Выключи свет

"Что, опять любовь? Любовь, вечная присказка Дамблдора: он утверждал, что она побеждает смерть. Хотя любовь не помешала ему сверзиться с башни и разбиться, как восковая кукла. Любовь не помешала мне раздавить твою грязнокровку-мать, как таракана, Поттер, и, похоже, никто здесь не пылает к тебе такой любовью, чтобы броситься вперёд и принять на себя моё заклятие. Так что же помешает тебе погибнуть, когда я ударю?». Я запомнил эту реплику Волдеморта дословно. Когда ее услышал, — в голове зародилась невнятная идея. Рон не смог простить меня, я чувствую это. Когда он понял, что я сделал, он просто упал на колени, а в его взгляде было немое: «Это не справедливо». — Почему не Фред? Почему не Люпин? — спрашивал Рон у меня после, стараясь не выдавать в интонациях искреннюю обиду. Я и сам не знал почему, но никому в этом не признался. Когда оказалось, что все Дары смерти в моем распоряжении, когда на интуитивном уровне появилась надежда, — я, что есть сил, побежал в запретный лес, припал к тому самому участку земли и ползал на коленях в поисках. Воскрешающий камень, как магнит, медленно тянул мое тело в свою сторону, пока рука наконец не коснулась его. В хижине все так же лежало тело, в котором будто не было крови. Я действовал не задумываясь, выглядели мои движения странно: камень ему в рот, бузинную палочку ему в руки, накрыть мантией невидимкой. «Смерть забрала его, уже ничего с этим не поделать,» — пронеслось в голове. Но надежда не оставляла меня. Я выбежал в лес и волшебной палочкой вывел на земле огромный символ Даров смерти. Вернулся в хижину и потащил мертвого Снейпа в центр этого знака. Ничего не произошло. «Логично, — думал я, — Смерть его даже не видит под плащом». Затем в голову пришла сумасшедшая мысль. Я наклонился к профессору, руками протолкнул камень в его горло, палочку положил на рану и мантией, как повязкой, привязал ее. Я помнил сказку, помнил, что Смерть в ней была вполне конкретной и осязаемой. Я порезал себе руку, рассчитывая приманить Смерть запахом свежей крови, видимо. Хотя сейчас я понимаю, что действовал случайно. — Смерть! Ты заберешь то, что принадлежит тебе, и больше никто никогда не сможет победить тебя! Одна жизнь взамен! Эй! Наверное, я выглядел безумным. А может я и сошел уже тогда с ума. Меня искали друзья; они догадались, куда я пошел. Я услышал их голоса из-за деревьев и обреченно зашагал навстречу. «Чудес не бывает, смирись». Стоило мне выйти из круга на земле, как очертания его засияли. Вспышка света невероятной силы отбросила меня на несколько метров, я не смог удержаться на ногах. Свет коснулся моей руки и погас, я почувствовал леденящий холод: смерть заключила со мной сделку? Рон и Гермиона уже стояли рядом. Они так же завороженно наблюдали, вглядывались в темноту, которая казалась еще более густой после яркого света. Профессор Снейп левитировал над землей. Затем он принял вертикальное положение и распахнул глаза, заполненные белым светом. Снейп двинулся в нашу сторону. Пройдя несколько шагов он упал. Рон и Гермиона стояли вооруженные, готовые нападать/защищаться в любую минуту. Я подполз к телу Снейпа, взял его голову и положил себе на колени. Вместо шрама шею профессора украшала новая метка в виде ветки бузины. Я поднес к ней руку в надежде нащупать пульс. Его сердце медленно билось, мое — стучало в бешеном ритме. * * * Я боялся, что профессор не очнется никогда. Мало ли, какой хитрый обмен провела Смерть. Я жил в его больничной палате на соседней кровати уже неделю. Винил себя за все на свете и прятался от прессы и друзей. Джинни, кстати, тоже затаила на меня обиду. Она набралась смелости и пришла на второй день. Вошла в палату, посмотрела на Снейпа и выдала язвительный и не свойственный ей сравнительный анализ. Мол, Фред прожил меньше Снейпа, это раз. Большее