Щит во тьме

Джон давно собрал дорожный мешок. Старк сумел удержать брата ещё ровно на три дня — умоляя поостеречься и не пускаться в путь, не выздоровев до конца. Конечно, он хотел, чтобы хоть что-то изменилось за это время — хотел, но не надеялся. И кроме того, за все эти дни им почти не удалось побыть наедине: Робб допоздна задерживался на советах, потому что так легче было отучиться от голоса Джона и рук Джона. Сноу, должно быть, рассуждал так же, потому что нечасто показывался на глаза, не избегая, но… а, впрочем, может статься, что избегая. Но всё же иногда они оба не выдерживали, и тогда случались брошенные ненароком взгляды и крохотные поцелуи, больше похожие на случайные прикосновения. Роббу этого было мучительно мало, но он старался держаться, потому что скоро не останется совсем ничего. Как будто бы Джон не возвращался к нему и не спасал его жизнь, ведомый своими странными снами. А ведь ему всего лишь на мгновение показалось, что брат может остаться с ним навсегда. Это было бы слишком наивно. Только однажды, когда они, занимаясь каждый своим делом, случайно столкнулись лицом к лицу, Джон заговорил с ним, сказав: — Робб, неужели ты не веришь в то, что если бы я мог остаться здесь, я бы остался. Но я знаю, что не могу. Моё предназначение — быть там. Не знаю, сбудется ли оно; я даже не знаю, в чём оно заключается, но я не могу просто отказаться от него — так рано. — Я знаю. Ты говорил в бреду, повторял раз за разом слова своей клятвы. Ещё тогда я понял, что даже если ты выживешь, то всё равно покинешь меня. Но я ведь не мог просто так тебя отпустить? — Конечно, нет, — Джон был почти весел, но Старк знал его слишком хорошо, чтобы в это поверить. — Ты и моё предназначение знаешь? — Твержу тебе о нём вот уже сколько времени. — Что же это за предназначения такие, если нам обоим от них только хуже? — Потому что они не в этом заключаются. И потом, не говори, пока не узнаешь. Одно из своих я уже выполнил и ничуть не пожалел об этом. Робб всхлипнул. — А я не смог тебя поблагодарить. — Не говори глупостей, — Джон сделал шаг вперёд, и Робб обнял его, почти задыхаясь, и держал, пока не затекли руки. — Но если хочешь, поблагодари меня тем, что придёшь проводить. Когда он ушёл, Робб снял с себя кольчугу и швырнул в сторону, потом сел прямо на землю и прижал ладони к глазам. Он устал сдерживать себя во всём. Самым обидным было наблюдать за людьми, которые всегда присутствовали вокруг и которые так и не догадались ни о чём. Хоть бы один заподозрил неладное —, но нет, им было всё равно; они продолжали сражаться за своего короля, не подозревая при этом, что занимало его мысли. Джон решил, что это к лучшему, но Робб всё равно не мог отделаться от ощущения, что остался совсем одиноким в своём королевстве. Робб плакал и обещал себе, что сделает всё в точности так, как надо; а заодно думал о том, что пора бы уже подняться и привести себя в порядок, а с другой стороны — да плевать он хотел сейчас на то, как выглядит со стороны. Именно в этот момент к нему подошла Кейтилин. Когда он завидел свою мать, то сразу приготовился дать отпор, как это обычно происходило в последнее время; и лишь потом заметил, что она тоже как будто плакала недавно: глаза у неё покраснели, а губы мелко подрагивали, так, что она не сразу смогла заговорить. — Джон, — начала она, опускаясь рядом с сыном, — Джон спас тебе жизнь? От негодования Робб едва сдержался, чтобы не сорваться. Конечно, он спас мне жизнь, он собирался за меня умереть, а сегодня он снова исчезнет, как ни в чём ни бывало, и мне одному не всё равно! (Хотя ему этого достаточно). — Я не знала, — сказала его мать, прикрывая глаза рукой. — Я не знала. «Как это возможно?!» — хотел закричать Робб, и тут понял, что она и правда не могла знать. Наверное, услышала это недавно от одного из свидетелей, потому что сам он настолько погряз в заботу о Джоне, что… забыл ей сказать. — Да, — глухо ответил он. — Закрыл меня собой. Кейтилин беззвучно рыдала. Отчего? Оттого, что оказалась несправедлива к бастарду своего мужа, от запоздалого страха за сына? Потому, что поняла, наконец, в полной мере то, что происходило между ними всё это время, с самого раннего детства? Роббу больше не хотелось злиться. — Прости его, — сказал он, позволяя ей уткнуться себе в плечо, и вытер глаза — у него самого слёзы уже закончились. — И полюби его за то, что он сделал, пусть даже перед тем, как он уйдёт. Полюби его хотя бы за это.

