Выхода нет

Все так сложно, Все так просто — Мы ушли в открытый Космос... В этом мире больше нечего ловить. Гни свою линию... («Гни свою линию» Сплин)

28 января 1993 год Кровью пропитался весь свитер и рубашка, было необычайно больно. Прострелили плечо, но даже в подобной ситуации Бифун видел много положительных моментов. Во-первых, пуля прошла сквозь плечо и точно не задела кость. Было конечно больно, но Бифун, скрипя зубами, старался не кричать и не выть от такого дикого недоразумения. Во-вторых, он почти убежал от полиции и банды, выехав на Мичиган-авеню. От озера всего парочка кварталов, затем направо и он будет в безопасности. Только бы дотерпеть. Мотоцикл практически не слушался, вести его одной рукой было чертовски сложно, но Бифун старался не обращать на это внимание, а думал о том, как совсем скоро он окажется в тепле и с перевязанной рукой. Въехав во двор затюканного временем приюта, он недовольно поморщился. Да, давно он здесь не был. Со стороны престарелого дома ничего не было слышно, что, в принципе, не удивительно. Старикашки уже давно спали, ведь было за полночь. Да и приют был тёмным и неприветливым, лишь в некоторых окнах горел свет. Чего не скажешь про притон с дешёвыми шлюхами, который горел всеми цветами радуги, так и приглашая окунуться в наслаждение. Правда, это наслаждение было двуличным, палка о двух концах, поэтому Бифун скептически и даже с недоверием смотрел на женщин, не то, что Майкл Дрос. Он не был обделён женским вниманием, его привлекала перспектива с кем-нибудь перепихнуться за весьма мизерную плату, лишь бы с головой погрузиться в плотское желание. Именно к нему и поднялся Бифун, так как в его собственной комнате уже давно жили две убогих сестрички, которые уже несколько раз пытались покончить со своей жизнью. У Майкла было... вязко, воняло спермой и дешёвыми духами. На его кровати валялась размалёванная голая шлюха, поэтому чувство омерзения Бифуна не покидало долго. Он вообще желал отсюда как можно быстрее свалить, а лучше бы — вообще не появляться. Он так бы и сделал, если бы не плечо. Юный обольститель сердец пятнадцати лет отроду не стал задавать лишних вопросов о том, что, собственно, произошло с другом, как произошло, когда, и нет ли за ним хвоста. Лишь засуетился с бинтами и лекарствами, желая помочь другу и не навредить ещё больше. — Легче? — спросил он, когда перебинтовал плечо. — Жить буду, — выдал жалкую улыбку Бифун, откидываясь на спинку стула. — Что на этот раз? — Майкл немного подумал над тем, стоит ли угостить приятеля припрятанным дешёвым виски или обойдётся, но решил, что невежливо будет оставить всё как есть. В закромах родины откопал бутылочку и протянул раненому. — Достал то, что хотел? — Да, — лениво выдавил рыжий, на которого напала страшная сонливость. Боль в руке постепенно проходила и теперь хотелось забыться и уснуть. — И даже нарыл интересный материальчик, — ухмыльнулся он, прикладываясь к бутылке. — Бифун, это как-то неправильно. За твоей душой уже двое, а тебе ведь только тринадцать. — Майкл сначала сказал, а только потом понял, что сказал недопустимое. Во-первых, у него и самого грехов не меньше, и попрекать человека, который убил двух мразей этого города не очень красиво. Во-вторых, Бифун терпеть не мог, когда помимо его не самой гладкой поверхности проезжались ещё и по возрасту. Впору было разозлиться, учитывая то, что в этом городе (как и многих других мегаполисах) просто не существует детей — здесь рождаются взрослыми. — Смотрю, ты у нас чистый и непорочный, — устало выдохнул Эррол, кивнув в сторону спящей проститутки. — А ты хочешь спустить пар? — оживился Майкл. Не то, чтобы он хотел отдавать свою однодневную подружку на растерзание Бифуна, но так он хотя бы загладил свою вину. К тому же, блуд — ничтожно мало по сравнению с тем, что за свою молодую жизнь уже совершил Эррол. Рыжий сначала выгнул бровь, посмотрев на приятеля с удивлением. Смеётся что ли? Чтобы он, да с какой-то там шлюхой трахался в грязной комнате детского приюта?! Нет уж, увольте. Если он когда-нибудь и займётся любовью, то точно это будет его ангел на всю жизнь, которого он обязательно — слышите, обязательно — будет любить! — Нет, спасибо, — после недолгого размышления выдал Бифун. — Её хоть как зовут-то? — Эммм, не знаю, — беззаботно выдал блондин. Бифун не удивился. Его в