количество людей любило Фреда, это два. Он не только ее брат, но и практически мой родственник, это три. Было еще четыре, пять, шесть, но дальше я уже не запомнил. В голову даже пришло надуманное оправдание, я хотел сказать, что знал этот ритуал воскрешения, и он мог подействовать только на Снейпа, потому что профессор якобы был хозяином палочки или не хозяином, просто был связан с ней. Но врать я не смог. Я сказал Джинни, что Снейп может и не придет в себя, что рано еще меня ненавидеть. Она поплакала у меня на плече, и я попросил ее уйти. Не то чтобы я был не рад присутствию девушки, но мысль, что Джинни вряд ли обрадуется, если профессор придет в сознание, была очевидной. Джинни обиделась еще больше, а мне стало невыносимо больно, ведь я не мог объяснить даже себе толком, почему именно Снейп. Я размышлял об этом практически постоянно, все больше закрываясь в себе. Я думал о Фреде, Римусе, Нимфадоре и прочих погибших в ту ночь. Потом я думал об Альбусе Дамблоре, Седрике, Сириусе и своих родителях. Но совесть и подсознание были уверены, что я правильно все сделал, я должен был спасти именно его. На десятый день в палату пришел главный колдомедик больницы — высокий красивый мужчина средних лет с каштановыми волнистыми волосами. Он долго жал мне руку, потом сказал, что профессор в стабильном состоянии. Но, увы, никто так и не узнал, как вывести его из комы. Добавил, что из-за большого количества пострадавших очень уж нужна палата. Не настаивал, но намекнул. Я обратился к Гермионе: попросил отыскать мне жилье, выделил на это часть средств из своего счета в банке. Мне хотелось поселиться в совершенно новом доме без прошлого, без истории. Мне хотелось, чтобы мебель никто до меня не использовал, чтобы на постельном белье никто до меня никогда не спал. Я хотел начать новую жизнь, хотел поскорее прошлое сделать действительно прошлым. В день просмотра дома я впервые оставил профессора на столь длительное время одного в палате: чтобы его перевозить в новое место, нужно было сначала все узнать, посмотреть и рассчитать. Гермиона встретила меня на окраине Годриковой Лощины, куда я благополучно аппарировал. Мы спускались вниз от поселения держась за руки. Гермиона болтала о Роне, об их возможной свадьбе и моем отшельничестве. Я думал о своем. Дом прятался на окраине леса от посторонних взглядов. «Его действительно воздвигла магическая фирма по индивидуальному заказу всего за несколько дней», — сообщила мне Гермиона. Двухэтажное небольшое строение серого цвета гармонично вписывалось в ландшафт, сливалось цветом со стволами деревьев. Когда я вошел внутрь — ощущение невероятного спокойствия застало меня врасплох. Хотелось запереться в этом доме, хотелось не возвращаться в больницу, хотелось обнять Гермиону. Она обрадовалась, когда поняла, что угадала мои предпочтения в выборе жилья, предложила мне осмотреть все комнаты. Невероятный запах новых вещей был там повсюду. На втором этаже комната с огромной деревянной кроватью и зеркальным шкафом, тесный кабинет, в котором пустовали книжные полки, маленькая гостевая с круглым окошком и ванная комната. На первом — небольшая гостиная с камином и просторная кухня, объединенная со столовой. Ничего лишнего, никаких воспоминаний. Гермиона открыла шампанское, и мы выпили за то, чтобы в моей новой жизни все было хорошо. А потом она спросила: что будет, если профессор Снейп так и не придет в себя. И я не знал ответа на этот вопрос. А вечером в мой новый дом я привез огромное живое воспоминание, которое дышало и будто спало, я положил его на тесную кровать в гостевой, а сам отправился в поселение искать магазин. Шампанское сняло напряжение, и идея прикупить чего-нибудь покрепче казалась спасительной. Ночью пьяный я не мог спать, потому что профессор был в другой комнате. Я перенес Снейпа в свою