Научи меня быть счастливым

Мне задача ясна - Но устали глаза Выбирать между черным и белым Научи меня жить И однажды забыть Где расстались душа и тело Как две капли похож И под дождь, как под нож Промокая до нитки сюжета В этот город меня Отпустила зима На свидание короткое с летом Би-2 - Научи меня быть счастливым

Холодно. Холодно и больно. Ник безразлично разглядывал покрасневшие от мороза ладони, на которых отпечатались ржавые следы от заиндевевшего бордюра, за который парень судорожно цеплялся. Этот кусок бездушного железа был сейчас для него единственным якорем в реальном мире. Парень подышал на покрывшуюся сеточкой микроскопических трещинок кожу, ладони начало саднеть. Но только ладони чувствовали холод, ступни, обутые в зимние кроссовки, он уже не чувствовал и даже не мог представить себе того, как будет двигаться, когда наконец решится отлипнуть от маленькой, аккуратной кладбищенской оградки, которую судорожно сжимал. Здесь, под слоем подмороженной ноябрьскими морозами земли, лежал его друг. Его первая любовь. Его первый парень. Они расстались полгода назад, когда Егор попросил ему больше не звонить и не писать. Попросил и обрубил все мосты, которые их связывали, а теперь он тут, погребенный под толщей церемониальных венков и бессмысленной мишуры лент с соболезнованиями: «От любящих родителей…», «Помним, скорбим…» и еще много всего. Он всегда пользовался бешеной популярностью, но выделил вот его, Колю, маленького и неказистого, вихрастого и непредсказуемого… «Лучик солнца, пробивающийся сквозь тяжелые тучи серого быта», - назвал его парень тогда, целуя замерзшие пальцы. Да, это было в прошлом ноябре, и, возможно, даже в этот же самый день. Холодно. Пусто. Ник узнал о смерти… друга от его родителей, когда его отец позвонил ему и равнодушным голосом назвал кладбище, номер могилы и дату поминок. Сороковой день был только вчера, но Коля не пошел на него, не в силах смотреть в глаза родителям бывшего любовника. Нет, они не знали того, что было между ними, но от этого не становилось легче. Видеть горем убитых людей, так похожих на родного и некогда близкого человека… он просто не хотел, хотя и понимал, что поступает трусливо. В какой-то момент Нику показалось, что его плеча коснулась большая и теплая рука, поддерживая и успокаивая. Он сиротливо обернулся… Никого, только облачко сухого снега, потревоженного порывом ветра, взметнулось ввысь. Начинало темнеть, и то тут, то там на небе загорались звезды, мерцая холодным светом, вымораживая душу изнутри. «Все будет хорошо, - говорил теплый, мягкий голос в его голове, принадлежавший Егору. – Ты встретишь того, кто сможет полюбить тебя таким, какой ты есть». - Ты… только ты… - беззвучно шевелил губами парень, разминая ржавую крошку в ладонях. Он только сейчас задался вопросом о том, почему могила свежая, а ограда старенькая, с одной стороны поросшая бурьяном, а вот с другой словно кто-то снимал ее с петель и выкорчевывал, присыпанная местами свежей, грязно-серой землей, перемешанной со снегом. Почему этот сильный и уверенный в себе парень вот так просто перерезал нить своей жизни, вскрыв вены? В предсмертной записке он написал всего четыре эгоистичных слова: «Простите, мне было скучно». Как по-детски, как жестоко, как… значит, и его Егор бросил потому, что ему стало скучно от этого сердце Ника болезненно сжалось. - Придурок, - усмехнулся он. – Какой же ты придурок… был и остаешься им. От памятников и оград, на скудно освещенную землю, припорошенную холодным водяным пеплом, отбрасывались мрачные тени разных размеров и форм. Именно пеплом, все, что осталось от сердца юноши. - Я любил тебя, - грустно улыбнулся он, оборачиваясь к приоткрытым створкам калитки. – Я… больше не приду сюда, - добавил Ник, вытирая испачканные и онемевшие ладони о ткань джинсов.