последнее время вообще мало что беспокоило. Чёрная реальность, заполонившая грязный город, оказалась не такой уж тёмной. Может быть, она была не такой страшной, потому как Бифун был морально подготовлен к гадости и мерзости. Потому, как своими глазами видел расчленённых детей, органы которых продавались без угрызения совести. Потому, как его лучший друг почти каждый день ласкал тело новой девочки, которой едва-едва стукнуло четырнадцать. Потому, как уже давно привык к великолепной вони гниющей плоти многих кварталов. Потому, как сам чудом спасся от маньяка-головореза. Да мало ли таких «потому, как»? Миллионы причин, по которым Бифун уже давно не ребёнок, и никогда им не был. У этого города не было таких понятий как совесть, любовь, благочестие. Этот город жил разбоем, убивал лишь тем, что ты здесь родился. Бифун ненавидел Чикаго. Но если бы у него появилась возможность переехать, он бы со стопроцентной уверенностью отказался. Так как такой же грязный и опороченный, так как в другом городе будет не лучше. Не город определяет жизнь, хотя в случае с Бифуном произошло именно так. Ведь это город поставил, заставил встать на скользкий путь разбоя и грабежа. Он не может по-другому. Никто не может, здесь нельзя вести себя как-то иначе. Здесь всё неестественно, но в тоже время до невозможности привычно. Правильно... И от этого тошнотворно. Это противно. Это разрешено, так надо поступать, а если будешь вести себя чинно — погибнешь. Девушка томно поскулила, и перевернулась на другой бок, тем самым отвлекая от раздумий приятелей. Она потянулась и затуманенными глазами глянула на приятеля своего любовника. Бифун ей показался забавным, смешным, интересным. Рыжие длинные кудри завитушками казались ей настолько неестественными, что хотелось дёрнуть шевелюру, будто это парик клоуна шапито, за которым показались скучные каштановые или чёрные пряди. Но ничего подобного не было. Волосы были настоящими, веснушки интересный мальчуган не рисовал — они у него с рождения, и весь он такой был... странный. Не смотря на то, что замученный и убитый жизнью (и городом), он был позитивным. Или, по крайней мере, пытался улыбаться всему тому дерьму, что его окружало. Дамочка не стеснялась своей наготы, ей было комфортно и так, хоть и прохладно. Январь во всю свирепствовал, а детдом не мог похвастаться толстыми стенами и каждодневным отоплением. Но она ещё не до конца остыла от долгого секса и хотела бы даже, возможно, продолжить, вот только теперь её заинтересовал другой мальчик. — Меня Рэн зовут, — она протянула Бифуну руку и попыталась сделать обаятельную улыбку. Получилось так себе. — Мне похер, — плюнул Эррол, отпивая добрую половину виски. Алкоголь уже полностью затуманил разум, затупил все чувства, плечо практически не болело. Рэн погрустнела немного, хотя и ожидала подобной реакции. Майкл за подружку заступаться не стал; для него отношения с другом намного важнее какой-то ежедневной куклы. Девушка встала и поспешила одеваться. Не то, что было стыдно и не комфортно, даже наоборот приятно, что такие молодые да симпатичные мальчики могут полюбоваться ей. Куда лучше ложиться под тех, кто тебе более-менее нравится, а не под мокрых и потных мужланов за сорок, которые без угрызения совести изменяют своим жёнам. Хотя, о какой совести может идти речь, о чём это она? Этот город сам по себе бессовестный, так что ещё говорить о его жителях?! Рэн просто-напросто замёрзла, да и хотелось, наконец, домой, пусть её там не ждут также рьяно, как клиенты подобные Майклу. Тот указал на тумбочку с её честно заработанными долларами, одарил выдавленной, жалкой улыбкой и пожелал спокойной ночи. Рэн ушла, как ушли все прошлые пассии одной ночи. Когда Бифун покончил с паршивым пойлом, его склонило в сон. Однако проспал он не долго. На рассвете по-тихому свалил, попавшись противным убогим сестричкам во внимание. Двойняшки внимательно изучили состояние сироты, который не частый посетитель своего же дома, хмыкнули, и одновременно собирались позвать миссис Ваппи, — нянечку, которая отдала этому приюту всю свою жизнь и которая уж точно не подходила под большую массу этого города, была одним процентом на девяноста девять — но Бифун вовремя закрыл им рты. — Что-то ляпните, языки прострелю, шваль! — угрожающе прошипел он, и тут же незамедлительно ретировался из поля зрения девочек.

