Выхода нет

Быть таким как все С детства не умел, Видимо такой В жизни мой удел. («Прыгну со скалы» Король и шут).

19 мая 1986 год Разрывая ночную тишину, словно на две равные половины, окружающую вселенную и свою лично, сложно расслышать какие-либо другие звуки, значащие гораздо большее, нежели пустые слова. Гул машин раздавался где-то далеко, и казалось, будто ты не в мегаполисе находишься, а в какой-то захолустной деревне, где о цивилизации порядком забыли. С потолка мелодично капала пресная вода, ужасно мешая сосредоточиться. Хотя, в принципе, сосредотачиваться было не на чем, но мальчишка так не считал. Его очень волновало уже давно перевалившее за тысячу число капелек, что монотонно и не сбивая темпа, капали на пол, тем самым объясняя, насколько велики объёмы помещения. К слову, мальчик здесь был совершенно один, несмотря на свой юный возраст и полную темноту. Комната была пустой, без какой-либо мебели, игрушек, ковров или хотя бы занавесок. Абсолютно пустая, ну, за исключением мальчика, конечно. Бифуну здесь было комфортно, как никогда. В свои молодые годы он уже вкусил сладкую уличную жизнь, прожив полгода в коробке из-под стиральной машины и питаясь мусором, за которым, к слову, была очередь. Поэтому сейчас, с крышей над головой, он чувствовал себя вполне комфортно. Хотя, от куска хлеба не отказался бы. Печальной новостью было лишь то, что завтра этот старый, прогнивший дом будут сносить, а на его месте вырастет очередной шикарный особняк, торговый центр или миллионный по счёту офис. К тому же, Бифун всегда мог вернуться в детский дом, где его, к сожалению, не ждут, но накормить — накормят. Однако туда он вернётся, когда уже совсем конец света случится. В других случаях мальчишка предпочитал грязные улицы Чикаго и парк Миллениума, к которому добраться весьма просто. На Мичиган-авеню, где и стоял старый дом да детский приют через пару кварталов, вниз по улице Рендольфа, где на правой стороне забавный памятник Аврааму Линкольну, дальше пройти чуть налево и уже виднеется любимое озеро Мичиган. Всё предельно просто. Бифуна не особо радушно принимали в обществе, хотя для всех он был открыт не хуже форточки. Его задирали в детском доме, не брали с собой играть. Во взрослом же мире, когда он частенько покидал стены родного приюта, с ним обращались гораздо жестче, серьёзней, презренней. Однако мисс Стендинг — директор приюта, лояльно относилась к побегам и частым отсутствиям Бифуна, наказывая его меньше чем других малышей, за более мелкие проступки. За что она так относилась к мальчику, не знал никто, кроме директора, которому специально платили сверх нормы на улучшенное попечение именно этого ребёнка. Некий мистер Эррол — неизвестный, но всегда приятно одетый, а что самое главное для алчной мисс Стендинг — богатый, каждый месяц присылал семьсот долларов для этого Бифуна, однако сам не изъявлял желания усыновить мальчика, раз так о нём заботился. Бифуну, понятное дело, не перепадало ни цента от той суммы, что по праву должна принадлежать ему, однако мальчишку устраивало то состояние, которое он имел сейчас, хотя был бы и не прочь избежать некоторой ответственности и других причин, по которым он просто-напросто не может играться в детском доме и слушать сказочки старой миссис Ваппи. По тому, как засвистел первый звонок автобуса, а где-то далеко-далеко, вероятно на другом конце города, где Бифуну ещё предстоит побывать, огромные городские часы отбивают пять утра, можно смело судить, что день в городе начался. Хотя, сейчас мало кого интересовало время суток — на него никто не ориентировался, никому не было дела, когда начинается работа, в каком часу заканчивается бесконечная смена, когда, наконец, объявят обеденный перерыв. Часы отбивали лишь для Бифуна — так он полагал. Отвлёкшись на начало нового дня, он с небывалым разочарованием заметил, что сбился со счёта тех капель, меланхолично сопровождавших его гордое одиночество всю ночь. Зато с появлением первых лучей солнца, которое со стопроцентной, каждодневной уверенностью покинет небосвод ровно в полдень с незначительным опозданием, ибо в столь грязном городе чистое небо — просто нонсенс, мальчик знал, что не проспал очередь за самыми вкусными лакомствами его района. Вообще, на Мичиган-авеню, ему нравились лишь два заведения, где действительно выкидывались по-королевски шикарные объедки. Это был ресторан «Music», что славился по вечерам ещё и прекрасной музыкой, находившейся напротив забавного памятника президенту, придумавшему конституцию. И «чёрный» ресторан прямо на мостовой, который уступал лишь «Music». Но даже так, оба заведения в равной степени радовали сердце, а главное — желудок голодного мальчика, особенно, если очередь была не очень большой. Благо, большая часть бомжей Мичиган-авеню были в другом конце района, толкаясь за право переночевать в зловонных ночлежках. Бифун нехотя надел порванные ботинки на несколько размеров больше, что носились до него ещё десятью детьми, хорошенько заправил рубашку, давно засмоленную в области рукавов и воротника, вооружился своей излюбленной палкой, воинственно схватив её в правую руку, и мужественно ринулся в бой за жизнь сегодняшнего дня. К своему удивлению, он пришёл рановато, даже мусорные машины