Пока ещё Малфой

Огонёчки заправки мелькают в темноте. Неоновая вывеска отражается в лужах желтым и красным, а под навесом прячутся, как стайка взлохмаченных воробьев: пара грузовиков дальнобойщиков, небольшая легковушка и наш потрёпанный седан. Дождь закончился, но воздух ещё сырой, пропитанный запахом бензина, жареного масла и мокрого асфальта. Лето в этом году выдалось душным — даже ночью +22. Липко на коже. Ветер с полей нёсёт свежесть, смешанную с дымом от гриля у ларька. Неслучившаяся авария стала нашим спасением. Она разрядила обстановку. Час пути до заправки пролетел незаметно. Мы смеялись и вспоминали былые времена: как сами руками, как маглы, пристраивали веранду к бывшему дому Блэков, как завели собаку, как шокировали снобов из Министерства Магии, когда объявили им о том, что я двойной агент и сражался за Орден и что мы заключили брак. Вспоминали вечера с Викторией, которая рассказывала столько невероятного нам о нас самих, что было и любопытно и даже немного жутко. Вспоминали, как поджёг шторы в доме своей спонтанной магией Патрик. Как ему пришло письмо из Хогвартса. Много всего было в нашей жизни за годы супружества. Френк спал сзади, а мы — будто вернулись в те длинные двадцать лет, когда весь мир принадлежал лишь нам двоим. И когда нам казалось, что это будет длиться вечно. Но часики тикают. Половина пути позади. Как и половина нашего времени. Я выхожу из машины первым, ноги гудят от долгой езды за рулем. У Придиры квартира в Бридлингтоне и мы много ходим пешком. Так что я совершенно отвык от этого. Гарри следует за мной. Вставляет пистолет в бензобак. А я захожу внутрь, чтобы оплатить, и заодно цепляю нам по кофе и хот-догу. Иду к нему. В животе урчит. Кажется, я проголодался. И не я один. Сочный, горячий, в булке с горчицей и кетчупом, — хот-дог на какое-то время полностью забирает внимание Гарри, он берет его из моих рук и жадно вгрызается в его аппетитное нутро. Соус течет по рукам и пачкает его лицо. Он всегда так делает. Не могу сдержать смех. Голодный неотесанный гриффиндорец. Мой отец умер бы от стыда за сына, если бы увидел моего мужа сейчас. – Бывшего мужа. – мысленно поправляю сам себя и отпиваю немного кофе из картонного стаканчика. Чёрный, без сахара, обжигает глотку. Это больно. Сажусь за столик под навесом, тяну время. Нарочно медленно жую булку, маленькими глотками пью кофе, размазывая губами ободок. Мне хочется запечатлеть этот миг. Запомнить его во всем калейдоскопе деталий. Наши последние часы вдвоем. – Последние? – в панике переспрашивает мой собственный внутренний голос. И я резко выливаю в себя остатки кофе, как будто пытаюсь заткнуть его. Не время для сомнений. Мне сейчас пригодится порция стойкости. — Мы сегодня после поездки должны расстаться навсегда и больше никогда не видеться, — говорю вслух, глядя в пустой стаканчик, а потом поднимаю взгляд, мну стаканчик и выбрасываю в урну. Гарри замирает с хот-догом у рта, зелёные глаза расширяются. — Почему? — Допивай и поехали. По дороге расскажу. Нам некогда. Гарри, как завороженный, смотрит на меня, пока я встаю из-за стола и иду к машине, кидает в урну надкусанный хот-дог и едва начатый кофе. Вытирает лицо и руки салфеткой и идет за мной. Его очередь вести. Он садится за руль, пальцы ловко поворачивают ключ в замке зажигания — уверенно, привычно, как будто эти руки всегда принадлежали этой машине. Двигатель оживает урчанием. Я откидываюсь на пассажирское сидение, не отрывая глаз от Гарри. Ощущаю себя так, будто передо мной произведение искусства и место в первом ряду. Пока спаситель мира занят дорогой, я могу совершенно безнаказанно и спокойно смотреть, и смотреть, и смотреть на него. Что я и делаю. Волосы Поттера растрёпаны, чёрные пряди падают на лоб и лицо, освещённые приборной панелью, подсвечивая выражение усталости и ещё чего-то, от чего у меня внутри всё сжимается. Он выглядит сосредоточенно, губы чуть поджаты, щека