***

Джон был рад, что провожал его только Робб. Брат помог ему забраться в седло, хотя он уже и не нуждался в этом. Поправил висящий тюк и в очередной раз спросил: — Ты точно доберёшься назад без трудностей? Сноу кивнул. — Дорога домой всегда короче. Робб грустно улыбнулся в ответ; он крепко держал лошадь Джона за уздечку, как будто тот собирался пришпорить её и умчаться, не успев попрощаться толком. — Я боюсь, что мы больше не увидимся, — признался он. — Я знаю, что не должен так говорить, но посуди сам… здесь война, у вас на Стене тоже не всё спокойно… — Значит, береги себя, — отозвался Джон спокойно и даже почти насмешливо. — Я не хочу, чтобы всё, что здесь произошло, оказалось насмарку. — Я знаю. Я буду. Даже несмотря на то, что вся моя будущая жизнь станет одним большим обманом. — Не думай, что тебе одному будет нелегко. Представь, каково мне… далеко на севере… думать о том, что ты больше не один — пусть только для вида, но ты всё-таки будешь не один. — Джон, — простонал Робб, и тогда Джон спрыгнул обратно на землю. — Я пообещал, что не буду больше тебя целовать, — продолжал бормотать его брат, уже скользя губами по его шее. — Пожалуйста, Джон, пожалуйста, не будь один… Я смогу закрыть глаза и представить, что я с тобой, а ты… — Я тоже смогу закрыть глаза и представить, что я с тобой, — улыбнулся Джон. — Ну же, не беспокойся за меня. Как только я вернусь на Стену, отправлю тебе письмо оттуда. — Конечно! Конечно! — закричал Робб. — Как это я не подумал! — Вот именно, — вздохнул Сноу. — Мы можем писать друг другу; пусть сообщения слишком долго доходят, но всё же это лучше, чем ничего… Я упрошу Сэма, чтобы он позволял мне пользоваться иногда воронами, за которыми он следит. Мы не расстанемся навсегда, ни за что. Он замолчал; упоминание о Сэме, его товарище, который уже, должно быть, давно принял клятву и вступил в ряды дозорных, смутило его. Джон так старался казаться уверенным и собранным, что сам почти поверил в свою решительность. Но что, если его не примут обратно? Он лично перечитал несколько раз письмо от Старого Медведя – он, должно быть, и правда настроен весьма снисходительно по отношению к нему. И всё же Джону было откровенно стыдно, стыдно пытаться второй раз войти в ту же реку, стыдно вновь появляться на глаза знакомых, несмотря на то, что все они думали, что Джон не просто так покинул Стену, а по приказу. Не только будущая жизнь Робба готовилась стать обманом. Но если я считаю, что должен вернуться ради какой-то особо уготовленной для меня цели, то должен отбросить сомнения. Заметив его удручённое состояние, Робб легонько похлопал Джона по плечу. — Всё будет хорошо, Сноу, — вздохнул он и снова помог ему сесть, а потом заставил наклониться и добавил совсем тихо. — Обещаю, что стану королём, и тогда больше не будет законов, запрещающих любить. — Не сомневаюсь, — Джон потянул лошадь за узду, и когда та уже тронулась, договорил. — В таком случае, мне придётся стать лорд-командующим, чтобы сравниться с тобой. Меч во тьме, дозорный на Стене… — Щит, — поправил Робб. — Щит во тьме. Через неделю под копытами у скакуна захрустел снег. Белый волк возвращался на север. Серый продолжал путь на юг.