ещё не гудели, однако извечные бродяги, которые, казалось, вообще не покидают заветного местечка около мусорных баков «Music», уже были тут как тут, заняв место человек на тридцать. Но даже так, их было немного. Чикаго славилось своим неисчерпаемым количеством людей, чьё имя никогда не вспомнят, даже если захотят — бездомных насчитывалось более шестидесяти процентов. Понятное дело, Бифун не причислял себя к этим уродцам, которые молятся на кусок хлеба, бутылку дешевого виски и пару долларов за пазухой, но и смотреть на стариков, ему было отчего-то жаль. Встав в уже порядком длинную очередь из несостоявшихся в жизни людей, он приготовил палку на случай наступления сверху, справа и слева. Мальчик даже подумывал завести себе собаку, обучив её всем оборонительным навыкам. К тому же, и выбор имелся немаленький. У того же памятника Линкольну бродячих собак было как грязи. Вдоволь наевшись, Бифун серьёзно вознамерился посетить любимый парк. Однако первый пункт не казался ему столь же позитивным и простым. На первый взгляд лёгкое задание могло обернуться страшной бойней, не будь в этой куче отшельников хоть элементарной вежливости и нормативов. Но так как сотрудничать никто не умел и «коллектив» в этом деле отсутствовал, драки учащались до ежедневных, что очень затрудняло жизнь ребёнка. Хотя, как уже обученный Бифун понял, жизнь во всём преподносит невидимые, на первый взгляд, плюсы. Пока разразилась очередная схватка между вонючими громилами, стоящими почти в самом начале, сирота вытащил из-под носа верзилы немалый кусок протухшего сыра и немного плесневелого хлеба. Спрыгнув с мусорного бака, он со скоростью присущей бегунам олимпиад, был таков, планируя следующие решения своих сегодняшних трудностей. Пункт с собакой был также не самым лёгким. Хотя бы потому, что большинство псин, ошивавшихся около фонтана, были злыми и бешеными, а та часть животных, что не заразилась ещё этой популярной хворью, в скором времени подобной станет. К тому же инстанции и прочие «мучители» нередко проезжали по скверу Рендольфа, выискивая подопытных. Поэтому собаку Бифун себе не подыскал, но зато полакомился немалым куском сыра, любуясь белыми голубями, гадившими памятник президенту. — Может, всё же заглянуть в приют?! — тихо спросил сам себя сирота, заглатывая последний кусок плесневелого, но удивительно питательного сыра. Засунув руки в карманы штанов поглубже, мальчишка уверенной походкой начал подъём по улице. Дальше завернул направо, убедившись, что старый дом, отживший своё, уже уничтожили разрушив до последней щепки, не оставив ни камушка от обители Бифуна. После вывернул налево, где виднелся убитый жизнью и не раз захламлённый, проживший ни одну революцию, разгоревшуюся в городе, потрепанный домишко, от которого вечно несло плесенью, старческим смрадом (рядом был приют для престарелых) и дешёвыми духами (также, это здание разделял небольшой притон). Как удивительно было построено это здание: в нём жили брошенные дети, фамильярные и обкуренные проститутки и выжившие из ума старики. Да, уж чего-чего, а таких мест в Чикаго столько, что уже и плюнуть негде. Бифун часто усмехался этому месту, как бы подтверждая, что ничего путного из сего существования не выйдет. — Бифун? Да, не вовремя ты вернулся. Гулька-то наша сегодня как с не той ноги встала, мать её. — К любителю чикагских подворотен подбежал один из дворовых мальчишек, такой же сирота как и он сам. «Гулькой» кстати, он, да и все дети приюта называли директора детского дома — мисс Стендинг, за её извечную причёску, когда свои три волосинки она наматывала на самом темечке, что выглядело довольно комичным, и заметно старило её. К слову, Бифуна предупредил его друг — Майкл Дрос — худосочный (впрочем, как и все дети приюта, да и всего города в частности) низенький мальчуган старше Бифуна на два года, с короткими блондинистыми волосами и выбитыми передними зубами. Стоит, наверное, отметить, что Бифуну с его незаурядной внешностью — ярко-рыжим волосам и веснушкам на всё лицо — всегда было сложно в обществе, учитывая, что его позитивный настрой, по какой-то причине не передавался на всех мрачных и пустых людей с косыми взглядами сего города. — А чего такое? — поморщился ребёнок. — Да откуда мне-то знать? — возмутился мальчуган. — Но завтрака у нас сегодня не было, — не без сожаления выдал он, поглаживая живот рукой. Из глубинных недр кармана Бифун достал сморщенное яблоко, предложив другу. Тот с благодарностью принял презент, смачно откусив. — Что ещё нового? — Да вроде как, ещё двоих принесли. Прямо под воротами оставили, — чавкал Майкл, вспоминая, как сильно орали младенцы всю ночь. — О, а может она не выспалась? Лично я не выспался из-за этого мусора. — Не хочешь прогуляться? Я вот думаю собаку себе завести, обучить командам там всяким... — договорить о своих планах Буфуну к сожалению не удалось. Визгливый голос «гульки» проклинавшей существование всех и вся на этой планете, заставил закадычных друзей заткнуть уши: — Бифун! Где эта сволочуга из костей и протухшего мяса? — О, слышь, не везёт тебе. — Майкл, дожевав плесневелое яблоко, похлопал приятеля по плечу. — Я на ковёр, давай. — Бифун стукнул кулаком кулак Дроса. Он всегда прощался с приятелем как в последний раз.