Где мой дом из песка недостроенный? Он, наверное, не выдержал ветра. Отчего так бессильны порою мы Перед целью своей в сантиметре? Где мой мир безупречный и правильный? Он рассыпался облаком пыли. Мои ангелы небо оставили, А вернуться на землю забыли. И никого вокруг, Это только мой стук В старые ворота. И никого здесь нет, Это только твой след, Мне неважно кто ты. Город 312 – Помоги Мне

Он сделал всего два шага и споткнулся, теряя равновесие, но сильные руки подхватили его под локти, не давая распластаться на мерзлой, изрытой колесами похоронных автобусов и разнокалиберных машин, земле. Верно, упади он сейчас, парой вышибленных зубов и разбитым носом точно бы не отделался в такой кромешной тьме, что опустилась на кладбище за эти три часа игры в гляделки с безликой фотографией на памятнике первой любви, он даже опасался заблудиться. Краем сознания. Но в целом им овладело полное равнодушие и бессилие, подобное тому, что сейчас сковывало его продрогшее тело. - Спасибо… - бессознательно сказал он и вздрогнул - руки были реальными, живыми, сильными. Такие руки могли принадлежать культуристу, пловцу или борцу, - подробнее можно было сказать только при детальном рассмотрении, чему не способствовала ни сгустившаяся тьма, ни толстый спортивный пуховик. - Да не за что, жмурик, - улыбнулся белозубо странный парень, едва старше самого Ника, но на полторы головы выше и физически крепче. Вообще юноша никогда не считал себя задохликом, но матушка-природа явно ошиблась с его половой принадлежностью. – Чего ты так поздно тут шаришься, гот что ли? Или этот… сатанист? Могилокопатель? Ошибся с местом дислокации, могилы богатеньких папиков и отцов мафии местного разлива левее по курсу, - усмехнулся парень, заботливо отряхивая колени Ника, на которые он успел неловко приземлиться. – Где лопата? - Отв… - хотел было послать парень спасителя, но посчитал, что это будет грубым. А также в его голове всплыли мысли об орудующем в их округе маньяке, который подлавливал темными вечерами мальчиков младше восемнадцати, и убивал, перед этим поразвлекшись как следует. А может и после. - Прости… Работа накладывает свой отпечаток, становлюсь циником, - пожал плечами незнакомец, ведя юношу к домику сторожа. – Да ты совсем продрог, пошли, Михалыч хоть и странный старикан, но чифир… то есть чай бадяжит знатный! Да что ты как рассохшийся буратино, боишься? - Н-нет, - замотал головой парень, голос начинал хрипеть от мороза. - Что ты забыл тут, ответь распространенно, - попросил парень, постучав в дверь. Секунд тридцать спустя им ответил заспанный, матерящийся и жутко хриплый голос кладбищенского сторожа: «Блядь, кого принесло, чтоб вас черти в аду драли с особым усердием, щас солью в жопу заряжу, будете знать, как шататься по кладбищам ночью…». «Ночью… - удивился Ник. – Сейчас максимум девять…». - Михалыч, не гунди, - весело и басовито прокричал незнакомец, вваливаясь в распахнувшуюся дверь. В комнате пахло порохом, цветами, хлебом и еще чем-то таким… старческим. Смертью? Этот запах пропитывает людей, проживших длинную жизнь и смирившихся с ее концом. Он пропитывал насквозь Егора, но как Ник не заметил этого раньше? – Чаю налей, я тут задохлика притащил с собой. Иду такой с работы, через кладбище, думал к тебе зайти, а он стоит немой статуей и медленно покрывается снегом, аж с ушей сыплется! Хорошо голуби попрятались, а то местные готы, читающие свои мантры: «Суженый, ряженый, птичками загаженный», - пересрались бы со страху, - прогрохотал незнакомец, стаскивая с парня куртку и грея его ладони в своих, горячих и сухих. – Варежки где, чудо в перьях? - Дома… - Будешь так и дальше себя вести, станешь его клиентом, - хохотнул сухонький старик, разливая дымящуюся жидкость по кружкам. Да, на вкус и правда как чифир, варил он