кровать и уснул у него в ногах. Я пил неделю подряд. Гермиона присылала мне сов. Газеты писали о схватках с оставшимися пожирателями, о погибших, о судьбе магического мира, о новом министре. На обложке «Вечернего пророка» была моя фотография. Статья на восемь страниц: Гарри Поттер — герой и победитель Волдеморта — скрывается от магического мира. Поттер воскресил своего профессора зельеварений, какое чудо, давайте подумаем, зачем он это сделал. Моя биография, из которой можно сделать вывод, что я очень несчастный и одинокий человек. Два одиночества встретились. Редакция надеется, что профессор Снейп заменит мне отца. Я читал все газеты Снейпу вслух. Его тело было холодным, его дыхание было ровным. Он не ел, не пил, не ходил в туалет, не двигался даже совсем чуть-чуть. У него не росла щетина. Он был моей восковой куклой. Время не меняло ситуацию. На вторую неделю ко мне пришла Гермиона, чтобы пригласить в министерство на праздник, который будет в следующую пятницу. Я был рад ее видеть. — Я все понимаю, Гарри, тебе нужно отойти от стресса, ты сделал для победы больше всех. Но нельзя прятаться до конца жизни. Тебя собираются наградить, люди ждут своего героя. Нам всем нужен ты, Гарри, пожалуйста. Я пообещал прийти. Она поинтересовалась, можно ли дать мой адрес Джинни, Рону и другим близким людям, которые очень переживают и хотят меня увидеть. Нет, не сейчас, может, позже. Гермиона сказала, что мне нужно поехать в Хогвартс учиться, закончить образование. Они с Роном настаивают на этом. Нет, не сейчас, может, в следующем году. Гермиона сказала, что к вопросу учебы вернется еще не раз. Гермиона сказала, что Джордж закрыл магазин. * * * Министерский прием, зона для важных гостей, в числе которых, разумеется, Гарри Поттер. Я не пил, чтобы случайно не напиться. Джинни не знала, как себя со мной вести. Я скучал по ней, но мне не хотелось что-то говорить, не хотелось оправдываться. Рон делал вид, что все в порядке, но я ему не верил. Многие искренне переживали за меня, некоторые побаивались (ходили слухи, что я связался с темной магией). Меня наградили, выписали мне премию (будто у меня проблемы с финансами, очень смешно), у меня взяли интервью. На третьем вопросе я срезался: — Что сейчас с профессором Снейпом? — высокий женский голос. — Пожалуй, пойду узнаю. Спасибо большое всем! Мне правда хочется немного отдохнуть дома. Я рад, что все закончилось. Веселитесь и празднуйте! Аплодисменты. Грустный взгляд Гермионы. Она догнала меня у самого выхода, чтобы сообщить, что мне необходимо выговориться, иначе это доведет меня до психологической травмы. Я хотел ей ответить, что побывал на том свете, о какой психологической травме речь, но она ведь хотела как лучше, так что я промолчал. Дома я решил искупать Снейпа. Без магии, без очистительных заклинаний. Быть может, горячая вода согреет его кровь. Я набрал полную ванную. Он лежал на кровати, как часть интерьера. Чтобы расслабиться, я выпил виски. Снял с него больничную рубашку, снял штаны. Задумался насчет нижнего белья, но, черт, я же тоже парень, чем он может меня удивить. Он был невероятно худым: тонкая белоснежная кожа была натянута на острые кости. Гладкая грудь подчеркивала хрупкость. Он будто был мертвым героем черно-белого кино. — Надеюсь, я вас не смущаю, сэр. Быть может, это не так уж необходимо, но, знаете, я хочу попробовать. Я перенес его на руках, погрузил в воду. В комнате пахло эфирными маслами, слабое освещение играло с размерами предметов: они будто вытягивались черными силуэтами. Я сел на пол и аккуратно гладил его тело под водой. — Мои друзья так смотрят на меня, будто считают вас обузой. Но это не так. Я очень рад, что мне выпала такая честь. В смысле, вы настоящий герой, профессор. Вы жертвовали своим именем, своей жизнью. Шампунь отдавал запахом дегтя и плохо