***

Герой на героине, героиня на героине И двойная сплошная пролегла между ними. Между ними секунду назад было жарко, А теперь между ними лежат снега Килиманджаро... («Феллини» Би-2 и Сплин).

Кинг Эррол всегда был удивительной личностью. Кроткой, обходительной, обольстительной. Актёр — это не профессия, это призвание. Вероятно, Кинг Эррол впитал это уникальное призвание через ДНК матери. На самом же деле, Кинг Эррол имел большую корпорацию по импорту и экспорту различных товаров. А актёром он был потому, что умел носить маски и никогда, ни при каких условиях (даже в расслабленном состоянии или в алкогольном опьянении) их не снимать. В подпольном мире мало кто знал Кинга Эррола. В низших, но в тоже время таких богатых кругах общества Кинг Эррол был известен как Император или Король. У него было много посредников, через которых и совершалась купля-продажа наркотиков, так что мало кто вообще видел лицо Короля. То есть, Кинг Эррол был чист и непорочен во всех своих делах и даже если бы его компания накрылась, что мало вероятно, его бы никогда не засадили за решётку. Кинг Эррол был прекрасным мужчиной. Обольститель сердец, галантный кавалер. И неважно кто его очередная пассия: дева благородного высшего общества, скромняшка-мышка, или же девушка лёгкого поведения — он всегда вёл себя почтительно. В одном из публичных домов Чикаго, проститутки дрались за право быть девушкой прекрасного Кинга Эррола хотя бы на одну ночь. В восемнадцать лет Кинг Эррол получил корпорацию в наследство от своего отца и принялся бесцеремонно тратить миллионы на развлечения, машины, женщин. Однако это быстро надоедало, как старая игрушка для ребёнка; наскучила излишняя свобода, которая появилась после смерти отца, и Эррол-младший стал обычным человеком, с повседневными потребностями. Его нельзя назвать обычным, но Кинг старался быть более скрытым, более незамеченным. Например, у Кинга были дети. Много детей, носивших его фамилию. К двадцати четырём годам у Эррола самому старшему малышу было шесть лет. Не то, чтобы Кинг Эррол имел семью или хотя бы жену, все его бастарды были от разных дам. Он не признавал средства защиты, считая их неудобной, ненужной вещью. Все пять чад знал по имени, обеспечивал их мам деньгами и жильём, иногда, очень редко приходил в гости; на Рождество и День Благодарения присылал подарки. В девятнадцать Кинг даже сам роды принимал. Правда, ребёнок был не его, но Кинг определил малыша в местный детский дом, дал мальчику имя и каждый месяц присылал небольшую сумму на улучшенное обеспечение Бифуна Эррола. Несмотря на всё желание усыновить мальчонку с забавной внешностью, он понимал, какая большая ответственность ляжет на его плечи. С правой стороны послышалось томное, ленивое сопение, и девушка повернулась на другой бок. Стелла или Сабрина — Кинг на этот раз даже имя не запомнил, но девочка была на удивление хороша, видно, половой опыт был не мал. Кинг выдохнул клуб дыма дорогих сигар, вновь уставившись в ночное небо. В Чикаго редко когда увидишь звёзды или солнце с луной (точнее, это вообще непозволительная роскошь для грязного города), но Эррол желал найти хоть одну далёкую галактику. Секс не будоражил тело как прежде, никотин лишь на некоторое время успокаивал, а деньги хотелось зарабатывать, но никак не тратить. Стоящий на тумбочке телефон беспокойно зазвенел. — Король, поставка пришла пару часов назад, — доложил мужчина на том конце провода. Без лишних приветствий и извинений, только по делу. — Хорошо. Уже позвонили ребятам? — Нет, я ждал Вашего приказа. Звонить? — Безусловно. Пусть поработают. Что-то ещё? — Нет, сэр. — Мужчина на том конце поспешно положил трубку. Делать было него. Кинг Эррол считал, что спать с кем-то кого не знаешь и не любишь, лишь посредственный секс, не эстетично и гадко. Да и спать-то он не очень хотел. Очередной завоз белого