заварку, что ли в кипятке? Горло Ника начало пощипывать от такой ядреной жидкости, как от водки, но неприятного привкуса спирта не было. – Я еще сахарку наболтал, полезно вроде как дохтора* говорят… вот у своего спасителя и спроси. - Доктор? - Не так романтично, - усмехнулся мужчина. Да, при более ярком освещении он выглядел значительно старше, чем там, у могилы. – Патологоанатом. Парень вздрогнул. Жертв маньяка находили аккуратно расчлененными и… разложенными по частям в мешки. Словно какой-то псих-хирург аккуратно препарировал своих пациентов в последний раз. Но почему не патологоанатом? - Эй, ты чего вздрогнул, замерз? – обеспокоенно спросил мужчина. Нет, будь он маньяком, не потащил бы знакомиться со своим другом-сторожем или… Может он ученик маньяка? Какие только мысли не лезут в голову. Еще несколько часов назад парень хотел умереть, но сейчас был готов отчаянно сражаться за жизнь, как и за последнюю рубашку, которую с него старательно стягивал мужчина. - Да не вертись ты, тебе надо согреться, я разотру тебя спиртом, считай, что доктор прописал! – смеялся мужчина. – Михалыч, тащи бутылку водки! - Какую бутылку? – непонимающе отозвался старик. – Какой водки? – незнакомец сурово посмотрел на него и старик поежился, будто у него отбирают самое ценное. - Только чистый медицинский спирт! Ты ж сам, энто... приносил… для сугреву! - Да-да, - торопливо кивнул мужчина. – Неси. Следующие полчаса его старательно разогревали, делая при этом весьма недурственный массаж (все же патологоанатом - он врач… только для тех, кому лечение уже как мертвому припарки, простите за каламбур) и отпаивали странным, ароматным густым чаем. Разве чай может быть густым? Или сказывалось высокое содержание глюкозы… В нашем сахаре чай не обнаружен. Затем звонили перепуганным родителям. Домой парню не хотелось теперь еще больше, ибо отец обещал выдрать его как сидорову козу, а мать… он никогда раньше не слышал от нее таких слов. И да, он раньше никогда не исчезал из дома надолго, будучи послушным мальчиком. Ах, еще маньяк, поднявший на уши половину города. - А попа не слипнется? – спросил незнакомец у уминавшего уже десятую конфету парня. - Рашваботавем, - уверенно кивнул отмороженный парень, хлюпая сладким чаем. – Страсть как люблю сладкое! Мужчина странно улыбнулся. - Ловлю на слове, - парень подавился. – Что предпочитаешь, швабру или ножку табуретки? – весело поинтересовался он, наблюдая за тем, как Ник пятится от него подальше. – Вот только не говори мне, что принял за маньяка? Что же пошел за мной тогда? - Я… не думал… не знал… - Мозги отморозил? Женилка-то еще не отвалилась? - Не отвалилась! - Вот и отлично, твой номер в коллекции будет как раз двадцать пять, - пропел замогильным голосом мужчина, отвешивая подзатыльник парню. – Имя-то у тебя есть, Снегурочка? - Есть… Ник… То есть Коля, - промямлил, заливаясь краской, парень. Жизнь продолжалась. - Егор, - лучезарно улыбнулся мужчина, протягивая руку, парень вновь вздрогнул. – Знобит? – с беспокойством спросил мужчина. – Михалыч, градусник у тебя нигде не завалялся? - Откуда ему тут быть? – меланхолично спросил старик, жуя черный хлеб с докторской колбасой. – Тут он вряд ли кому может пригодиться, а у меня внутренний градусник отличный, определяю температуру касанием! - А лечить ты наложением рук не пробовал, дед? – ехидно спросил Егор, вопросительно косясь на побледневшего Ника. – Эй, ты как? Может, в скорую? У меня тут машина недалеко припаркована, домой отвезу. - Н… Не надо домой, мама убьет, - замотал головой парень. - А ночевать ты где собираешься? – удивился мужчина. - Мы в ответе за тех, кого приручили, - нравоучительно изрек старик, подняв указательный палец вверх. – И да, пробовал! Чего я в молодости только не пробовал… эх, молодежь… - Ладно, жмурик, - задумчиво