Сгорая в синем пламени любви, я прошу тебя стать моим на веки.

(POV Широ) Я проснулся, от противного треля мобильного телефона, что грозился перебудить всю гостиницу, и нехотя вывернулся из крепких объятий сына. Рин же потеряв источник лишнего тепла, свернулся в клубочек и попытался заснуть, не обращая внимания на трель мобильника. Я весело ухмыльнулся и, укрыв свое чадо одеялом, встал и пошел к письменному столу, на котором все еще трезвонил сотовый. - Ало. Широ Фудзимото вас слушает. - Ты как всегда сама вежливость Широ - кун, вот только представляться, для тебя, сейчас нежелательно, как ни как ты еще мертв для этого мира. - Ты прав Мефисто, но я так понимаю, ты звонишь не для этого, и коль знаешь, что я теперь жив, то у тебя есть для меня что-то ценное. - Ты прав. Тебя ищет совет вместе совсем ватиканским отделом. Мне продолжать или все сам понял? - Сколько у меня времени? - Примерно с два дня можете налаживать с Рином связь, однако, тащите свои задницы сразу как будите, готовы, ключ в академию у Рина есть. - Понял. И на том конце провода послышались гудки. Да, мой дорогой сынок как всегда влип в красивую историю, словно у него других дел больше нет. Я собирался уже надевать свой плащ, как почувствовал на своей талии тонкие или даже сказать костлявые руки Рина. Он с силой прижался к моей спине и обвился своим дрожащим хвостом возле моей правой ноги. Сын сильно дрожал и даже как я его чувствовал, бесслезно плакал, видимо подумал, что я ушел. Я глубоко вздохнул и попросил Рина меня отпустить и с пятой попытки он выполнил мою просьбу. Я повернулся и потерял дар речи. Мой вечно радостный и неунывающий старший сын был похож на старую выброшенную куклу, что некогда была человеком. У Рина были синяки под глазами, волосы слегка отросли и были в полнейшем беспорядке, а отросшая челка закрывала красные от частых слез глаза. Тело, что было теперь без одежды, открыло мне вид на его тощую фигуру. Я был в ужасе от увиденного и мысленно выругал себя и пару раз убил, за то, что не заметил это вчера. Я, взяв в ладони опущенное лицо своего сына и подняв его, поцеловал. Я понимал, что делаю неправильно, но я просто не мог допустить того, что мой сын доведет себя полусмерти от своей любви ко мне, тем более я пообещал ему попробовать ответить на его чувства и я сдержу обещание. И как говориться если целуешь, то любишь. Я смирился с тем, что больше никого не полюблю, но видимо судьба решила посмеяться надо мной на старости лет. Рин с жадностью отвечал на мой поцелуй, и брал инициативу на себя, обвив свои ноги на моей талии, а пальцы рук, запутывая в седых волосах. Мой маленький любовник был нетерпеливым и хотел большего, чем поцелуй, но я не подался соблазну и прервал поцелуй и чтоб тот не дай бог не обиделся, сказал ему, что нам еще рано и мне нужно привыкнуть к нашим отношениям. Сынок засиял, как лампочка когда услышал то, что я принял его чувства и готов их развивать. Вот только нужно было разрешить пару очень крупных проблем с советом и объяснить все Юкио, боюсь, он нас не поймет. Вскоре мы стояли в кабинете Мефисто и нас окружили псы Ватикана, такого быстрого развития непростой ситуации я никак не ожидал. Я просто открыл дверь в нашей комнате специальным ключом, как меня с Рином связали по рукам и ногам слабенькой печатью и сказали не дергаться, так как этот человек был подставным похитителем от Мефисто. Я ничего не понимал и теперь, когда нас, не сопротивляющихся тащили в неизвестном направлении, я понял, что Фель что-то придумал, чтоб вытащить нас из этого навоза. Уже потом нас якобы освободили из плена ватиканские экзорцисты, и повели в кабинет ректора академии. Там нас освободили от слабеньких печатей и сказав Фелю придти на суд старейшин, потащили нас в зал заседаний. Когда мы были на месте, то первое что мне бросилось в глаза, это расширенные глаза Юкио и презрительная улыбка молодого светловолосого экзорциста в белом плаще. Я его где-то видел, но вспоминать, не было времени, меня больше интересовало то, что с Рином, так как тот был без сознания, и на нем была незнакомая мне печать. Я не пытался вырваться, но желание это сделать было очень огромное, я чувствовал, как состояние старшего сына скачет как бык на родео. Ему было очень плохо, и мне тоже становилась с каждой минутой все хуже и хуже. Я так увлекся своими мыслями, что не заметил, как началось заседание, и лишь крик Юкио вывел меня из некого транса. Я с трудом перевел свое внимание на заседание и чем дальше я слушал это дело, тем больше понимал, что дело дрянь. Многие в суде голосовали за то, чтоб меня убили вместе с Рином, но я упорно молчал, так как понимал, что если сейчас вмещаюсь, то возможно сделаю еще хуже. Вскоре заговорил и Мефисто и вот тут я понял, что хитрый демон все продумал на десять шагов вперед. История Мефисто было очень увлекательная и тем немение невероятно правдоподобная. И если бы я не знал Мефисто как свои пять пальцев, то я бы точно проглотил наживку. Сам рассказ Феля был короток. Он навешал лапши на уши совету просто великолепно. Вся история была разделена на две части первая, почему меня воскресили, а вторая, почему я не убил сына Сатаны, хотя мне дали на это прямой приказ. Первая часть повествовала все о том, как некий древний клан экзорцистов нарушили правила и их выгнали из этого дела. Так они в течение нескольких лет искали способ отомстить совету, и когда я умер, они дождались подходящего момента и похитили Рина на его задании и заставили помощью наркотиков призвать Сатану и оживить меня, что они в принципе и сделали. А затем они хотели использовать меня и моего сына как оружие против совета, дабы показать их ненависть. Вторая часть рассказа была тоже проста и несколько меня оскорбила, так как Фель рассказал всем о том, что я оставил моих сыновей в живых для того, чтоб сделать из них оружие Ватикана. Когда меня спросили, так ли это, я мысленно попросил и Юкио и Рина прощение за откровенную ложь и подтвердил слова Феля. Совет долго принимал решение, но вскоре дал положительный ответ. Я низко поклонился и попросил, чтоб меня перевели учителем по демоницеско-человеческой истории, так как я не могу быть далеко от Рина из-за нашей духовной связи. Совет согласился и ко всему прочему оставили мне звание паладина, что стало неожиданностью для всех присутствующих в зале и психическим срывом для светловолосого экзорциста, который был назначен паладином после моей смерти. Когда я вернулся в кабинет Мефисто, то меня скрутила дикая боль в области живота, и я стал терять сознание и последнее что я запомнил – это обеспокоенное лицо Феля. Давай, начнем нашу любовь сначала?