дёргается, когда он бросает взгляд в зеркало заднего вида. Смотрю и не могу насмотреться — запечатлеть, запомнить, сохранить эту картинку в голове навсегда. Его руки на руле, плечи под рубашкой, манера чуть наклоняться вперёд... — Так почему? — возвращает меня к реальности его голос, низкий, с хрипотцой. Я выдыхаю и отвожу взгляд. За окном мелькают тёмные поля, редкие фонари. — Потому что я не могу держать себя в руках рядом с тобой. Потому что сейчас нас спасает только спидометр, который показывает уже больше сотни, и ремень безопасности, которым я пристёгнут. Мне постоянно хочется дотрагиваться до тебя... Мне хочется тебя трахнуть, Поттер. И при следующей нашей встрече я не сдержусь. Гарри становится жарко — вижу по шее, которая покраснела, по тому, как он сглатывает. Он бросает взгляд на меня — быстрый, жгучий, — но тут же возвращается к дороге. — Что, не ожидал от меня такой прямолинейности? – думаю я про себя. – А вот так вот, Поттер, нечего бросаться на меня с поцелуями. И нечего так пахнуть. Так выглядеть. Так двигаться. Сам виноват. Это всё в голове. А вслух другое. — Но это только усложняет всё теперь, когда мы не вместе, — пытаюсь спровоцировать бывшего мужа на эмоции, а голос ровный-ровный, как асфальт под колёсами. — Поэтому предлагаю навещать Викторию по очереди, не пересекаясь друг с другом. Ведь в конце концов, когда мы не видимся, то всё выглядит не так уж плохо. У меня своя жизнь, у тебя своя. Он хмыкает, пальцы белеют на руле. — Поздравляю, кстати. — С внучкой? — Нет, с тем, что у тебя теперь своя жизнь, я сегодня в больнице имел возможность наблюдать вас с Придирой. – он выплёвывает эти слова, на его лице отвращение. — Ты недоволен, что я с кем-то встречаюсь? Серьезно?! Вот ты сноб, Гарри. Это ведь именно ты тот, кто ушел из семьи. Это ты нашел себе на стороне девушку и бросил меня ради неё. И при всём этом ты ещё и не доволен, что я себе нашел кого-то? Гарри резко дёргает руль, объезжая выбоину на дороге — машина вздрагивает, шины шуршат по мокрому асфальту. Его дыхание учащается, ноздри раздуваются, пальцы впиваются в холодный пластик руля. — Придира – это не кто-то! – глаза Поттера буквально пускают молнии, а губы сжаты в тонкую линию. Фары встречной машины слепят на миг, отражаясь в его зрачках. Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как вибрация мотора отдаётся в спине. В салоне пахнет остывшим кофе из заправки и мокрой кожей — дождь только кончился. Мой собственный пульс стучит в висках. — И что же не так с Придирой? Он фыркает, вдавливает педаль газа. Дыхание его рваное, грудь вздымается. — Она ровесница Виктории! Я хмыкаю, скрещиваю руки, ногти впиваются в ладони. За окном мелькают тёмные силуэты деревьев, фары выхватывают лужи, как зеркала. — И что? Волшебники живут долго, Гарри. Гарри морщится, бровь дёргается — он бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, проверяя Френка, который посапывает сзади. Руль скрипит под его хваткой. Щёки горят румянцем, пот блестит на лбу в свете приборной панели. — Она сквиб! Я усмехаюсь уголком рта, выпрямляюсь, проводя рукой по волосам — они немного взъерошены от ветра. Машина подпрыгивает на кочке, кофе чёрной лужей плещется в моем желудке. Он как будто выдумывает на ходу. Неужели не понимает сам, насколько это нелепо? — Тем более насрать как-то. Мне не двенадцать лет и я не боюсь гнева своего папочки, чтобы меня это парило. В чем на самом деле проблема, Гарри? Его плечи напрягаются, дыхание сбивается на всхлип — он резко моргает, слёзы блестят на ресницах. Руль дрожит в руках, машина чуть уходит влево, фары скользят по отбойнику. Кулак сжимается так, чтобы удержать руль, а потом расслабляется — выдох, глубокий, дрожащий. — Ты же сказал, что мы больше не увидимся, Малфой. Так значит теперь можно во всем признаться, зачем ты продолжаешь строить из себя невинную овечку? Ведь мы же оба знаем, в чём дело! – его голос совсем сбивается, а