произнес Егор, - поехали ко мне, но взамен расскажешь, что тут делал в такое время, по рукам? Юноша лишь бессильно кивнул, принимая этот наиболее благоприятный вариант. Утром он уедет к разъяренным родителям и никогда больше не пересечется с этим саркастическим, но искренним мужчиной. А если его труп найдут где-нибудь в канаве, сторож все поймет. Ехали они в полном молчании, лишь изредка хлюпал «растаявшим» носом юноша, утираясь рукавом. - Салфетки в бардачке, - махнул рукой Егор. Помимо салфеток там же еще лежали уже нестерильные скальпели, использованные и нет, резиновые перчатки, пачка презервативов… - Джентельменский набор, блин… - ошалело икнул Ник. – Зачем тебе скальпель? - На ты… ну ладно, а ведь ты даже не знаешь, сколько мне лет, может, я старый маньяк-педобир! - Я сказал родителям, где был, - на всякий случай предупредил парень. - Ну, перчатки и скальпель я использовал на даче, когда шланг для полива нужно было обрезать. Я вообще люблю работать руками, хотя именно их мне нужно беречь больше всего, - пожал плечами мужчина. – Перчатки для того, чтобы не повредить кожу, мало ли с чем на работе придется работать, а вдруг перчатки порвутся? Презики остались от моего бывшего… - так же меланхолично закончил он. - Понятно… - протянул парень и подобно замерзшему воробушку зарылся лицом в воротник. – Бывшего? Ты… - Гей, - кивнул мужчина, - а как ты к нашей братии относишься? - подозрительно спросил он. - Отношусь, - схохмил юноша и прикусил язык, увидев озадаченный и заинтересованный взгляд Егора. - Только не говори мне, что рыдал над могилкой усопшего любовника, который подарил тебе свои сердце и почки, не пережив процесса? – ехидно поинтересовался мужчина и виновато скосил глаза. – Прости, я уже предупреждал о профессиональном цинизме, - он потрепал ладонью юношу по голове. - Ничего… я в порядке… - Боюсь представить твой беспорядок, - вновь засмеялся мужчина, угрызения совести его никогда долго не мучали. – Ладно, вытаскивай свою безвольную тушку из салона и подожди меня вон у того подъезда, я припаркуюсь. Парковался Егор минут десять-пятнадцать, так как парковка была забита, и ему пришлось отогнать машину в соседний двор. Ник мерз, потирая красный нос ладошками, изредка обдавая их паром дыхания, но от этого влажного воздуха становилось еще холоднее. - Живой? – подхватил его Егор под локоть и потащил в подъезд. – Извини-извини, наставили тут Газелей, - он кивнул в сторону парковки. – Хреновы… южные предприниматели, - постарался он быть толерантным. - Я в порядке, - как заученную мантру произнес парень, пошатываясь. - Блин, придется тебя опять растирать… только в свете открывшихся фактов не сочти это за приставание, - пошутил Егор, но глаза его были серьезны. – Я люблю более мясистых и упитанных мальчиков, а ты, часом, не школьник? - Студент, - буркнул парень. – Мне девятнадцать… - Фух, - мужчина смахнул со лба воображаемые капельки пота, стряхивая их с ладони. – А то боялся, что посадят за развращение. В следующий раз, спасая кого-нибудь, буду спрашивать паспорт… Он распахнул железную дверь в квартиру, протискиваясь мимо голодного и ревнивого кота внутрь. - Санни (Лучик, если перевести на русский), можно просто Шурик, - познакомил мужчина гостя с домочадцем. – Ник, можно просто… Ник, зачем формальности, - словно кот мог ответить. Пушистый домочадец обнюхал гостя и грациозно удалился на кухню, размахивая пушистым, словно новогодняя елочка, хвостом. - Он тебя признал, - обрадовал гостя мужчина. – В тапки гадить не будет… вот с Ег… с моим бывшим он не церемонился, кошки всегда более проницательны, - мужчина прошел на кухню вслед за котом, включая всюду свет. – Не люблю темноту. Далее их ждал сытный ужин из поджаренных овощей и филе курицы в панировке, хотя сам Ник обошелся бы