***

Есть только миг между прошлым и будущим, Именно он называется жизнь. («Призрачно всё» А. Ануфриев)

Кинга Эррола без тени сомнений можно смело назвать счастливым. Ощущения накрывали с головой. Хотелось обнять весь мир, вдохнуть чистый воздух и забыться. Хотелось жить. Кинг Эррол на все сто двадцать процентов был влюблён и не собирался этого отрицать. Всё равно очевидное не скроешь. И это чувство было прекрасным, самым красивым, самым ярким. Другие эмоции Кинга не волновали, даже не трогали. Любовь перекрывала остальное — всё, что осталось за ней уже не имело значения. Избранница была индуской. С длинными чёрными волосами, густыми-густыми. Смуглая кожа и улыбка до ушей. Она была прекрасна во всём. Всё делала так, что, казалось, лучше никто не сделает. Для Кинга она была совершенством и лучше, чем Майя людей не существовало. Они познакомились естественным образом, не так, как часто можно встретить в мыльных операх да дешёвых романчиках. Майя родилась во Флориде, в восемнадцать лет переехала в Чикаго, где и решила обжиться. После торнадо, в котором вся её большая семья погибла, многие советовали перебраться в другие города, чтобы ничто не напоминало о случившемся. Майя так и сделала, ничуть не жалея о содеянном. В Чикаго было не так солнечно, не так тепло, но по-особому хорошо. Здесь не было знакомых, она одна в большом городе, но в этом и была какая-то романтика, какое-то приятное чувство азарта. Не удивительно, что Майя попала в не самую весёлую компанию. Точнее, компания как раз-таки была весёлой, вот только не самая лучшая для молодой девушки. Зарабатывать на жизнь пришлось тяжёлым, изнуряющим трудом без перерывов и выходных. Она устроилась на кухню судомойщицей и не отходила от раковины ни на миг. Работала так много, что когда удавалось поспать, ей снились кошмары; будто бы её пожирала посуда, мыльные губки тёрли её тело, а она ничегошеньки не могла с этим поделать. В двадцать два она ушла с этого предприятия, решив заняться не таким прибыльным, зато более здоровым трудом. Она стала парикмахером. У Майи был небольшой опыт работы в этой области, а в Чикаго как раз нужны были специалисты — мода пошла в ногу со временем, чуть ли не опережая события. Получалось так себе. Приходилось долго и упорно практиковаться, многие клиенты уходили недовольными, но в целом Майя чувствовала себя гораздо лучше. Года проведённые посудомойкой хотелось выкурить из памяти и забыть как страшный сон. В один из праздничных дней, кажется, перед Рождеством, в мастерскую пришла её судьба с громким именем Кинг Эррол и обворожительной улыбкой, которую как ты не старайся, забыть невозможно. Роман пролетал стремительно; это была любовь с первого взгляда, не иначе. По-другому и быть не могло. Как только Майя увидела этого человека, она безошибочно поняла, что будет с ним всю оставшуюся жизнь. Кинг в тот день был не в настроении, хотел что-то изменить в жизни, вот и решил чуток подправить внешность, но получил в разы больше: девушку, способную затмить самое яркое закатное солнце. Долго ухаживать за Майей не имело смысла. То есть, Кинг поступал как истинный джентльмен, не распускал руки, дарил подарки и цветы, ухаживал, а она принимала всё как должное, не было той самой романтики, которую часто можно встретить у влюблённых. Уже во вторую их встречу, призналась, что любит его. И любовь была взаимной, в ней не было места изъяну. Такая любовь была искренней, живой, настоящей. Майя немного сожалела, совсем чуть-чуть, что уступила своим