пенился, и я подумал, что нужно будет купить другой. Я разглаживал его волосы, поливая их водой из ладоней. Ничего не произошло, Снейп не пришел в сознание. Я аккуратно укутал его в огромное полотенце и отнес обратно на кровать. Открыл новую бутылку виски и напился. Мне не хотелось одевать профессора в больничную одежду, я решил, что нужно будет заглянуть в Хогвартс и забрать его вещи. На следующий день я притащился домой с уймой магических книг, в которых рассчитывал найти подсказку к дальнейшим действиям. Я купил телевизор и поставил его перед кроватью. Несколько дней я безрезультатно штудировал литературу. Я придумал план действий: сходил к маггловскому доктору в надежде выяснить что-нибудь научное о состоянии человека в коме. Оказывается, Снейп может слышать и воспринимать все, что происходит вокруг, но стоит ему прийти в сознание — он все забудет. Благоприятные внешние факторы могут способствовать ускорению выздоровления. Доктор посоветовал мне разговаривать с больным, хоть он и думал, что речь идет о моей бабушке. Возвращаться в Хогвартс было тяжело. Макгонагалл искренне обрадовалась и отвела меня к портрету Дамблдора. Я делал вид, что живу полноценной счастливой жизнью, что война осталась в прошлом. Не знаю, поверил ли мне старик. Мне вручили уменьшенные заклинанием вещи Снейпа, его комнаты занял новый преподаватель, и коробки пылились в кабинете директора. «Мне нужно отдохнуть от школы, мне бы хотелось, чтобы мне дали время». Никто не был против. Целый вечер я разбирал вещи профессора в нашей комнате. Одежду аккуратно развешивал в шкаф, книги складывал отдельной стопкой, чтобы потом отнести в нашу маленькую библиотеку. — Вы были очень скрытным человеком, профессор. Наверное, вам пришлось нелегко. Нельзя вести личные записи, нельзя хранить фотографии. Должно быть, ингредиенты и зелья в таком количестве не просто так... В смысле, наверное для вас они и есть воспоминания, сэр. Я снова решил искупать его, хоть и знал, что чуда не произойдет. Просто казалось естественным проявлять таким образом заботу. Восковые руки — я нежно намыливал их несколько раз подряд. Его одежда мне показалась какой-то недостойной что ли. Не то что бы я стремился когда-нибудь в своей жизни к дорогим вещам. Нет, это же не для себя в данном случае. Хотя, быть может, ему это тоже было не так уж интересно. На следующий день Гермиона пришла, чтобы вытащить меня из дома прогуляться. Я не хотел никуда уходить, но решил все же не отказывать ей в удовольствии и совместить прогулку с чем-нибудь интересным для себя. Мы гуляли по магазинам, и я покупал шелковые одежды темных цветов, оборудование для лаборатории и даже приобрел инвалидное кресло. Гермиона вряд ли понимала меня, но предпочитала никак не комментировать происходящее. Она сказала, что я невероятно похудел и заставила скупить чуть ли не все продукты в бакалейной лавке. Вечером мы выпили вместе у меня перед камином. Гермиона спросила, может ли она пожить с Роном на Площади Гриммо 12. Я был не против. На третьем бокале мы стали прощаться, и Гермиона, не выдержав, сообщила: — Гарри, пойми, нельзя так жить! Он не твое домашнее животное! — Ты хочешь сказать, что лучше было бы, если бы он умер? — Нет, нет, я не это имела в виду. Что она имела ввиду я прослушал, потому что Гермиона произнесла именно те мысли, которые я старательно от себя отгонял. Когда она ушла, я разобрал вещи, оборудовал кабинет под лабораторию, расставил все компоненты и зелья по полочкам. Я решил одеть профессора в черную шелковую пижаму. Гладкая кожа Снейпа прекрасно сочеталась с этим материалом. — Вы очень красивый, профессор, вам действительно очень идет черный цвет. И у меня для вас сюрприз. Я посадил его в кресло и повез в соседнюю комнату. — Это ваша новая лаборатория, я ее оборудовал так, как у вас все обычно было. Это