и ролтоном с бутербродом. - А теперь мыться и спать, спокушки уже давно закончились! – бодро оповестил гостя мужчина. – Но кровать у меня одна… ты уж не побрезгуй, проведи одну ночь со старым извращенцем, вдруг я на утро превращусь в прекрасную принцессу, - он вновь взъерошил волосы парня, похоже, этот жест был привычен для него, и пошел в спальню за полотенцем. - Я могу на диване или на полу… - промямлил юноша. - Диван вот-вот развалится, а на полу спать тебе не дам. И сам не буду, - сказал, как отрезал. Вскоре в ванной зашумела вода, а Ник продолжил предаваться меланхолии, ковыряя чайной ложкой в чашке с чаем. Кристаллики сахара еще не успели раствориться, забавно мерцая в свете бра и кружась в каком-то немыслимом танце. Еще несколько часов назад парень не знал, как ему жить дальше, а ведь перестал общаться с Егором довольно давно… но нельзя похоронить в себе что-то настолько яркое и трепетное, как первая любовь. И доводы: «Соберись тряпка, ты же мужик!» - в данной ситуации звучали скорее как издевательство. - Эй, ты уснул, что ли… да ты носом уже клюешь стол! – ухмыльнулся мужчина. – Может, мне тебя еще и помыть? - Н.. нет, одежду дай какую-нибудь, я привык спать в пижаме, - нагло врал юноша. Спал он всегда голым, максимум в трусах, но когда рядом с тобой находится такой обаятельный и незнакомый мужчина в самом расцвете сил, представать в неглиже не хотелось. - Я положил на стиралку футболку мою, она будет тебе, как платье, задохлик, - снова его волосы взъерошили, на мгновение задержав ладонь на волосах. – Из штанов моих ты вывалишься, я шире. Парень кивнул и поплелся в душевую, где пробыл самые странные сорок минут в своей жизни. Душ принимал ник от силы десять минут, после чего гипнотизировал зеркало взглядом покрасневших, усталых глаз. Оно отвечало ему взаимностью. «Все будет хорошо, просто поверь мне!» - звучал в голове голос Егора. Другого Егора… Именно таковыми были его последние слова в тот вечер, а после: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети». И еще погодя: «Данный номер не обслуживается». Именно этими словами он отмерял вереницу пролетавших дней. Месяц, два… полгода. Он помотал головой, стряхивая наваждение. Вот и голоса уже чудиться начинают. - Эй, снегурка, ты там растаяла? – обеспокоенный голос проник сквозь дерево двери. – Если ты не ответишь мне через три секунды – выломаю дверь! - Я… все, почти… - хрипло крикнул парень. Завтра будет простуда, несмотря на все старания Егора. Того, который жив. – Я задумался. - Дрочишь, небось? – нотки тревоги никуда не ушли, но в голосе послышалось облегчение. – Сова, открывай, медведь пришел! Попросил бы помощи у меня, страждущий, - прямо в лицо прифигевшего парня выдал мужчина. Облачко пара метнулось из ванной в квартиру. – Один там развлекаешься… нехорошо! – погрозил пальцем патологоанатом, прикрывая дверь. Наутро на пол натечет вода из-за конденсата, но все потом. До кровати они дошли молча. - Раздевайся, - приказал Егор. – Я разотру тебя, у меня завалялась где-то мазь с прополисом и ментолом, согревающая, - ответил он на недоумевающий взгляд. – Доктор прописывает тебе разогревающий массаж, постельный режим и котогрелку! Получите и распишитесь, не отходя от кассы. Обычно шуточки подобного плана, да и типаж этого Егора в целом изрядно бесил Ника, но сейчас ему было комфортно и тепло. Даже уютно. Он, забавно краснея, стащил с себя майку и улегся на свежие простыни. - Ну, курсы массажа я не заканчивал, но с телами работаю ежедневно! – успокоил своего «пациента» Егор, разминая до хруста костяшки пальцев. – Так, что тут у нас… После этого массажа Ник плакал. От смеха. Он даже не подозревал о том, что настолько боится щекотки, хотя, может быть, виной тому была разогревающая мазь с ментолом, обострившая его ощущения. Хотя