порошка уже распространяют, внедряя в молодые, неопытные, но очень богатые круги. «Airrel-corporation» завтра должна получить разрешение на ввоз товаров с Кубы. Все дела переделаны — скучно. Можно было бы наведаться к своим детям и «жёнам», но Кинг совсем недавно заходил и к Мишель, и к Кларисе, и к Мелон, и к Эллен. Эррол давно не посещал детский дом, в котором жил совершенно не его ребёнок, но который по каким-то странным причинам симпатизировал больше, нежели родные дети. Что-то такое было в этих рыжих волосах, веснушках на всё лицо и гнилой улыбке. Кинг поднялся с широкой, большой кровати и отправился в душ. Он уже давно решил, что отправится сегодня к Бифуну и мисс Стендинг. К слову, эта отвратительная женщина не симпатизировала Кингу вообще. Даже наоборот. Хотелось удавиться от вида этой дамочки. Типичная представительница современного мира — алчная, жадная любительница денег, думающая лишь о собственной выгоде. Но зато, благодаря положению и завидной внешности Кинга, незамужней женщиной можно было легко управлять — знай себе за верёвочки дёргай. После душа Кинг скептически посмотрел на свою занятую постель и умостился в широкое кресло. Налил себе немного коньяка в бокал и залпом выпил. Жидкость обожгла горло, стало необычайно тепло, разум немного затуманился. Кинг Эррол даже не заметил, как уснул. Девочка оказалась не только хорошенькой, но и на удивление умной. Не стала поднимать шумиху и кричать оды о любви и ненависти, лишь тихо, мирно собрала вещи и ушла. Даже завтрак приготовила, как бонус. Другой вопрос — она взяла денег гораздо больше, чем стоила ночь. Кинг не любил, когда так поступали, тем более, когда так самовольно брали чужие деньги, но сейчас ему было как-то всё равно. Кинг выбросил свой великолепный завтрак на помойку и вызвал домработницу. У Кинга Эррола были чёткие предубеждения к куриным яйцам. Он считал гадким есть живое. Кинг не мог назвать себя вегетарианцем, но есть курицу, мясо или те же яйца просто-напросто не мог, хотя в холодильнике продукты держал — так, на всякий случай. К яйцам-то вообще был отдельный разговор. Этот продукт был схож с ним самим, со своей сущностью. Эррол объективно оценивал себя, поэтому без лишней самовлюблённости и ожесточённого максимализма мог смело заявить, что он протухшее яйцо. Внешне гладенький, беленький, аппетитный, а стоит лишь расколоть скорлупу, вместо красивого золотого цыпленка показывалась гадкая жижа болотного оттенка. Белый большой телефон, живущий на тумбочке Кинга, зазвонил. — Мистер Эррол, доброе утро. Мы рушим здание, да? — человек на том конце провода не представился, да и сказал не так уж много, поэтому сообразить Кинг не мог. К тому же, он лишь недавно проснулся. — Доброе, а что рушить-то? — Ну как же? Старый дом на Мичиган-авеню. — Под офис? — пытался вспомнить Кинг. — Я не знаю, что Вы хотели сделать, — потупился мужчина, морщась от заданного вопроса. — Ладно, ломайте. Бомжей только не забудьте выгнать. — Сюда только мальчишка приходит какой-то. Но сейчас его уже нет. Хорошо, мы начинаем. — Мужчина на том проводе не без облегчения положил трубку. — Мальчишка? — уже в пустоту спросил Кинг. Почему-то его не покидало ощущение, что этот странный мальчишка и есть Бифун. Мисс Стендинг, женщина в летах, жаловалась ему, что воспитанник часто сбегает с приюта и шарахается по городу. Благо, он всегда возвращался, но уже не единожды не ночевал в приюте, а ночной Чикаго пострашнее преисподней будет. Кинг не сомневался, что жадная, алчная женщина побывала в аду и знает климат; наверняка с Дьяволом спелась и смеётся злобным смехом. А вот за мальчика он переживал. Волновался гораздо больше, чем за родных детей, и любил Бифуна не меньше, чем своих. Втянув в себя пахучие дымы никотина, Эррол расслабленно откинулся на спинку кресла и вызвал массажистку. Перед Бифуном хотелось выглядеть хорошо.