вот склянки с разными растениями, вот тут разные ножи и доски, несколько котлов. Я аккуратно касался рукой Снейпа всего, о чем говорил. — Еще у вас, профессор, теперь есть свой небольшой кабинет с библиотекой. Чувствуете? Это ваши книги, я расставлю их потом в алфавитном порядке. Это ваш стол, тут вы можете что-нибудь писать, например, или читать. Посидите пока здесь. Я спустился вниз и принялся готовить ужин. Для себя бы я вряд ли стал это делать, а профессор вообще не ел, но почему-то у меня была болезненная потребность сделать что-нибудь подобное. Я приготовил спагетти и разрезал медовый торт, накрыл на стол синюю скатерть, подал еду и разложил приборы. Профессору я налил красного вина, рядом со своим местом поставил бутылку виски. Я поднялся наверх и застал его в положении, в котором оставил. — Мерлин, я забыл включить вам свет. Извините. Сейчас уже позднее время для ужина, но, думаю, можно не обращать на это внимание, ведь вы больше месяца валяетесь в кровати. Это шутка такая, профессор. Объясняю: типа, как до полудня, только в данном случае больше месяца. Заклинанием я плавно спустил коляску на первый этаж и подвинул профессора к столу. — Сегодня у нас спагетти и торт. Не очень, должно быть, изысканное сочетание. Хотя с манерами и этикетом у меня проблема. Я положил его руку на стол, его тело по инерции перевалилось вперед. Он будто был действительно мертвым, и мне впервые стало жутко. Видимо, из-за этого я так много говорил в тот вечер, быстро напиваясь. — Извините, извините, профессор. Я вас не удержал. В общем, если не будете есть, то ничего страшного, я тоже не очень голоден. Просто составьте мне компанию. Вы знаете, мы вроде как уже месяц спим в одной кровати, так что я позволю себе обращаться к вам на ты. Это ни в коем случае не говорит об отсутствии уважения, но просто ты все равно ничего не вспомнишь, даже если слышишь меня. А мне так спокойнее, мне так кажется, что мы близкие люди. Как тебе твоя лаборатория? Я очень старался. Подумал, что если мы и дальше будем так много времени проводить вместе, я могу надоесть тебе и нужно будет прятаться по комнатам. Ты только не думай, что я навязываюсь, когда ты очнешься, ты, должно быть, разозлишься на меня. Неважно. Неважно. Вкусный ужин? Что? Да, быть может пересолил, не знаю. Думаешь, я много пью? Думаешь, я сошел с ума? Нет, это не так. Я увез его на улицу. Звезды были невероятно яркими той ночью, казалось, протяни руку и можно дотронуться до каждой. Коляска с трудом преодолевала препятствия, я хотел добраться до озера, оно было спрятано где-то в этих лесах. Всю дорогу я говорил без умолку о своей жизни, вспоминал войну. Я рассказал ему о том, что случилось, когда я умер. Я сказал, что понимаю его лучше кого бы то ни было. Потому что главное — вернуться сюда. — Я в это верю, слышишь? Нельзя сдаться. Даже если тебя поцелует дементор, даже если не останется ради чего и кого жить. Нужно хвататься за воздух. Это может казаться бессмысленным, но, честное слово, смысл совсем неважен. Движение важно. Я понял, тебе нужно пытаться существовать даже так, даже в этом теле, даже если осталось только дыхание, даже если ты никогда... Я не договариваю фразу. Я вижу озеро, оно темное и гладкое, будто покрыто льдом. Ночь теплая, я снимаю свою одежду, я поднимаю профессора на руки и снимаю с него шелковую ткань, она будто сама скользит и падает на землю. Я несу его к самому краю озера и укладываю на мель, я ложусь с ним рядом в прохладную воду, я беру его за руку. Его глаза открываются. В них не появляется жизни, он не приходит в сознание, взгляд затуманен. Но веки осторожно поднимаются. Я провожу мокрой рукой по его груди, оставляя грязный черный след, мы будто валяемся в черной луже, которая медленно нас засасывает. — Мы живы! Я, Гарри Поттер и ты, Северус Снейп! Мы ЖИВЫ! Я