по консистенции эта адская смесь была скорее сродни воску или вазелину. - Ну, все, - пошловато шлепнул его по заду мужчина. – Теперь спать, а то Хрюша с Каркушей придут к плохому мальчику во сне и накажут. Может, ты еще и зоофил, - парень ошалело обернулся. – Шурик, брысь, сегодня это страстное, юное тело только мое, потом делай с ним все, что хочешь. Еще чуть погодя они выключили свет и задремали, сверху на грудь Ника приземлилось хвостатое, пушистое нечто, урча подобно трактору. Котогрелка в действии, почему бы и нет. Проснулся Ник от того, что кто-то прижимает его к теплой груди, ласково поглаживая по волосам. - Тише, хороший мой, все будет хорошо, - шептал голос. – Это сон. - Ой, что случилось? – испуганно дернулся парень, чувствуя, как неприятно стягивает щеки от высыхающей влаги. Глаза щипало. – Я… плакал? - Просто заболеваешь, - ответил мужчина как можно более спокойно. – Плохой сон приснился. - Мне вообще ничего не снилось… уже давно, - грустно сказал парень и сам прижался к горячему телу нового знакомого. – Прости, просто я недавно пережил эмоциональную травму и… - Я знаю, прости. - Нет, я не о гибели любовника… - начал объяснять парень, когда сильные руки вновь обвили его. - Я знаю… Был знаком с Егором, - глухо, куда-то в макушку Ника, ответил мужчина. – Я тоже приходил на его могилу, но так и не смог подойти, ты все это время стоял там. Если бы я захотел зайти к Михалычу в гости, выбрал бы более безопасную и освещенную дорогу, я уже говорил, что не люблю темноту. - Как… - Я расскажу позже, - сухие губы прикоснулись к виску парня. – Спи. Ник еще несколько минут поворочался в объятиях мужчины, а после сел и зарылся пальцами в волосы, покачиваясь из стороны в сторону. - Не могу уснуть… как-то жутко и пусто. - Не бойся, я рядом, свет включить? – обеспокоенно спросил мужчина, обнимая его сзади. - Нет… не нужно, прости, что мешаю… Егор шумно вздохнул, притягивая стройное тело, практически укладывая на себя. - Как раз ты меньше всего мне сейчас мешаешь, - он кивнул на свои ноги, где утробно урча, развалился кот. – Если пошевелю хоть пальцем – все, стану врагом кошачьего рода номер один на ближайшую неделю. Ник сдавленно хихикнул, но вышло как-то истерично. - Я знаю один действенный способ снять напряжение, но… вряд ли он тебе понравится, - грустно улыбнулся мужчина. - А если понравится? – безжизненно прошептал юноша, обдавая широкую грудь теплым дыханием. - Звучит как угроза… - с уважением кивнул мужчина. – Но если ты не против, то я рискну, - он ласково притянул лицо парня к себе и поцеловал нежно, почти невесомо. - Только я никогда не был… ну мы только ласками ограничивались и… - Я и это знаю, - хохотнул Егор, очерчивая чуть выступающие ребра юноши и заставляя его своими действиями прогнуться в пояснице. – Придется тебя откормить до моего идеала. - Шар – идеальная фигура, - сумничал парень, потянувшись за новым поцелуем. Мужчина усадил Ника на свои бедра, придерживая ладонями, словно боясь, что тот исчезнет или сбежит. Он ласково провел указательным пальцем по его шее, очерчивая соски и следуя вниз, по дорожке из светлых, мягких волосков вниз, к впадинке пупка. Никогда раньше Ник не думал, что такие невесомые прикосновения могут его возбудить, но сейчас он был готов слететь с катушек, ластясь навстречу сильным пальцам. К первой ладони добавилась вторая, скользнувшая по позвоночнику, а потом переместившаяся на бедра, сжавшая их почти до боли. В этих грубых и в то же время ласковых ладонях юноша ощущал себя слабым и хрупким, но это заводило лишь сильнее. Он облизал пересохшие от рваного дыхания губы, слегка прикусывая их, чувствуя металлический вкус. Он слишком сильно любил грызть губы на морозе, а потому кожа на них стала сухой и ранимой. - Будешь пренебрегать своими губами, намажу