Выключи свет

Мы закупились продуктами, спрятались под землей и были, кажется, предельно счастливы. Снейп слишком много думал, так что, в скором времени, мы стали напиваться каждый день, надеясь заглушить свои внутренние голоса. Мы занимались любовью очень долго и медленно, наслаждаясь каждым вдохом друг друга. Так продолжалось целую вечность. Я не могу с уверенностью сказать, что жалею, жалею, что медленно затягивал его в свой мир «счастья и гармонии», представление о котором приблизительно сформировалось к тому времени, но сформулировать этот мир в словах я не могу. В смысле, я помню, как мы сидели в ванной и разговаривали, как Северус был откровенен со мной, как в уже прохладной воде обнимал меня, целовал мою шею... Кажется, он рассказывал мне о том, как дописывал учебник принца-полукровки в школьные годы, как на себе пробовал разные зелья. Я смеялся, он отпивал прямо из горла бутылки. Я предложил ему покурить травки, а он к тому времени уже слишком мне доверился, он был расслаблен, ровно как и я, и, конечно, он согласился даже не задумываясь. Он нюхал и изучал марихуану, перед тем, как забить ее в бонг, и рассказывал мне о магических наркотиках, о разных дурман травах. Зельевар знал об этом в теории больше, чем я мог себе представить. Мы смеялись, мы вместе готовили ужины и ели их под столом, прятались от несуществующих врагов. У нас было много игр, много общих шуток. Мы были открыты: я танцевал, прыгал по кровати, Северус смеялся со мной и сочинял сказки. У нас в доме не было никаких правил — мы засыпали после секса, ни о чем не думая. Следом за марихуаной мы медленно пробовали и остальное содержимое моего волшебного ящика. Перед нами каждый день открывались все новые и новые миры, стены дома окрашивались в разные цвета, я летал под землей на метле, пока профессор лежал и напевал странные песни. Кажется, мы стали единым целым, других людей для нас просто не существовало. Снейп доверял мне, я не оставался в долгу и тоже говорил обо всем: о своих чувствах, о страхах. Однажды мы даже плакали вместе, это были спокойные искренние слезы. Почему-то трезвость ассоциировалась у меня с жестокой реальностью и больничной комнатой, со здравым смыслом и возможностью потерять Северуса. Мы не остановились и перед героином, когда в коробке остался только он. Я помню это утро: Снейп в лаборатории наколдовал один шприц, а затем варил в небольшой колбе наш «завтрак». Героин. Ощущения тысячи оргазмов, ощущение невероятной свободы и, что главное, усиленного счастья в реальном режиме времени. Мы с трудом добрались до кровати и упали на нее, будто в теплый океан. Даже дышать было невероятно приятно. Я водил пальцами по его голой спине, добравшись до метки на шее я поцеловал ее и попросил наколдовать мне точно такую же. Северус как во сне, в дурмане, поднял волшебную палочку. Затем я увидел самую горькую его улыбку. Он кричал что-то о темноте, о том, что есть какое-то предсказание. Какой он был умный, как много он успел узнать, как легко он мог исполнить любое мое желание, как он понимал все мои чувства, с какой нежностью он их со мной разделял. На следующий день, засыпая, он с тоской вдруг спросил у меня: — А была ли война, Гарри? Была ли война? Вместо ответа я поцеловал его мокрые от слез губы. Я не знал, что нужно ответить, я не знал. Когда осталось совсем немного героина, я предложил ему выйти из дома и взять еще. Конечно, конечно он согласился. Мы подняли дом на поверхность и долго привыкали к солнечному свету. Была зима. Которая по счету, хотел я спросить. Мы аппарировали в Лондон. — А что было в том свертке, с которым ты пришел ко мне в прошлое рождество? — почему-то спросил я. — Ничего особенного. Книга сказок. — Истории про то, как поцелуи пробуждают спящих красавиц? Северус улыбается, я веду его по памяти в знакомый квартал. Друг Джея — единственный знакомый, который может нам помочь. Мы плутаем по улицам, пока не находим нужный дом. Я не помню номера квартиры, но помню этаж и ее расположение. Северус заметно нервничает, когда я звоню в дверь. Долгое время нам никто не открывает. — Алохомора, — почти шепотом произношу я. В квартире ничего не изменилось, я бреду к нужному месту, Северус проходит следом за мной. То, что было дальше, мне сложно описать подробно, потому что все происходило слишком быстро. Пока я выгребал приличное количество наркотиков и, как прежде, уменьшая убирал их