённого взамен живого, потом заняться похоронами и по приезду Роберта терпеливо утешать, утешать и ещё раз утешать вдовца и несчастного папочку. Через полчаса карета, увязая в грязи, уносила в бушующую непогодой ночь маленького, только что родившегося Даниэля Мерроуз прочь от его родного дома, принадлежащего ему по праву рождения, прочь от любящего его отца и теперь уже мертвой матери, которых он никогда больше не увидит. Малыш спал в надёжных и любящих руках ещё не старой женщины по имени Пэм и мило сопел, иногда хмуря свои маленькие бровки и морща носик; его тёмные реснички вздрагивали, когда гром ударял с особенной силой. Маленький и беззащитный, ещё не понимающий, на что именно человеческая корысть и извращённые желания обрекают его, меняя его судьбу.