Пока ещё Малфой

Улыбка слезла с лица сестренки сразу же, как только отец с Придирой вышли. Она попыталась поймать взгляд оставшегося родителя, но он с интересом рассматривал свои ботинки. Видимо они были сейчас чрезвычайно важны. – Вы придумали с Френком, как назовете малыху? – сам вылетел вопрос из моего рта в отчаянной попытке разрядить обстановку. – Может Придирой? В честь "бабушки"? – сострила наша Вик и я, не удержавшись, заржал. Отец, кажется, тоже хохотнул и, наконец, поднял голову. – Тогда уж сразу Беллатриссой. И мы снова рассмеялись. Жизненый путь приемного ребенка однополых знаменитых родителей не выстлан лепестками роз. Нашей семье было не впервой с чем-то справляться. Помню много вечеров, когда мы собравшись у камина за вкусным чаем, вот так выстебывали, как Боггарта, свои страхи и проблемы. И они от этого становились уже не такими страшными. Это невероятное чувство, что твоя семья рядом и всегда поможет лечит от тягот непростого дня лучше любого патронуса. Но никогда раньше мы не справлялись без отца. Быть втроем, а не вчетвером было непривычно и странно. Кажется, эта мысль пришла в голову не только мне, потому что смех как-то скомкано стих. И сестренка снова сделала попытку поймать взгляд папы. На этот раз ей это удалось. Он выдавил кислую недо-полу-улыбку и потрепал её по плечу. Мол, всё будет хорошо. Вот бы сейчас проникнуть в его мысли. Моё сердце забилось сильнее. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Патрик не надо. Патрик, он заметит. Патрик, это же отец. Перестань, нельзя. Мой внутренний голос вопил "Тревога!", с самого детства мне вдалбливали в голову, что никогда нельзя лезть в голову к родителям. Что это не только неприлично, но ещё и опасно. В их мыслях и воспоминаниях может быть то, что никому знать нельзя. Но сегодня, сейчас, я просто не мог сдержаться. Меня уже несло. Навык легилименции, полученный в юном возрасте для самозащиты и неоднократно помогавший мне совершать шалости, сейчас оказался как нельзя кстати. Ведь я должен был выяснить, что между ними произошло на самом деле. Если сделать всё аккуратно, то отец даже не заметит. – Он действительно любит её. – прозвучал в моей голове голос папы. – Значит, она была права. И мы с ней всё сделали правильно тогда. Я еле заметно направил его мысль на эти "она была права", "сделали всё правильно тогда", и мы вместе с отцом провалились в воспоминания. – Ты к Драко? Его пока нет, но ты можешь подождать здесь, – улыбнувшись спросил гостеприимный отец, вслед за Придирой входя в холл. – Присаживайся. – он жестом указал на диван возле камина и сам сел в кресло напротив. – Нет, дядя Гарри… - медленно начала девушка, как будто слова никак не хотели слетать с губ. – Я пришла серьезно поговорить именно с вами. – она сделала акцент на последнем слове. Отец нахмурился. – О чем же, Придира? – О дяде…, – она запнулась, как будто что-то не так сказала, помолчала с минуту, как будто боролась с собственными демонами, а потом взглянула отцу прямо в глаза, выпрямила спину и поправилась: – О Драко, о нас с Драко. Сердце отца ухнуло в пятки. О нас с Драко. О нас с Драко. Слова казались страшным акромантулом, от которого хочется убежать как можно дальше. В них не хотелось верить. Нет, этого не может быть. Драко, он же просто дружит с девочкой, просто помогает Невиллу и Полумне приглядывать за дочкой. Между ними же совершенно точно ничего нет. Она же совсем ребенок. Правда же? Тут отец впервые другим взглядом посмотрел на девушку. Её аппетитно оформившуюся к двадцати годам фигуру, её длинные, вьющиеся волосы, длинные стройные ноги. Он шумно сглотнул и сказал: - Я тебя слушаю, Придира. – Ты должен сказать Драко, что бросаешь его и что у тебя появилась невеста. – на одном дыхании выпалила девушка, и у отца в воспоминаниях отвалилась челюсть. – Чего?! – лишь смог вымолвить он, и я был совершенно с ним солидарен в этом вопросе. Видимо девушка решила начать с конца, чтобы не растерять решимость, сейчас она всё объяснит и я, наконец, пойму, что именно произошло. Но хлопок двери выбросил меня из воспоминаний. Отец и Придира вернулись в палату. Он с привычно спокойным лицом, она – с аккуратно утертыми, но всё ещё покрасневшими от слез глазами. – Готов, – коротко сказал Драко. Сестренка расплылась в улыбке. Отец, который не заметил незаконного вторжения в свою черепушку, наклонился к Вик, поцеловал её в висок, выпрямился и протянул руку. – Вик объяснила, где живёт Фрэнк, – он протянул ему руку. – Сейчас перенесёмся к нему, возьмем машину и поедем. Они сцепили пальцы, бросили последний взгляд на дочь и внучку и в следующую секунду исчезли с тихим хлопком. Я всё ещё пребывал в некотором шоке и никак не мог сфокусироваться на настоящем моменте. Виктория баюкала дочку. Придира стояла чуть в стороне. Плечи