принципам и легла в постель с мужчиной до заключения с ним брака, ведь у неё в семье так делать было строго запрещено, но эти правила меркли и бледнели по сравнению с несравнимыми ощущениями наслаждения. Кинг будто первый раз попробовал, что значит любовь на самом деле. Он занимался с ней любовью, а не обезличенным сексом, как это происходило со многими прошлыми пассиями. Майю хотелось оберегать, заботиться, защищать. Её хотелось любить. Она заслуживала того, чтобы её любили и никак иначе. — Я люблю тебя, — прошептал он, положив руку на ладонь Майи. Та еле-еле, лишь кончиками губ улыбнулась, но поворачиваться к Кингу не стала. Он обнимал сзади, поглаживая её пока что небольшой животик. Майя знала о прошлом Кинга ровно настолько, насколько ей самой это было интересно. Что удивительно — они оба не любили своё прошлое, абстрагировались от него, желая забыть как дурной сон. Предпочитали жить настоящим, и нехотя открывали секреты того, что уже никогда не изменить. Естественно, Кинг ответил на все её вопросы, рассказал и о детях, и о большом количестве подружек. О работе и окружающих людях. Больше Майя и не спрашивала. Ей возможно и хотелось узнать, но она деликатно скрывала интерес. Хотя, Кинг тут же посчитал свой довод неверным. Ещё с самой первой встречи, примерно год назад, он раз и навсегда уяснил: если ей что-то не нравится, если что-то не так, если неприятно или интересно, она не будет этого скрывать. Майя живая. Искренняя. Открытая. Её можно прочесть словно книгу, вот только каждый раз сюжет по-особому захватывает. Не смотря на то, что на первый взгляд, Майя не была загадкой, крепким орешком, который хотелось расколоть, она умела удивлять. Каждый раз она могла его чем-то да удивить: очередная нестандартная выходка, не то движение, не то выполнение задачи. — Разве, ты не хочешь жениться? — она умела задавать провокационные вопросы. Но и это качество казалось Кингу милым и даже трогательным. — Безумно, — он зарылся в чёрные волосы, вдыхая любимый запах. Теперь всё, что было хоть как-то связано с Майей, было любимым. — Тогда... — Завтра, — тут же ответил он, надеясь, что угадал с вопросом и естественно дал правильный ответ. Она снова его удивила. — Тогда скажи, почему ты не женился раньше? Я хотела спросить это. Ведь до меня было много женщин, так почему? — она повернулась к нему лицом. Начала наблюдать за реакцией. Казалось, даже если она наизусть изучит каждый сантиметр его тела, ей и этого будет мало. — Я ждал ту единственную, вероятно так, — задумчиво протянул Эррол. — Вообще-то, я не собирался жениться. Хотел остаться холост до конца, потому как разочаровался в девушках ещё в юности. Но один раз я зашёл в какую-то затюканную парикмахерскую... — дальше он решил помолчать, ведь оба знали продолжение истории. Кинг часто отвечал подобно этому вопросу. Заканчивал на этой ноте, но Майю вполне устраивали странноватые ответы жениха. — Я люблю тебя, — тихо-тихо прошептала она, лишь губами. Ответ, вот и всё. Кинг взял её лицо в руки, нежно погладил кожу и поцеловал. Так, как всегда целовал только её. Заботливо, думая в первую очередь об избраннице, а не о себе. Хотя он явно желал действовать грубо, упиваться неземным наслаждением сахарных губ, но не мог сделать ей больно. Просто невыполнимая задача. Приравнивается к умению летать. Майя была его миром, его вселенной, а навредить своему миру не очень-то хотелось. С вселенной следует относиться бережно, оберегать, лелеять, и явно не целовать так, как он делал раньше.