думал, что мой способ заставлять его жить работает, что глаза открылись именно по этой причине. Мы засыпали под разными одеялами, но на одной кровати. На ночь я пьяный рассказывал ему о себе, иногда укладывал его голову на свои колени и расчесывал волосы. — Не могу сказать, что я чувствовал к крестному, понимаешь? Он будто никогда и не видел меня, будто все время общался с моим отцом. А мне так хотелось, чтобы мы стали родными людьми, чтобы разговаривали обо всем на свете. Не знаю, насколько близким можно стать с другим человеком. Может, это вообще невозможно, может близость — это иллюзия. В смысле, никто не сможет полностью понять другого человека. Я же вот, например, никого не знаю. Чуть-чуть Рона, чуть-чуть Гермиону и все. Но и влюбляется человек ведь в неизвестную душу. В смысле, я не знаю. Я не знаю, влюблялся ли я по-настоящему. Мне очень хотелось физической близости с Джоу. Мне не хотелось близости с Джинни, но она казалась такой, знаешь, интересной и необычной личностью. Неважно. Ты вообще всю жизнь любил мою маму. Наверное, тебе понятнее эта тема. С другой стороны, вряд ли вы были близки. Хотя я не знаю. Я не ревную за отца. Ты достоин любви и доказал это. Что я говорю, разве можно быть достойным любви. Неважно. Вы с моей мамой, быть может, просто дружили. Может, она единственная понимала тебя. Мне нужно принести еще бутылку, эта закончилась. Следующий месяц мы провели в гармонии. Я просыпался вечером, когда темнело. Одевал профессора, аккуратно расчесывал его и умывал. Затем у нас был так называемый поздний завтрак. Я сажал его за стол и иногда вкладывал в его руки какую-нибудь книгу. Сам на завтрак я предпочитал вино. Для Снейпа готовил омлет с беконом: казалось, запах вкусной пищи сможет пробудить его. После этого я вез профессора на прогулку. Иногда я укладывал его на землю, а сам летал над ним на метле, поднимаясь высоко в небо. Обедали мы обычно бутербродами. Дальше я вез его в лабораторию, сам изучал вслух всевозможные книги, в которых случайно могла содержаться информация о том, как вернуть Снейпа в нормальное состояние. На ужин я переодевал его, обычно ужин был у нас ближе к утру. Я разговаривал с ним, носил его на руках в ванную. Затем мы засыпали. Иногда я выбирался в магазин, чтобы купить продуктов и алкоголь. Тем вечером я купил музыкальный проигрыватель и два сборника: классической и современной музыки, которые мне посоветовал молодой маггл. Этот ночной обед должен был быть особенным просто так. Я поставил на стол свечи, одел на Снейпа новую мантию и сам даже слегка причесался. Классический диск пошел плохо, почему-то атмосфера в комнате сгущалась. С современными композициями дело было куда оживленнее, да и текст, он будто становился общим, будто и я, и Снейп слышали мир одинаково. Одну песню я поставил на максимальную громкость, так, что пол начал вибрировать. Странный мужчина пел будто про нас с профессором. Мой милый принц, ты единственный... Что-то такое. Я подошел тогда к Снейпу и поставил его на ноги так, что голова его упиралось в мое плечо. Мы были одного роста, я прижал его и впервые за все то время расплакался. И упал на колени. Снейп повалился вместе со мной, и я сжимал его и подпевал. Я поцеловал его лоб и, кажется, почувствовал, что его рука слегка дернулась. В квартиру ворвалась Гермиона. Ей явно не понравилось то, что она увидела. Волшебной палочкой она выключила музыку и зажгла свет. — Ты плачешь, Гарри? Ты пьян? Ты очень сильно пьян. Мерлин, что тут происходит! Я радостно объяснял ей, что у профессора открылись глаза и дернулась рука. Гермиона, открыв рот, смотрела на меня непонимающими глазами. Она сказала, что мы сейчас же пойдем в кафе, что мне нельзя оставаться в этом месте. Она выглядела рассерженной и испуганной. Я посадил профессора в лабораторию и обещал, что вернусь