к себе, друг Джея, который видимо был ошарашен нашим со Снейпом внезапным появлением, с ножом в руках попытался напасть на профессора. Снейп на секунду задумался, а я молниеносно достал палочку и направил ее на парня с ножом. — Ступефай! Заклятие было настолько мощным, что парень со всей силы полетел в стену и ударился виском об угол шкафа. Друг Джея упал, под его головой образовалась лужа крови. Мы с Северусом кинулись к нему на помощь, но было слишком поздно. Руки тряслись. Снейп бросился вытирать мои отпечатки с поверхности стола, затем он произносил разные заклинания не своим голосом, забрал мою палочку и приложил ее к своей. Когда мы вернулись домой, Северус сразу пошел в лабораторию. Я опустил наш участок под землю и невероятно обрадовался темноте. Конечно, в тот день, не смотря на пополнение нашего ящика, Снейп варил героин. Он говорил, что я ни в чем не виноват, что я защищался. Мне так хотелось ему верить, но в нас обоих что-то сломалось что ли. Видимо, чтобы закончить с этим пакетиком, профессор сварил сразу слишком большую дозу. Мы легли на кровать в одежде. — Обними меня, — как во сне попросил он. Я придвинулся как можно ближе и попытался сжать его тело в своих руках, но мои мышцы были расслаблены, и не слушались меня. У нас состоялся странный разговор. Снейп засыпал, но сквозь сон произносил реплики, на которые я, словно в бреду, отвечал. — Гарри, я был по-настоящему счастлив. — И я, Северус. — Обещай мне, что ты попробуешь жить. Нельзя сдаться. Даже если тебя поцелует дементор, даже если не останется ради чего и кого дышать. Нужно хвататься за воздух. Все так и должно быть. Затем он вроде уснул и спустя время произнес: — Я не смог тебя спасти. — Тебе плохо? Мне что-нибудь принести? Сделать? Тебе плохо, Северус? — я обнимал его из последних сил. — Мне хорошо. Не отпускай, не отпускай меня, Гарри. Иначе сниму баллы с твоего факультета и отправлю на отработку. И мы лежали так какое-то время, я улыбался сквозь слезы и слушал его дыхание, пока оно не прекратилось. И тогда я почувствовал, что все это время нас в этом доме было трое: Смерть ни на секунду не оставляла нас наедине. Она бродила по этажам, слушала наши истории, она стояла рядом с кроватью, пока мы спали. И он это знал. Северус это знал. Профессор не дышал, я перевернул его на спину и отчаянно поцеловал. Его сердце не билось. Глаза были закрыты. Мне было страшно, я не хотел его отпускать, я хотел позвать на помощь. Прямо с кровати я расколдовал дом, который послушно поднялся на поверхность. Я плакал и молился, чтобы это все был просто сон. Проснись, Северус, проснись, Гарри, пусть это будет неправда. Я выбежал на улицу и упал в снег, я дышал, я кричал. Я понимал, что во всем виноват я. Что Северус так отчаянно хотел меня спасти, а я так отчаянно нас убивал. Почему же я оказался сильнее. Почему он поддался. * * * Ко мне в камеру приходит следователь по моему делу. Он провел экспертизу палочек: «Маггла убил Снейп,» — сообщил он мне. Меня не посадят в Азкабан. Похороны устроила Гермиона. Меня ломало так, что я не запомнил практически ничего. Только белоснежный профиль профессора. Меня направляют на принудительное лечение. Я признаюсь во всем, даже в использовании непростительных заклинаний к магглам. Конечно, мое имя играет мне на руку. Меня на длительное время лишают палочки, лишают большей части денег, но до суда дело не доходит. Журналисты проникают ко мне в палату, у меня берут интервью. Вспышки. Гермиона приходит и смотрит на меня, ей меня жаль, она даже не пытается это скрыть. Жалость граничит с отвращением и привязанностью. Странное сочетание. Она ругает меня за наркотики, она не понимает, почему я так себя вел, она практически открыто обвиняет меня в смерти Северуса, который пытался вылечить меня, но не справился и поддался. Она очень жестока. — Не ругай меня, мне стыдно. Я во всем виноват. Гермиона плачет, кидается меня обнимать. Она не знает, как жить дальше. Я тоже не знаю, Гермиона. * * * Спустя месяцы лечения я возвращаюсь в свой дом. У меня нет возможности спрятать его под землю, а на улице, как назло, солнце. Я поднимаюсь наверх, ложусь на кровать. Я обнимаю подушку и пытаюсь уснуть. — Северус, выключи свет, — прошу я, хоть и знаю, что в комнате никого нет. И меня еще очень долго мучает бессонница. "Что, опять любовь? Любовь, вечная присказка Дамблдора: он утверждал, что она побеждает смерть".