Щит во тьме

Оставшийся в шатре Джон слышал, как Робб заговорил с леди Кейтилин, а потом их голоса начали удаляться, пока совсем не исчезли. Конечно, они говорили о нём; иначе и быть не могло. В последнее время они с Роббом почти перестали скрываться, и его мать, должно быть, теперь была вне себя, хотя стоило признать, что с Джоном она по-прежнему держалась с холодным достоинством. У неё было право беспокоиться за сына, которое есть у любой матери, не спавшей ночами, пока он рос, беспокоящейся ежеминутно, даже не отдавая себе в этом отчёта, любящей без остатка. Но если бы она только знала, что испытывал Джон, пока проделывал весь этот путь от Стены. Он так и не захотел говорить об этом, и, скорее всего, никогда не захочет. Но, наверное, тогда он не слишком отличался от Кейтилин, сидящей у постели больного ребёнка; и так же не спал ночами, изводясь, изнемогая от тоскливой беспомощности. Но было между ними и отличие: Джон не мог прикоснуться к тому, о ком волновался; в каждой байке, рассказанной бродячими музыкантами, искал намёк на случившуюся трагедию; боялся к тому же, что его самого раскроют раньше, чем он доберётся до места своего назначения. Когда он добрался, наконец, до войска Робба, у него не осталось даже сил на облегчение. Лишь небольшая доля армии севера состояла из наёмников, остальными участниками похода были знаменосцы Старков и ещё несколько примкнувших к ним домов —, но в том отряде, куда попал Джон, царила неразбериха, и он с лёгкостью выдал себя за очередного завербованного солдата. А ведь так можно было и шпиона какого-нибудь заслать! Сноу мысленно пожурил Робба за безответственность, пообещал, что при встрече непременно выскажется на этот счёт, а потом вспомнил, что Роббу нельзя знать о том, что он здесь. Очередная вопиющая несправедливость, но Джон так привык к ним, что счёл бессмысленным жалеть по поводу ещё одной. Про Старка, «молодого волка», как его называли, солдаты говорили много хорошего, гордясь своим великодушным и отважным полководцем. Даже наёмники, не жалующие обычно тех, за кого сражались и оценивающие лишь их богатство вместо моральных качеств, — и те порой поминали Робба добрым словом. Джон чувствовал какую-то странную гордость, подобную той, которую, наверное, чувствовала и Кейтилин, когда смотрела на своего возмужавшего сына. Между ними было гораздо больше общего, чем могло показаться — если бы только она хоть раз взглянула на Джона не только как на напоминание о неблаговидном поступке её мужа… Сноу пробыл в отряде уже больше недели прежде, чем это случилось. С мечом он умел обращаться более чем хорошо — тренировки с братьями – те, которые успели состояться, — не прошли даром. Не было ни дня, в который Джон не вспоминал бы о Стене. Иногда ему снилось, что она манила его подземным гулом, глухими ворчливыми раскатами. Всех ли дезертиров Стена звала обратно, или только он удостоился такой чести, если, конечно, это не было лишь плодом его воспалённого воображения; но в последнее время Джон научился доверять снам. Когда он проснулся, было уже утро, и Робб лежал рядом с ним. Похоже, что тот не спал всю ночь, с тех пор как вернулся: он отчего-то заметно осунулся и выглядел угрюмым, почти мрачным. — Робб?.. — осторожно позвал Сноу, и Старк быстро повернулся к нему лицом. А потом, приподнявшись на локте, поцеловал с такой откровенной жадностью, какой никогда ещё не показывал; но жадностью осторожной. И Джон ответил: с бессильной страстью, с той, которая возникает, когда не хватает ни слов, ни дела, чтобы рассказать всю правду о том, как любишь. — Выйдем… здесь душно… не могу, — простонал Робб, и Джон, всё больше пугаясь, послушно последовал за ним и остановился, только когда брат завёл его в негустой пролесок. Робб был подавлен и зол одновременно, но Сноу предпочел ничего не спрашивать, пока тот сам не решится сказать, только вцепился пальцами в ткань рубахи, стараясь справиться с собственным нарастающим волнением. — Джон, моя мать желает, чтобы я женился… на одной из дочерей лорда Фрея. Если я откажусь, то он может не позволить нам переправиться, и тогда… Это не