их горчицей, а тебя выпорю! – с придыханием оповестил его мужчина, садясь и облокачиваясь на спинку кровати. Он кончиком языка обвел контур искусанных губ, слизывая алые капельки выступившей крови, словно зализывая ранки. Кот меланхолично потянулся и ушел в сторону туалета, чувствуя себя третьим лишним. Егор аккуратно прикусил кадык, вызывая у партнера новый стон, гораздо более раскованный, чем предыдущий. Его язык оставлял влажные, прохладные дорожки на стройном теле, но от этого становилось все жарче. Ник уже и забыл, каково это вот так наслаждаться нежными ласками, тая в руках партнера. Но он немного боялся того, что будет после. - Если боишься, скажи, - угадывая мысли юноши, произнес Егор. – Но я бы хотел дойти с тобой до самого конца, обещаю, я буду аккуратен и ласков с тобой как с девственницей в первую брачную ночь, - ехидство, несмотря на возбуждение, никуда не ушло, но теперь и оно действовало на Ника подобно Виагре, привнося нотки остроты в их постельные подвиги. Егор зарылся одной ладонью в волосы любовника, а второй осторожно оттянул резинку трусов, обхватывая полу восставший ствол пальцами и массируя его. - Приподнимись, - попросил Егор, стаскивая ненужную ткань с бедер Ника. – Вот так, какой же ты страстный и сексуаль… - Заткнись, - прошипел Ник, толкаясь навстречу ласкавшим его член пальцам, смазка медленно сочилась из головки, обволакивая нежную кожицу. – Если собираешься зайти до конца, то делай это быстрее, а то я передумаю! – в голосе было все: страх, желание, грусть, мольба. - Держись за мои плечи крепче, - попросил мужчина, перестав придерживать юношу за затылок. Цепкие пальчики почти до боли впивались в его кожу, но сейчас это было второстепенным, бессмысленным. Просто фоновым ощущением. Вторая ладонь опустилась на ягодицы, раздвигая их и обводя пальцем аккуратное отверстие, словно не решаясь проникнуть. Ник никогда не отличался тягой к мазохизму, но сейчас практически сам пытался насадиться на неуловимый палец, который продолжал дразнить его, в то время как с другой стороны его все более яростно стимулировала вторая ладонь. Мир сузился до дыхания, рук и глаз Егора, шептавшего на ушко любовника какие-то сумбурные пошлости, но отвечать на эти ехидные и страстные слова у юноши просто не было сил. - Прекрати… дразнить… пожалуйста, - слабо простонал он, когда один палец проник в него. Ощущения были не из самых приятных, но и боли не было, только ощущение чужеродного предмета в пятой точке и желание вытолкнуть его, с которым юноша героически боролся. - Подожди немного, - попросил мужчина, вытаскивая палец и прекращая ласкать член парня. Он смазано чмокнул удивленного юношу в уголок рта и скрылся на кухне, зашуршав чем-то. Чуть позже он вернулся назад с детским кремом, виновато разводя руками. – Извини, больше ничего нет… не думал, что пригодятся в ближайшее время, - он подхватил ставшее практически невесомым тело любовника и вновь усадил к себе на колени, выдавливая на ладонь крем. – Говорят, маленьким детям тоже попку смазывают им, чтобы не прела, - со знанием дела выдал он, вновь возвращаясь к незаконченному делу. – Вот так намного лучше, правда? – хрипло поинтересовался он, качнув мочку уха любовника языком, в ответ Ник только простонал и обхватил Егора ногами сильнее, прикусывая кожу на его шее до синяка. – Территорию метишь? – сдавленно охнув, спросил мужчина, добавляя еще два пальца и растягивая судорожно пульсирующие мышцы. - Да что ты со мной, как с хрустальным! – не выдержал этой пытки юноша. Он готов был кончить от одной лишь задней стимуляции, но основание его члена было властно пережато кольцом пальцев. – Войди в меня! - Тссс, - произнес ему в губы любовник, нежно обводя их кончиком языка. – Первый раз должен быть запоминающимся, и я хочу стать для