напряжены, пальцы сцеплены в замок, взгляд цепляется за край одеяла. По тому, как она прикусывает губу, было видно: разговор в коридоре её не особенно успокоил. Ещё бы. Черт подери, Придира. Что ты тогда наговорила отцу? И как ты собираешься выпутываться теперь? На что ты рассчитывала вообще? Что правда никогда не вскроется? Что они никогда не поговорят откровенно? Я снова и снова прокручивал в голове обрывок воспоминаний, который только что увидел. Я и до этого догадывался, что семью моих родителей развалила именно Придира, но ЭТО... Неужели она в тот день смогла уговорить его? Родители никогда не врали друг другу, они поклялись никогда не врать. Неужели отец правда мог убедить своего супруга, что бросает его, потому что влюбился? Придира же сквибб, она не могла наложить на него империус, тогда как она умудрилась его уговорить?! Как это вообще возможно? Сердце билось у самого горла. Придиру нельзя было отпускать. Мне нужно было залезть и к ней в мысли. Чтобы досмотреть, о чем они в тот день договорились. Я громко хлопнул в ладони: – Фух! Наконец‑то эти двое свалили, а то ещё десять минут – и мне пришлось бы уже Конфундусом отвлекать внимание врачей, чтобы нас из палаты не выгнали. Виктория фыркнула. – Давай, сестрёнка, – я кивнул на телефон на тумбочке, – звони мужу. Пора шокировать честного магла радостными новостями. Вик взяла телефон, набрала номер. На экране всплыло лицо Фрэнка: он шёл по вечерней улице, в наушниках, с рюкзаком за спиной. – Привет, ты где? – спросила она, улыбаясь так широко, что у меня защемило в груди. – По дороге домой, – он тут же замедлил шаг. – А ты? Ты что в больнице? Что случилось, милая? С тобой всё в порядке? А с малышом? – С малышкой, – поправила она и развернула камеру так, чтобы он увидел крошечное личико в одеяле. – Познакомься. У Фрэнка дрогнули губы, глаза тут же налились слезами. – Ты родила! – выдохнул он. – Когда? Как? Боже, какая красавица. Я чувствовал, как внутри поднимается горячая волна счастья: за Вик, за этого романтика Фрэнка, который искренне рыдает прямо посреди улицы, за то, что у нашей семьи внезапно получилось что‑то нормальное, светлое и простое. На секунду стало так легко дышать, как будто развод родителей был просто дурацкой шуткой и ничего этого не было. – Не торопись падать в обморок, – нежно сказала Виктория, сама едва сдерживая слёзы. – Это ещё не все сюрпризы. Обернись. Он послушно остановился и оглянулся. Позади, у обочины, стояла неприметная серая машина. Фары моргнули, клаксон коротко «бибикнул». Двери хлопнули, и из машины почти одновременно выбрались родители и стали махать ему руками и улыбаться. Фрэнк застыл, как вкопанный. – Бог мой, ты прислала своих родителей! Мистер Малфой, мистер Поттер, здравствуйте! – он неловко махнул им рукой. – Это всё так неожиданно! – Они тебя ко мне привезут, – подсказала Виктория из трубки. – А назад поедешь на поезде ночью. Я уже взяла тебе билет на Каледон Слипер. На экране Фрэнк сорвался с места, побежал к ним. Стал пожимать руки, потом, не удержавшись, по очереди обнял обоих. По обрывкам фраз слышно было, как Гарри смеётся и говорит что‑то в духе «поздравляю, папаша», Драко кивает, коротко хлопает его по плечу. Я ловил каждый кадр, как будто это был какой‑то редкий фильм про «идеальную расширенную семью», и чувствовал, как распирает грудь от гордости. Сестренка всегда была такой потрясающе чистой и доброй. Без зависти, без злобы. И Френк у неё такой же – "беззубый" мальчишка, который мухи не обидит. Не верится, что у них теперь уже свой ребенок. И в тот же момент краем глаза снова заметил Придиру. Она, втянув голову в плечи, пыталась незаметно прошмыгнуть к выходу из палаты, ощущая себя, видимо, лишней на этом празднике жизни. Но я не мог этого допустить. Мне нужно было любой ценой её остановить. Повинуясь внезапному порыву, я подошёл ближе и, не говоря ни слова, приобнял "мачеху", забирая её к себе под плечо, почти пряча под мышкой. Она дернулась, взглянула на меня на на идиота и отпихнула. Но всё-таки осталась стоять в палате. Никуда не ушла. Я улыбнулся в знак примирения, но она отвела взгляд. Виктория ещё пару минут что‑то говорила Фрэнку, потом устало вздохнула: – Всё, мужчины. Я вас люблю, но я сейчас упаду в обморок от счастья и усталости. Давайте уже приезжайте ко мне, и я вас обниму. Она помахала в телефон рукой, отключилась, а потом повернулась к нам с Придирой. – И вы проваливайте. Надоели, – рассмеялась она, но глаза у неё были мягкие‑мягкие. Я осторожно выпрямился, наклонился и по очереди чмокнул сестру и племянницу в лоб: – Спи, королева. И звони, если что. Потом повернулся к Придире, протянул ей руку ладонью вверх: – Идём? – мягко. Она нахмурилась, проигнорировала протянутую руку, но кивнула, и мы вместе вышли из палаты в тихий больничный коридор.