через два часа. Гермиона смотрела на меня, как на сумасшедшего. * * * Мы сидели в ночном баре: приличные кафе в такое позднее время не работают. Гермиона рассказала, что уже неделю отправляет мне сов с письмами, а я не реагирую. Она стучала в дверь дома очень долго, а потом испугалась за меня и вломилась. Она задала мне вопрос: какой сейчас месяц. Я не знал, предположил, что октябрь. Оказалось, начало декабря. Она приказала мне вернуться в Хогвартс к ней и Рону уже на днях, безоговорочно. Она обещала мне помочь с учебой. Она угрожала отвезти меня на принудительное лечение, если я не соглашусь. Она угрожала увезти Снейпа. Я накричал на нее, но понял, что это не сработает: уж если она считает меня сумасшедшим, нужно хотя бы выиграть время. Я согласился вернуться в школу. Кажется, для нее это стало огромным событием под названием «облегчение». Я попросил ее принести мне пива, чтобы отметить мое решение. Пока Гермиона разговаривала с барменом, ко мне за стол подсел подвыпивший молодой парень. Я не сразу понял, что произошло: парень меня поцеловал. Я яростно оттолкнул его. Он извинился: принял меня за кого-то другого, с кем не бывает. Когда я вернулся домой, — ощущение паники накрыло меня. Я поднялся в кабинет, профессор сидел на своем месте, его рука подрагивала. — Северус, они хотят тебя забрать, они хотят положить тебя в больницу. Ты понимаешь, это значит все. Конец. Нам нужно защититься, нам нужно спрятаться от них. Я вывез его коляску к дому и, не теряя времени, принялся колдовать. Все заклинания, что мы читали в кабинете, пригодились мне. Защитные чары, перемещающие чары одно за другим ложились на наш участок и дом. Последним я произносил самое сложное, язык заплетался. Кажется, получилось раза с седьмого: дом вместе с нами ушел глубоко под землю. Мы оказались в пещере. Будто заживо погребенные. Невероятно счастливый я прыгал в темноте и смеялся. А потом понял, что очень устал. Ночью я решил, что под общим одеялом нам будет удобнее: я согрею профессора своим теплом. Я снял со Снейпа одежду и разделся сам. Пьяный язык заплетался. — Меня сегодня поцеловал парень в баре, представляешь. И я немного возбудился, потому что мне нужна близость. И я думал о тебе, о том, что если уж ты по моей вине обречен на такую жизнь... В смысле, ты красивый, и я не сделаю ничего, что было бы тебе неприятно. И это неважно, все неважно, возраст, мое и твое прошлое. Просто, мне хотелось бы, чтобы твоя рука, чтобы она помогла мне почувствовать тебя. Я... Я лучше просто молча это сделаю, позволь мне, пожалуйста. Я никогда о тебе в этом плане не думал, но вот теперь меня тянет, очень тянет к тебе. Я закрыл глаза и взял его руку в свою. Я поцеловал ее, она слегка сжалась. Я опустил его руку на свой член, я был невероятно возбужден с того момента, как мы оказались под одним одеялом. Я двигал его рукой медленно, я тяжело дышал. Когда я поцеловал его плечо, оно будто стало теплее. Движения становились приятно болезненными, я ускорял ритм. И вот тогда все и произошло. Я подвинулся как можно ближе, наши тела соприкасались: мое горячее и его ледяное. Я слышал собственный запах алкоголя, я притянул его голову свободной рукой и нежно поцеловал в губы. Он будто вынырнул из воды: сжал руку так, что я кончил в нее, сам он резко сел на кровати и жадно принялся дышать, бешеными глазами разглядывая все вокруг. Он убрал свою руку с моего члена и вытер сперму об одеяло. Я испугался и тоже сел. Профессор рассматривал свое тело, трогал свою голову, шею. Ногой он толкнул инвалидное кресло, которое стояло возле его половины кровати. Я надел очки. Снейп обернулся и посмотрел мне в глаза. Я не знал, что сказать. Голова закружилась, тело предательски начало трястись. — Я все помню, я все слышал, я все время был в сознании, Поттер, — хрипло и внятно произнес он.