Дневник Шизохреника

Это так сложно... Я не хочу, чтобы люди знали, кто я. Не потому что я — Никто, а потому, что Никто имеет право быть кем угодно. Это сейчас выбор, к которому я склоняюсь больше всего, кажется очередными рамками, в которых я не выживу. Но я уже усвоил урок. Нельзя мне доверять собственному первому порыву — они всегда оказываются ошибочными. Дарэ? А так ли важно? Так ли важны они? Те, для кого это важно? Ведь тебе плевать... Ведь только одному человеку ты бы смог все рассказать. Наверное. Сейчас смог бы. Но не тогда, когда станешь... Не важно, закрою я эту запись или нет... Потому что дверь я уже закрыл. Какая разница, видят ли люди табличку с именем жильца на этой двери, если все равно они не смогут войти? Не хочешь врать... Три ха-ха четыре тысячи раз. Не верю. Ты наслаждаешься моментами, когда живет он — вместо тебя. Твоя склонность к мазохизму... это ведь она движет тобой, когда ты рассказываешь очередному свидетелю твоих очередных похорон историю жизни покойника. Умер. Снова умер. Но ты не можешь произнести самого главного — и дать человеку понять, что, слушая тебя он попал на кладбище, и с каждым событием, в которое сует свой нос, он все глубже зарывается в разложившуюся плоть трупа, освежая память о нем, отдавая свою душу — взамен, умирая и воскрешая ненужный даже тебе самому отголосок прошлого. И тогда тебе приходится снова рвать все связи и приходить одному на это самое кладбище, чтобы избавиться от этого мерзкого осколка твоей прошлой души. Только ты можешь его понять. Только ты имеешь право помнить. Все другие, кому ты даешь такое право, рано или поздно станут такими же забытыми гнилыми обрывками. Нельзя позволять им прикасаться. Только через защитные перчатки. Ты ведь знаешь, что это такое? Знаешь, как надеть им на руки перчатки... И тогда все изменится. Они будут рыться в твоих трупах, но уже не с отвращением или страхом, нет. Они разберут эти ценные экземпляры на сувениры после того, как проведут целое собрание "патологоанатомов". Да, будут среди них и те, кто рискнет снять перчатки и дотронется до одного из трупов голой рукой. И с ним ничего не произойдет. Потому что мысль сделать это придет только к таким же владельцам собственных могил, как и ты. И ты их узнаешь — почти сразу же, по паре фраз, по первой же улыбке — но ничего не скажешь, никак не подашь вида, что понимаешь, все понимаешь... А им и не нужно. Им достаточно собственных проблем. Они и так поймут — они же как ты. Вот почему тебе лучше быть никем. А твои доводы в пользу обратного — просто глупые попытки слабака, боящегося высоты, спуститься с нашей крыши по неработающему лифту, который находится за наглухо запаянной дверью. Конечно, ты можешь продолжать свои наивные попытки к бегству, только поймешь же, рано или поздно, что единственный способ спуститься вниз — спрыгнуть. Только вот тогда от нас действительно ничего не останется... Я все понимаю, правда. Слабак среди нас просто обязан быть. Ты помогаешь разбираться в людских слабостях. И благодаря этому, я прекрасно вижу твои собственные. Именно поэтому мы не позволим тебе уйти. Ты не один. Не стоит бояться этого. Прими же, наконец, мою протянутую руку...