тебя единственным… Егором, который будет рядом. Нику было уже все равно, сейчас перед ним был живой, теплый и такой притягательный Егор, более смелый и искренний в своих чувствах, хотя и ехидный, но, как уже понял юноша, это был его способ скрыть смущение и проявить нежность. Просто он не мог иначе. Тем временем пальцы продолжали медленно и уверенно проникать в него, говоря проще – трахать. И как! Парень стонал, кусал обветренные губы, выкрикивал имя любовника и дрожал от нетерпения, прося о большем и боясь своих желаний. Осознав свою ориентацию, он понял, что рано или поздно окажется снизу… но всегда боялся этого момента, насмотревшись тонны жестокой порнухи в интернете и начитавшись страшных статей о последствиях анального секса. Но зачем же столько людей им занимаются, если последствия столь плачевны? Теперь он понял, что бы он ни чувствовал на утро, сейчас ему хорошо и это стоило того. Вскоре к его входу пристроилось что-то большое, влажное и горячее, заставив вздрогнуть от неожиданности. Нет, в принципе он рассчитывал на подобный поворот событий, но… страх никуда не ушел, прячась на задворках его разума. - Тише, мой хороший, если тебе страшно, я могу остановиться и… - Заткнись и войди в меня! – повторил свою предшествующую просьбу парень, больно вонзившись пальцами в плечи любовника. – Будешь дальше мучать – покалечу! - Слушаюсь и повинуюсь, - шепнул мужчина, впиваясь в губы Ника, сминая их и проникая языком в рот любовника, отвлекая. В это время он начал натягивать девственный зад Ника на свой стоявший без всякой стимуляции член, не у одного юноши было длительное воздержание… хотя в случае с Ником оно длилось всю жизнь, не считая тех невинных ласк, которыми они обменивались с Егором. Не с этим… А после были только судорожные всхлипы, нежные обещания защиты, пошлое хлюпанье где-то внизу и наслаждение, с примешивающимся к нему горечью и болью, но они отступали под напором нежности, которую щедро дарил Нику Егор. Мужчина в последний раз впился в нежную кожу за ушком любовника, нежно мурлыкнул: «Никому тебя не отдам. Мой. Ни ему, ни кому-то еще!» - кончая внутрь, секунду спустя за ним последовал Ник, чувствуя себя выжатым как лимон. Внизу тянуло и саднило, но терпимо. Еще немного поворочавшись, он устроился в объятиях любовника, спокойно засыпая. P.S. На кухне, на подоконнике, сидел кот, всматриваясь куда-то в угол комнаты и злобно шипя. - Понял я, понял, - сказал спокойный, тихий голос, который слышал лишь пушистый домосед. – Я лишний в этой семейной идиллии, - ожившая фотография с мраморного памятника шагнула на залитый светом фонарей пол и начала тускнеть, истаивая. Он потянулся погладить пушистое ушко, но в ответ получил лишь злобный рык, когтистая лапа прошла сквозь призрачную ладонь. – Я тебя тоже никогда не любил, комок шерсти, - зазвенел чужой смех, а запотевшие стекла начали покрываться корочкой ледяных узоров. – Ты уж присмотри за этими двумя… - кот равнодушно поднял ногу и начал вылизывать то, что обычно у домашних котов отрезают жестокие хозяева, выказывая свое отношение к уже исчезнувшему тезке его намного более гуманного хозяина. Ник проснулся чуть раньше любовника, потирая пульсирующее причинное место. - Чтоб я еще раз… - он покосился на умиротворенное лицо Егора, чувствуя, как ему становится легче. Холод, ледяной рукой сжимавший его сердце, исчез, больше не было того щемящего чувства потери и «голоса» в голове. Только грусть. Парень устало вздохнул и прикоснулся к губам спящего мужчины. - Научи меня быть счастливым, - едва слышно прошептал он, сдавленно вскрикнув, когда сильные ладони обхватили его предплечья, подминая под горячее, разомлевшее со сна тело. - И за какие же прегрешения небеса тебя наградили мной… - ехидно улыбнулся мужчина, целуя любовника в переносицу.