***

Кингу позвонили поздно вечером, ближе к ночи, когда Майя уже уснула, да и он собирался, вот только не судьба. Позвонили, стоит сказать, на новый мобильный телефон, сообщить весьма приятную новость. Больше месяца его подпольная организация получала немалые убытки — кто-то повадился воровать героин, причем, весьма успешно. Его охрана оставалась с носом, никто не мог нагнать треклятую банду. Но сегодня удача оказалась на стороне Эррола. Некто передал целую папку информации об этих смельчаках, перешедших дорогу Императору. Именно поэтому позвонили, спрашивая главного о дальнейших действиях. Кинг уже давно хотел покончить с подпольными делами, оставить только корпорацию. Обманывать Майю не хотелось, хоть той было всё равно, в принципе. Главное, чтоб живой да здоровый, вот только в таком шатком бизнесе твоя жизнь всегда под прицелом. Теперь Кинг не так относился к своей жизни, теперь себя стоило поберечь для Майи, но перед этим хотелось закончить все дела подпольного мира. Эррол приказал найти банду, а также и того человека, что принёс папку с информацией. — Это был какой-то подросток. Если честно, камеры мало что смогли заметить, такое ощущение, что он знал о них. Может, это наш шпион, или среди них нашёлся предатель, — размышлял "правая рука" Кинга — тучный мужчина за пятьдесят. — Шпиона я не посылал, так что скорее второй вариант, — ответил Эррол, немного пораскинув мозгами. — Так значит, это был подросток... Я хочу, чтобы вы его нашли. Сделайте всё возможное, но поймайте мне этого ребёнка. — Как скажите, Король, — мужчина положил трубку, получив задание. Кинг тяжело выдохнул: только проблем ему для полного счастья не хватало. У него невеста беременна, её нельзя волновать и нагружать ненужной информацией, а тут будто всё назло происходило. Неприятности наваливались одна за другой, единственную радость он находил в обществе Майи — проблемы перекрывались той любовью, что дарила ему девушка, но с другой стороны, её хотелось оберегать от того, чем был окружён их хрупкий маленький мирок. Кинг даже подумывал переехать в другой город вместе с любимой. Всё то, что было за пределами — не важно. Корпорацию можно было оставить, отдать в более надёжные руки или выгодно продать другим предприятиям, сбыт и распространение наркотиков хотелось оставить тем более. Майя честна и непорочна, она не должна никоим образом столкнуться с гадостью. Её руки должны быть чисты. Но от города не так легко избавиться. Родившись в городе, подобном Чикаго, выехать оттуда невозможно. Прирастаешь всем телом к этому месту. Это как ловушка, устроенная пауком. Бабочке не вырваться из прочной паутины, устроенной коварным существом. Из города так просто не вырваться, бесплатно Чикаго не отпустит. Кинг улыбнулся, увидев умиротворённое лицо Майи. Та уже спала, подложив под голову ладонь. Сейчас она была забавной, очень милой; во сне все мелкие морщинки разглаживались — Майя была ребёнком. Разница в возрасте не имела значение, десять лет — не так много, но во время сна это особенно проглядывалось. Майе всего лишь двадцать три года, она очень красива, молода и наверняка хотела бы построить свою жизнь иначе. Совсем скоро она станет мамой, потом жизнь изменится. Он спрашивал Майю один-единственный раз — жалеет ли она, что повстречала, что влюбилась, что станет мамой; она лишь рассмеялась и попросила больше не думать в этом направлении. Он поверил, а как иначе? Майя искренняя во всём, ей нельзя не верить. Кинг гладил волосы любимой, начиная перебирать их, словно драгоценность. Таким волосам любая позавидовала бы. Длинные, чёрные-чёрные, мягкие и пушистые. За ними было сложно ухаживать, Майя часто плакалась, желая обрезать такие неудобные косы, но Кинг вовремя останавливал девчонку от опасного желания. Такие ценные волосы должны были существовать, ими стоило гордиться. — Я тебя уберегу, — тихонько сказал Кинг, засыпая крепким сном.