было неожиданностью. Не было. Но разве от этого легче? — Что ж, — медленно сказал он, усилием воли заставляя себя посмотреть Роббу в глаза. — Это правильно. Так и должно быть. — Так и должно быть? — переспросил тот. — Что это значит? Нет, так не должно быть, Джон, всё должно быть не так!.. — Робб, леди Кейтилин права. Ты должен это сделать. Не вини её, она желает тебе добра, потому что любит. — А ты? Неужели ты не любишь меня, Сноу? За такие слова Джону захотелось его ударить, и потяжелее; поняв, что Старк просто-напросто распаляет его, он действительно занёс кулак, но позволил легко перехватить себя за руку. Смеясь, Робб дёрнул его к себе; когда Джон слегка вздрогнул, задев ещё не зажившую до конца рану, зашептал ему в ухо что-то успокаивающее и виноватое, но не отпустил. Пальцы Робба были у Джона в волосах, второй рукой он обнимал его за шею. Сноу закрыл глаза, чтобы лучше чувствовать его прикосновения. Впервые за долгое время ему было спокойно; пусть это продлится недолго, но сейчас их никто не потревожит, он знал. Они заслужили эти минуты, заслужили давно. — Джон, — мягко навалившись сверху, Робб жарко дышал ему в затылок. — Джон, я хочу, чтобы ты… Не дожидаясь продолжения, Джон перекатился на спину, целуя брата в обнажённую грудь, потом мягко подтолкнул его, чтобы оказаться сверху. Воздух вокруг стал привычно горячим, густым и тяжёлым — он всегда становился таким в разгар их любви, даже в Винтерфелле, где морозы никогда не заканчивались. Наконец-то ему представилась возможность вернуть себе долг за те долгие дни, в которые Робб не замечал его, а он мог лишь издали наблюдать, как тот проносился мимо отрядов. Как жаль, что нельзя налюбиться впрок. — Сегодня было совсем по-другому… как в последний раз, — сказал Робб позже, когда они, уже одетые, собирались возвращаться обратно к стоянке. Солнце встало, и вместе с ним поднялись и остальные: до них доносились чьи-то голоса, ржание лошадей и скрип телег. — Не в последний, обещаю, — строго ответил Джон, но лгать не стал. — Вот только когда будет следующий?.. — Ты уходишь! — понял Старк, меняясь в лице. — Ты всё-таки уходишь… возвращаешься туда… заставляешь меня прощаться с тобой во второй раз. Это жестоко! Джон едва заметно кивнул. — Прости, Робб. — Это из-за предстоящей женитьбы? — спросил его брат совершенно несчастным голосом. — Из-за неё тоже. Стоит ли притворяться, что мне всё равно? — Нет. Но, послушай… Мне будет тяжелее, чем тебе. Ты дашь обет безбрачия, а я… у меня будет… — Семья, — сказал Джон. — У тебя будет семья. Это никогда не плохо, Робб. Ты привыкнешь, и… — Я не хочу привыкать! — рявкнул тот и снова обнял Джона, сжал так крепко, словно боялся, что тот в ту же секунду растворится в воздухе. — Не хочу! Во время нашего расставания я был слишком горд и так и не сказал тогда… но скажу сейчас: Джон, пожалуйста, останься. Ты нужен мне здесь. — Едва ли… Робб, — Сноу быстро схватил его за пальцы в попытке предотвратить неминуемую обиду. — Моё место не здесь. Она манит меня каждой ночью. Скажи, что ты разрешаешь мне уйти… чтобы мне не пришлось сделать это с тяжёлым сердцем. И прости. Прости, что я не смог быть достаточно предан тебе. — Нет, ты прости, — порывисто зашептал Робб, сжимая его руки в ответ. — Я до сих слишком эгоистичен, пытаясь привязать тебя — настолько, что почти забыл о твоих мечтах. Ты ведь всегда хотел быть разведчиком, я знаю. Наверное, Стена и правда ждёт тебя. Наверное, там тебе будет гораздо лучше. Где-то далеко воет волк. — И всё же, — продолжил Старк, уже почти улыбаясь, — я не хочу жениться. — У короля должна быть жена и дети — и будут. — В таком случае, я не хочу быть королём. — Не говори так, — внезапно ожесточился Джон. — Не смей так говорить. — Но почему ты так печёшься о моём троне? — изумлённо спросил Робб, и Сноу только хитро подмигнул в ответ. — Так надо. Потому что если не ты, то никто. Пообещай мне ещё и это тоже. — Только ради тебя, — брат наклонился, кладя подбородок Джону на плечо. — Ты всегда будешь со мной, потому что… ты даже не представляешь, как многое я делаю ради тебя. Даже если тебя нет рядом.