по щекам текут слезы. — Да в чём признаться-то? – часто моргаю, смотрю на него пристально и вообще не понимаю, что происходит. Какой-то сюрр. – Я не понимаю, о чем ты, Поттер. — Ты не понимаешь? О, прекрати! Я ведь доверял тебе, я до самого последнего дня был уверен, что между вами ничего нет! Я никогда не воспринимал Придиру как соперницу. Я думал она ребенок. Мне казалось, ты просто присматриваешь за ней, как старший брат или отец. Ты не имел права в неё влюбляться, Драко. Я поворачиваюсь к нему полностью, вглядываюсь в лицо, как будто на нем должны быть написаны какие-то ответы. Позади Поттера за окном проносится придорожный лес, тени деревьев пляшут на его лице, делая скулы острее. Он выглядит уязвимым — губы сжаты, глаза щурятся от фар встречки, они полны слез, а нос покраснел и Гарри вытирает его рукавом. — Так и было, пока ты не ушёл, — говорю тихо, но твёрдо, глядя прямо в профиль. Не замечаю, что мои ногти впиваются в ладонь и что сердце колотится в унисон с урчанием мотора. Он резко дёргает головой в мою сторону — зелёные глаза вспыхивают, слеза скатывается по щеке; скорость чуть падает, педаль тормоза пискнула под ногой, он снова переводит взгляд на дорогу, хватая ртом воздух. – Неправда! Я видел, как ты смотрел на неё, когда вы прыгали в океан! Я видел, как ты смеялся и обнимался с ней на фестивале красок, как заблестели твои глаза, когда ты заметил её милое личико в толпе прохожих в день Святого Грегора. Ты влюбился в нее, Малфой, признай, наконец, это! Я стискиваю зубы и рука машинально тянется за палочкой, чтобы наложить на уродца пару заклятий, но замирает. О, Мерлин, дай мне сил не проклясть и не придушить бывшего мужа сегодня. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь унять свой гнев. – Ты следил за нами? Поттер, ты больной ублюдок, ты должен был доверять мне. Мы же поклялись говорить друг другу только правду, и я всегда был с тобою честен. Всегда. Мы дружили с Придирой, и не больше. Гарри фыркает, вытирает лицо рукавом — слёзы оставляют мокрые следы; его щёки пылают, плечи дрожат, скорость машины то снижается, то подскакивает. – Значит ты не был честен сам с собой, Малфой. Ты влюбился в девчонку, и стоило мне подвинуться, как ты тут же прыгнул в её объятия. Ну, сам посуди, так ведь не бывает. Любовь, страсть, интерес – всё это не возникает по щелчку пальцев, как только тебе объявили о том, что ты свободен. – Подвинуться? – задохнулся услышанным словом я, и до меня медленно, очень медленно, но неотвратимо стало докатываться осознание того, что на самом деле произошло тогда три месяца назад. – Подвинуться?! – заорал я что есть мочи на Поттера. Осознание ложится на плечи тяжёлой ношей. Мне кажется, меня сейчас разорвёт от чувств, и я принимаюсь колотить по приборной панели кулаком — пластик трещит, машина вздрагивает от моих толчков; ору не слова, нет, просто дико, по-звериному, протяжное: "ААаа!" Кулаки молотят воздух, слёзы жгут глаза, а за окном лес несётся вихрем. От этого становится немного легче. – Поттер, мы же клялись друг другу никогда не врать. Неужели ты... – меня раздирали гнев и желание что-то сделать. Я точно должен что-то сделать. Гарри вел машину и молчал, устремив взгляд прямо перед собой. Как фигура мадам Тюссо. Он, кажется, понял, что сболтнул лишнего и закрылся, целиком и полностью сосредоточившись на дороге. Больше он мне сегодня не расскажет ничего. По крайней мере добровольно. Я выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему и направляю на него палочку. – Так как ты нарушил наш уговор и соврал мне, то я считаю, что я имею право сам посмотреть всё. – Нет, Драко. – он повернулся на меня и в его глазах плеснулся ужас. – Да, Гарри, да! Я имею право знать правду и я всё-таки посмотрю. Тем более, что на платной дороге нельзя останавливаться в неположенных местах. Ты никуда от меня не денешься, так что езжай аккуратнее и открой мне свои мысли, Поттер.